партнерша по бизнесу

Шум стройки постепенно возвращал меня в реальность. Пыль медленно оседала вокруг бетонной колонны, а грохот упавшей трубы сменился испуганными криками подбегающих инженеров и прораба. Но для меня весь этот мир словно застыл. Я продолжала лежать под Виолеттой, чувствуя, как её пальцы всё ещё стальной хваткой сжимают мои плечи.

Прораб: Дарья Алексеевна! Виолетта Николаевна! Вы целы?! Боже мой, скорую?!

Этот окрик сработал как ушат ледяной воды. Малышенко резко отстранилась, поднимаясь на ноги в одно слитное движение. На её лице мгновенно отросла привычная, непроницаемая холодная броня, а яростный блеск в тёмных глазах сменился привычной скукой. Она отряхнула свои рабочие штаны от цементной пыли и даже не подала мне руки, оставив меня подниматься самостоятельно.

Виолетта: Все целы, успокойтесь. Поднимите каски и скажите придуркам наверху, что если я ещё раз увижу летающий металл, они будут вручную перетаскивать весь монолит. Добренко, шевелись. Комиссия уже на подъезде, а ты выглядишь так, будто тебя через бетономешалку пропустили.

Я быстро поднялась, отряхивая оверсайз-пиджак, который теперь был безнадёжно испорчен. Злость на собственную слабость и на то, как легко Виолетта вернула себе самообладание, обожгла изнутри.

Даша: Я в порядке. Занимайся инспекторами, Малышенко. Я разберусь с документами в вагончике.

Весь оставшийся день мы почти не разговаривали. Проверка прошла успешно, но напряжение между нами достигло своего пика. К вечеру, когда мы вернулись в офис, в коридорах холдинга уже шептались о происшествии на объекте. Я сидела в своём кабинете, тупо глядя на экран ноутбука и пытаясь сосредоточиться на отчётах, но перед глазами то и дело возникало лицо Виолетты в ту секунду, когда она нависала надо мной на грязном полу.

Около восьми вечера дверь моего кабинета открылась без стука. На пороге стоял мой отец. Его лицо было непривычно строгим, а в руках он держал какую-то папку.

Отец: Даша, зайди ко мне. Нам нужно поговорить. И Виолетта уже там.

Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Я поднялась, поправила пиджак и пошла вслед за отцом. В его просторном кабинете, у огромного панорамного окна, уже стояла Малышенко. Она снова курила, глядя на вечерние огни города, и даже не повернулась, когда я вошла.

Отец сел за свой стол, сложил руки перед собой и внимательно посмотрел на нас обеих.

Отец: То, что произошло сегодня на объекте — это первый и последний звонок. Мне доложили, что вы не просто спорите по поводу чертежей, вы устроили на площадке личную войну. Даша, ты саботируешь её решения. Виолетта, ты ведешь себя слишком агрессивно. Но у меня нет времени на ваши детские обиды.

Даша: Папа, она буквально переписала весь мой проект! Она наглая, заносчивая сука, которая...

Отец с силой хлопнул ладонью по столу, заставив меня замолчать. Его тяжёлый взгляд заставил меня стиснуть зубы.

Отец: Довольно! Проект в центре города — это ключевой контракт холдинга на этот год. От него зависит наше слияние с инвесторами. И именно поэтому я принял окончательное решение. Вы не просто будете работать вместе.

Он открыл папку и пододвинул к нам два экземпляра нового соглашения.

Отец: С завтрашнего дня вы переезжаете в один кабинет. Все решения, подписи и выезды на объекты — строго вдвоем. Ни один документ не уйдет без подписей обеих. Вы связаны этим проектом до самого его сдачи. Если кто-то из вас решит сорвать сделку или продолжит эту грызню — я отстраню обеих. Даша, это касается и твоего наследства. Вопросы есть?

Я замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Один кабинет? Круглые сутки вместе с этой тварью? Это был смертный приговор.

Я резко повернулась к Виолетте, ожидая, что она тоже начнет протестовать, но Малышенко медленно повернула голову. Она сделала последнюю затяжку, затушила сигарету прямо о край отцовской дорогой пепельницы и выдала свою самую циничную, обещающую ад ухмылку. Её тёмные глаза встретились с моими, и в них снова вспыхнул тот самый опасный огонёк.

Виолетта: У меня вопросов нет, Алексей Владимирович. Обещаю, я присмотрю за вашей дочуркой. Мы отлично поладим в одном кабинете.

Я сжала кулаки так, что ногти до боли впились в ладони. Наш Акт войны официально переходил на новый, замкнутый уровень.