партнерша по бизнесу

После пятничного срыва в кабинете выходные пролетели как в лихорадке. Я заперлась в своей квартире, пытаясь оттереть с шеи багровый след от укуса Виолетты и выжечь из памяти ощущение её мокрых пальцев внутри себя. Это было безумие. Худший кошмар, ставший явлением, от которого плавились остатки здравого смысла. Мы снова переспали, и это снова произошло на работе, перечеркнув любые жалкие попытки держать дистанцию.

В понедельник утром я зашла в кабинет на негнущихся ногах. Натянула строгий деловой костюм, застегнула блузку под самый подбородок, чтобы спрятать любые улики, и вооружилась самым ледяным выражением лица, на какое была способна.

Малышенко уже сидела за своим столом. На ней была свежая серая рубашка, рукава закатаны, в пальцах — неизменная дымящаяся сигарета. Она мазнула по мне холодным, абсолютно равнодушным взглядом, словно в пятницу вечером не она вжимала меня в панорамное стекло и не она слушала мои хриплые всхлипы.

Виолетта: Сметы готовы, Добренко? Инвесторы будут в конференц-зале через два часа. Если там будет хоть одна ошибка, я лично скормлю тебе эти листы.

Её голос звучал ровно, буднично и до тошноты заносчиво. Никаких намёков. Полный сброс настроек. Меня обдало волной ярости, смешанной с дикой обидой, но я упрямо вскинула подбородок.

Даша: Всё проверено и распечатано. Свои обязанности я выполняю безупречно, в отличие от тех, кто только и умеет, что портить офисное имущество и задымлять помещение.

Я прошла к своему столу и с грохотом опустила на него папку. Напряжение в кабинете мгновенно подскочило до критической отметки. Мы включили привычный режим обоюдной грызни, но внутри меня всё кричало от вернувшегося голода. Каждое её движение, каждый хриплый звук её голоса заставляли тело вспоминать финал прошлой недели.

К обеду встреча с инвесторами завершилась полным триумфом холдинга. Отец сиял, пожимая руки партнёрам, а нас с Виолеттой отправил обратно в кабинет, дав указание подготовить финальный пакет документов к подписанию.

Стоило тяжёлой дубовой двери закрыться за нами, как маска официальности начала сползать. В кабинете было душно. Я подошла к шкафу с архивными папками, чтобы достать старые чертежи фундамента. Полка была высоко, и мне пришлось вытянуться во весь рост, приподнимаясь на каблуках.

Виолетта: Слишком короткая, Добренко. Помочь?

Я даже не успела обернуться, как Виолетта оказалась прямо за моей спиной. Её тело почти соприкасалось с моим, я почувствовала её тяжёлое, горячее дыхание на затылке. Она подняла руку, проходясь татуированным предплечьем по моему боку, и легко достала нужную папку с верхней полки. При этом её бедро жёстко и намеренно вжалось в мою ягодицу.

Электрический разряд прошил меня насквозь. Низ живота мгновенно скрутило тугой, влажной судорогой. Моё дыхание прервалось, я глухо выдохнула, чувствуя, как под плотной тканью бюстгальтера соски в секунду стали каменными. По телу разлилась удушающая волна тепла. Едва заметное, мимолётное прикосновение в рабочее время действовало как чистый наркотик.
Я резко развернулась в пространстве между шкафом и её телом, оказываясь зажатой в ловушке. Папка осталась в её руках, но её взгляд уже был прикован к моему лицу. Тёмные глаза Малышенко потемнели, в них мгновенно вспыхнул тот самый голодный, дикий блеск. Ноздри её хищно расширились, улавливая моё сбитое дыхание.

Даша: Малышенко... отвали от меня. Прекрати это делать на работе.

Виолетта: Прекратить что, Дашенька? То, от чего ты сейчас стоишь и дрожишь передо мной, как осиновый лист? Я же вижу, как тебя коротит от одного моего присутствия.

Она медленно опустила папку на соседний стол, не разрывая зрительного контакта, и сделала шаг ещё ближе, практически вжимая меня в деревянные створки шкафа. Её рука скользнула по моей талии, пальцы уверенно сжали бедро через ткань брюк, заставляя меня издать тихий, прерывистый стон.

Отрицать возбуждение было бесполезно — оно осязаемо пульсировало между нами, выжигая остатки офисного этикета.