партнерша по бизнесу

Вся оставшаяся неделя превратилась в изощренное испытание на прочность. Словесные перепалки вспыхивали по любому поводу, становясь всё более злыми и едкими, словно мы обе пытались возвести между собой как можно более высокую стену. Мы спорили из-за планировок, орали из-за задержек материалов и обменивались такими взглядами, от которых воздух в кабинете буквально трещал.

Но скрывать очевидное становилось всё труднее. Каждый раз, когда рабочие моменты вынуждали нас подходить друг к другу, маски начинали трещать по швам.

В четверг днём в приёмной вырубило кондиционеры, и в кабинете стало невыносимо душно. Я сняла пиджак, оставшись в одной тонкой шёлковой блузке с глубоким вырезом, и пыталась разобраться с новыми требованиями по пожарной безопасности. Виолетта сидела напротив, закатав рукава рубашки ещё выше, чем обычно. Её забитые предплечья поблескивали от выступившего мелкого пота, и я ловила себя на том, что слишком долго смотрю на её руки, вспоминая, какими горячими они были на моей коже.

Виолетта: Добренко, принеси спецификацию по стеклянным панелям. Хватит в потолок залипать, работай давай.

Я шумно выдохнула, подавляя желание швырнуть в неё степлер, поднялась и вытащила нужную папку из шкафа. Подойдя к её столу, я нагнулась, чтобы разложить перед ней чертежи фасада.

Даша: Вот. Смотри сюда, эти панели имеют другую толщину, их нужно крепить иначе.

Я указала пальцем на схему. Виолетта наклонилась одновременно со мной, изучая узлы. Её плечо плотно прижалось к моему. Ткань её рубашки едва заметно потерлась о моё предплечье.
Эффект был мгновенным и сокрушительным. Низ живота мгновенно пронзило острой, тянущей судорогой. Я почувствовала, как по спине пробежала волна мурашек, а дыхание сбилось в один рваный полувздох. Под тонким шёлком блузки соски предательски и мгновенно затвердели, отчётливо обрисовываясь через ткань.

Я замерла, боясь пошевелиться, но не отстранилась. Малышенко тоже застыла. На секунду её карандаш замер над бумагой. Я услышала, как её дыхание стало глубже и тяжелее. Она медленно перевела взгляд с чертежа на моё плечо, затем на вырез блузки, где на бледной коже шеи всё ещё оставался едва заметный, проходящий след от её укуса.
Её тёмные глаза потемнели до черноты. Ноздри Виолетты хищно расширились, впитывая запах моего парфюма. Она сглотнула, и её пальцы, держащие карандаш, заметно напряглись, а костяшки побелели. Возбуждение, тяжёлое и влажное, заполнило пространство между нами, лишая возможности нормально мыслить. Мы стояли вплотную, и я буквально кожей чувствовала, какой жар исходит от её тела.

Ещё секунда — и этот тонкий лёд провалился бы под нами прямо здесь, на рабочем столе.

Виолетта резко, с глухим стуком бросила карандаш на стол и отодвинулась на кресле назад, разрывая контакт. Она шумно выдохнула сквозь зубы и потянулась к пачке сигарет, пальцы её слегка подрагивали.

Виолетта: Оставь бумаги и отойди, Добренко. От тебя разит твоими приторными духами на весь кабинет, у меня голова раскалывается.

Я выпрямилась, тяжело дыша и чувствуя, как внутри всё буквально вибрирует от невыплеснутого напряжения. Моё лицо горело, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Даша: Не нравится — не нюхай, Малышенко. И форточку открой, дышать твоим дымом тошно.

Я быстрым шагом вернулась за свой стол, пряча дрожащие руки под столешницей. Мы продолжали ненавидеть друг друга, мы продолжали играть в войну, но с каждым таким прикосновением контролировать это дикое, первобытное притяжение становилось всё более невозможным.