партнерша по бизнесу

Переезд в один кабинет с Малышенко стал для меня персональным кругом ада. Две недели мы существовали в режиме холодного противостояния. Одно общее пространство, два стола напротив друг друга, постоянные споры из-за чертежей и тонны сигаретного дыма, который Виолетта продолжала нагло выдыхать в потолок. Но хуже всего было то, что случилось в прошлую пятницу.

Мы застряли в офисе до полуночи, закрывая квартальный отчёт. Отец прислал нам в кабинет бутылку дорогого виски в знак примирения, и... мы выпили. Сначала чтобы просто заглушить головную боль, потом чтобы перестать орать друг на друга. А дальше всё превратилось в алкогольный туман. Нас унесло так резко, что трезвая реальность просто отключилась. Воспоминания накрывали вспышками: жёсткие, требовательные поцелуи прямо здесь, на этом чёртовом кожаном диване, татуированные пальцы, до боли сжимающие мои бёдра, её хриплые стоны мне в шею и дикое, запредельное трение тел, от которого плавились мозги. Мы переспали. Грязно, пьяно и отчаянно.

Утром обе без слов собрали вещи и разъехались. И уже в понедельник мы включили режим «ничего не было».
Сейчас я сидела за своим столом, изо всех сил делая вид, что увлечена изучением сметы. Виолетта сидела напротив, лениво клацая по клавишам ноутбука. Между нами стояла удушающая, звенящая тишина. Никаких упоминаний о пятнице. Полный игнор.

Даша: Малышенко, ты внесла правки по вентиляции? Инвесторы требуют финальный план через час.

Виолетта даже не подняла головы, её лицо оставалось абсолютно холодным и равнодушным, словно это не её губы ещё пару дней назад оставляли багровые отметины на моей ключице.

Виолетта: Всё на почте, Добренко. Глаза разуй и посмотри вложения. Мне некогда тебе каждый шаг разжёвывать.

Даша: Я смотрю, у тебя язык слишком длинный стал. Не забывайся.

Я резко поднялась, взяла планшет и подошла к её столу, чтобы забрать распечатанные спецификации. Я потянулась за бумагами, и в этот момент Виолетта тоже протянула руку к стопке. Наши пальцы соприкоснулись. Всего на секунду. Кожа к коже.

Внутри словно закоротило проводку. Ток мгновенно прошил тело от кончиков пальцев до самого низа живота, который тут же сжался в тугой, горячий узел. Моё дыхание мгновенно сбилось, а сердце глухо и тяжело ударило в рёбра. Я замерла, уставившись на её татуированную кисть.

Виолетта тоже застыла. Её пальцы едва заметно дрогнули. Она медленно подняла на меня взгляд, и её привычные холодные глаза на мгновение потемнели, подернувшись той самой опасной, голодной дымкой из пятничной ночи. Я отчётливо увидела, как сглотнула эта сука, и как её ноздри слегка расширились. Ей тоже блять сорвало крышу от этого невинного касания. Очевидное, осязаемое возбуждение повисло в воздухе, и отрицать его было глупо.

Малышенко первая резко отдёрнула руку, словно обжёгшись, и шумно выпустила сигаретный дым, возвращая на лицо маску безразличия.

Виолетта: Бумаги забрала? Ну и катись на свой диван, Добренко. Не стой над душой, от тебя душно.

Я с трудом сдержала дрожь в голосе, покрепче прижимая к себе планшет, чтобы скрыть, как подрагивают мои собственные пальцы, а соски предательски твердеют под тканью блузки.

Даша: Сама ты душная, Малышенко. Курить бросай, дышать нечем.

Я развернулась и пошла на место, чувствуя, как внутри всё горит. Мы могли сколько угодно играть в равнодушие и продолжать грызться, но наше тело помнило всё. И эта скрытая химия между нами теперь была опаснее любой открытой войны.