Рубиновые глаза: Крах короны

После того как Сина выбежала из дома, Лиза метнулась за ней. В груди всё сжималось: она должна была догнать, должна была хоть что-то сказать, чтобы сестра остановилась. По щекам катились слёзы, смешиваясь с первыми каплями дождя, а в висках стучал адреналин. Сина бежала быстро, не оглядываясь, не понимая, куда несёт её эта тёмная улица. В голове у неё было пусто, только мелькали обрывки воспоминаний из детства — короткие, яркие, как вспышки.

Лиза пыталась не терять её из виду, но темнота будто нарочно прятала Сину: деревья тянули тёмные ветви, словно руки, мешая разглядеть дорогу. Небо затянули тяжёлые тучи, и воздух густел от напряжения — надвигалась гроза. Где-то вдалеке прокатился первый раскат грома, и почти тут же небо прорезала молния, на секунду выхватив из тьмы силуэт сестры. Лиза рванулась вперёд, но в темноте не разглядела тот самый старый корень — их с Синой секретную метку.

Когда-то они по нему находили тропу: «Шаг влево от метки — и ты на нашей дорожке», — шептала Сина, и Лиза кивала, запоминая. Этот корень был их маленьким знаком: «мы здесь, мы вместе, мы не потеряемся». А теперь Лиза споткнулась о него, упала, больно ударившись коленями о сырую землю. На секунду мир перед глазами потемнел ещё сильнее — будто сама память о той тропе погасла.

Когда Лиза поднялась, хватая ртом воздух, Сины уже нигде не было. Только тишина, густая и равнодушная, накрыла лес. Она упала на колени, чувствуя, как холод пробирается сквозь ткань платья, и голос её прозвучал хрипло, беспомощно, будто из самой глубины:

— Сина, прости меня, я не смогла защитить тебя!

Тем временем Сина всё бежала и бежала, пока ноги не начали гореть от усталости, а дыхание не стало сбиваться. Постепенно паника начала стихать, уступая место тяжёлой, вязкой пустоте. Она забежала вглубь леса и остановилась около большого старого дуба — его корявые ветви нависали над ней, словно пытаясь укрыть от всего мира. Сина опустилась на землю, прижала ладони к лицу и наконец дала волю слезам.

В голове снова и снова повторялись слова Лизы: «Если ты станешь королевой, тебе придётся завязать с академией, с модой, со всем, что тебе нравится. Всё, что ты строила, придётся оставить». А следом всплывал голос отца, тяжёлый и окончательный: «Да, Лиза права. Это правда, Сина». Эти фразы били сильнее любого крика, они были простыми и короткими, но в них рушилось всё.

Прошло около двух часов. Дождь теперь шёл уверенно, крупными тяжёлыми каплями, а молнии вспыхивали всё чаще. Сина на минуту забыла о том, что произошло, и подняла взгляд к небу. В этот момент яркая фиолетовая молния прорезала небо, разделив его на две части — будто показывая, что её жизнь теперь тоже расколота надвое, и прежней уже не будет. Всего пять секунд — и вспышка исчезла, оставив после себя лишь тёмное небо.

Но не успела тишина вернуться, как неподалёку ударила ещё одна молния — настолько яркая, что на долю секунды стало светло, как днём. В этом резком свете Сина увидела в кустах волка: большого, с окровавленными клыками и красными глазами. Он замер, будто тоже на мгновение ослеп от вспышки, а потом медленно приподнял голову, уставившись прямо на неё.

На секунду Сина подумала, что если она так умрёт, это будет всяко лучше, чем такая жизнь, где придётся отказаться от себя самой, от своих целей и интересов, от всего, что ей дорого. Будто смерть сейчас не упрёк, а просто конец тяжёлой дороги.

И в этот миг, когда между ней и волком оставалось всего несколько шагов тишины, небо снова потемнело.