Ты следующая.

Я проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо, наглое, яркое, и голова отзывалась тупой пульсацией где-то в висках. Вчерашний день сделал своё дело: во рту было так, будто я всю ночь жевала песок, а потом запила его сиропом от кашля. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Рядом на соседней подушке зашевелилась Роксана. Она приоткрыла один глаз, посмотрела на меня и издала звук, похожий на предсмертный хрип раненого кита.

Роксана: Если ты сейчас скажешь «доброе утро», я тебя ударю.

Эрика: Доброе утро, солнышко.

Роксана: Я же предупредила.

Она попыталась запустить в меня подушкой, но промахнулась и попала в стену. Подушка жалобно шлёпнулась и упала на пол. Мы обе засмеялись, но смех быстро перешёл в стон, потому что голова отзывалась болью на каждое резкое движение.

Эрика: Нам нужен аспирин. Срочно.

Роксана: Нам нужен новый организм. Целиком.

Я сползла с кровати, доковыляла до тумбочки и нашла там упаковку аспирина. Мы выпили по таблетке, запили водой из бутылки, и Роксана снова рухнула на кровать, раскинув руки.

Роксана: Почему я вообще согласилась пить? Я же знала, что будет плохо.

Эрика: Ты бы бросила меня пить одну?

Роксана: Всё, заткнись. Голова болит.

Мы провалялись в кровати ещё час, пока аспирин не начал действовать. Потом Роксана вспомнила, что в номере есть джакузи, и мы, как две сонные мухи, поползли в ванную. Джакузи было огромным, белоснежным, с кучей кнопок, которые мы, конечно же, начали нажимать без разбора. Вода забурлила, запенилась, и через десять минут мы уже сидели в горячей воде, откинув головы на бортик, и смотрели в потолок.

Роксана: Вот это жизнь, блядь. Вот ради этого стоило уехать.

Эрика: Согласна. Я бы вообще из этого джакузи не вылезала.

Роксана: Господи, такой кайф... Если я усну, разбуди.

Роксана вздохнула, поболтала ногой в воде, подняв тучу пузырей.

Роксана: Ладно, давай о чём-нибудь хорошем. О чём-нибудь... обычном. Например, о парнях.

Я приоткрыла один глаз и посмотрела на неё с подозрением.

Эрика: О парнях? Ты о ком?

Роксана загадочно улыбнулась, потянулась к телефону, который лежал на бортике, и через секунду сунула мне в лицо экран. На фотографии был мужчина лет тридцати с такими огромными очками, что они занимали половину его лица. У него были рыжие волосы, торчащие в разные стороны, и улыбка, как у человека, который только что понял, что его снимают, но уже поздно.

Эрика: Это кто? Твой новый парень?

Роксана: Нет, это Кристиан с работы. Он мне, типа, симпатизирует. Постоянно подходит, спрашивает, как дела, угощает кофе.

Эрика: Погоди. Этот чувак? С такими очками? Он похож на сову, которая увидела свет фар.

Роксана: Заткнись! Он милый. И у него голос приятный.

Эрика: Рокси, у него на фотографии такое лицо, будто он сейчас скажет: «У-у-у, я хочу к маме».

Роксана не выдержала и заржала, забрызгав водой всё вокруг. Я засмеялась вместе с ней. Это было так по-детски, так по-дурацки, и так хорошо. Мы сидели в джакузи, смеялись над бедным Кристианом, который даже не подозревал, что его обсуждают две полуголые девицы.

После джакузи мы заказали еду в номер. Роксана выбрала бургер, я - пасту с морепродуктами. Ели прямо на кровати, потому что так было вкуснее, и болтали о всякой ерунде. О том, как Роксана однажды перепутала соль с сахаром и испортила торт на день рождения мамы. О том, как я в школе боялась учительницу по математике и писала ей стихи, чтобы она не ставила двойки. Мы смеялись, перебивали друг друга, и на несколько часов забыли обо всём.

А потом наступил вечер. И Хэллоуин напомнил о себе.

Роксана: Так, подруга, пора собираться. У нас сегодня миссия: выглядеть так, чтобы все обзавидовались.

Эрика: Ты уже знаешь, кем будешь?

Роксана: Нет... Надо купить белое, длинное платье. Сделаю себе мрачный макияж, размажу тушь по лицу, как будто я плакала. Ну, знаешь, типа невеста-призрак.

Эрика: Круто. А я... я надену то, что вчера посмотрела. Сайлент Хилл. Помнишь медсестру? Я буду как она.

Роксана: О, блядь, вот это да. У тебя есть что-то похожее?

Эрика: Я что-нибудь придумаю. В Берлине полно магазинов. Ну! Чего сидишь, идем закупаться.

Мы выскочили из отеля и понеслись по улицам. Берлин жил, дышал, горел огнями. Люди уже начали выползать на улицы в костюмах. Мимо прошёл парень в маске с бензопилой, за ним - компания зомби, которые реалистично волочили ноги и стонали. Дети в костюмах вампиров бегали с пластиковыми клыками, а их родители делали вид, что им не страшно. Атмосфера была пропитана Хэллоуином, и я поймала себя на том, что улыбаюсь, как дура.

Мы зашли в первый попавшийся магазин карнавальных костюмов. Там пахло резиной и дешёвой краской, но выбор был огромный. Я нашла белую рваную юбку, окровавленную блузку, повязку на глаза. Роксана купила белое платье с кружевами, и серые линзы.

В номере мы включили музыку на полную (Goo Goo Musk), разложили косметику на столе и начали готовиться. И тут Роксана предложила то, что я сначала не восприняла всерьёз.

Роксана: Слушай, а давай снимем тренд из ТикТока? Ну, тот, где один этап макияжа - один шот. Помнишь?

Эрика: Ты хочешь напиться до того, как мы выйдем?

Роксана: Ну, во-первых, это весело. Во-вторых, мы уже взрослые. В-третьих, это будет самый крутой контент в моей ленте.

Эрика: А в-четвёртых?

Роксана: А в-четвёртых... Придумай сама.

Спорить было бесполезно. Мы поставили телефон на штатив, включили запись, и понеслось. База под макияж - шот. Консилер - шот. Тональник - шот. С каждым этапом Роксана смеялась всё громче, я мазала брови всё кривее, и к концу записи мы уже были слегка пьяные, с размазанным макияжем и абсолютно счастливые.

Роксана: Это лучшее видео в моей жизни.

Эрика: Мы даже не посмотрели, что получилось.

Роксана: Неважно. Оно уже шедевр!

Мы ещё немного поправили образы, сфоткались в зеркале, сняли пару видео, где Роксана изображала призрака, а я - медсестру, которая идёт по коридору с ножом. Вышло жутко, но смешно. Роксана так разошлась, что чуть не сломала каблук.

Роксана: Так, всё. Вызывай такси, мы едем покорять Берлин.

В такси мы сидели сзади, прижавшись друг к другу, и хихикали, как школьницы, которые впервые сбежали из дома. Водитель, пожилой мужчина с уставшим лицом, косился на нас в зеркало заднего вида, но молчал. Роксана попыталась заговорить с ним по-немецки, но у неё получилось что-то вроде: «Здравствуйте, мы едем на вечеринку, потому что мы мёртвые». Водитель ещё больше напрягся и прибавил скорость.

Эрика: Рокси, ты его напугала.

Роксана: Я хотела быть дружелюбной.

Эрика: Ты сказала ему, что мы мёртвые.

Роксана: Ну, технически, мы в костюмах. Он должен был понять.

Эрика: Он не понял.

Роксана: Да и хрен с ним.

Мы приехали на место. Это был огромный клуб под открытым небом, украшенный тыквами, паутиной и светящимися скелетами. Музыка гремела так, что вибрировал асфальт. Повсюду ходили люди в самых невероятных костюмах: монстры, вампиры, зомби, демоны, ведьмы, персонажи фильмов ужасов. Один парень был одет в костюм младенца с огромной головой, и это было настолько жутко, что я невольно вздрогнула. Другой - в костюме священника с перевёрнутым крестом на груди. У меня внутри что-то ёкнуло, но я заставила себя отвести взгляд.

Роксана: Ну что, идём к бару? Я вижу, там наливают что-то красное.

Мы подошли к ларьку с напитками. Бармен, переодетый в графа Дракулу, протянул нам меню. Роксана, не глядя, ткнула в первую строчку:

Роксана: Вот это. «Кровавая луна». Звучит круто.

Эрика: Ты вообще знаешь, что там?

Роксана: Нет, но название-то классное!

Нам принесли стакан с ярко-красной жидкостью, от которой пахло чем-то приторно-сладким, с примесью вишнёвого сиропа и, кажется, дешёвой текилы. Я сделала глоток и скривилась.

Эрика: Фу, это невозможно пить.

Роксана: Дай сюда, я попробую.

Она отпила и тоже скривилась, но мужественно сделала ещё один глоток.

Роксана: Ну, это, конечно, не элитное вино, но пить можно. Если зажать нос.

Эрика: Ты серьёзно?

Роксана: Нет. Давай выкинем и возьмём нормальный.

Мы заказали другой напиток - что-то с ромом и колой, и он оказался гораздо вкуснее. С ним в руках мы пошли гулять по вечеринке. Музыка сменялась, толпа двигалась, кто-то танцевал, кто-то снимал видео, кто-то просто стоял и орал. К нам подошли два парня в костюмах клоунов-убийц.

Парень 1: Привет, красотки. Не хотите с нами сфоткаться?

Роксана: Нет, спасибо. У нас аллергия на клоунов.

Парень 2: Это как?

Роксана: Ну, мы от вас чихаем. И тошнит.

Парни переглянулись, что-то пробормотали и ушли. Я посмотрела на Роксану с уважением.

Эрика: Ты грубая. Я тебя не узнаю, раньше ты бы потекла от таких.

Роксана: Фу! Эрика, заткнись.

Мы ещё немного походили, потом нашли свободные места за барной стойкой и устроились там. Народ постепенно начал расходиться, но мы не спешили. Мы пили, болтали, перекидывались видео в ТикТок, отвечали на сообщения. Роксана вдруг придумала новую игру: писать парням в Tinder от имени «Герды, 69 лет» и смотреть, как они реагируют.

Эрика: О-о-о, давай!

Она реально создала фейковый аккаунт и начала переписываться с каким-то мужиком, который, судя по фото, был уверен, что он мачо. Роксана писала ему: «Внучек, а у тебя есть квартира? А то у меня три кота и ипотека». Мужик отвалился через пять минут.

Роксана: Слабак. Я ведь даже не начала.

Эрика: Ха-ха-ха, ты его уже добила.

Роксана: И я горжусь этим!

Время шло. Народ вокруг редел. Бармен куда-то отошёл, и мы остались вдвоём за стойкой. Я смотрела на свой стакан, в котором уже почти ничего не осталось, и чувствовала, как алкоголь мягко гудит в голове. Роксана что-то рассказывала про Кристиана, но я слушала вполуха, разглядывая толпу, которая таяла на глазах.

Кейн:

Я сидел в баре, пил виски и смотрел на экран телефона. Камера из её квартиры показывала пустую гостиную. Пустую кухню. Пустую спальню. Я уже знал, что она не дома. Знал, что её нет в городе. Знал, что она сбежала. Но когда я открыл трекер и увидел её местоположение - Берлин, блядь, - я сжал стакан так, что он треснул в моей руке. Виски потекло по пальцам, осколки впились в ладонь, но я даже не почувствовал. Внутри всё кипело. Она сбежала. Она, сука, реально сбежала.

Кейн: Сука!

Я вытер руку о джинсы, вышел из бара. Внутри всё горело от злости. Она думала, что может спрятаться? Думала, что переезд её спасёт? Глупая, глупая сука. Я найду её. Найду и покажу, что бывает с теми, кто пытается от меня убежать.

Я набрал Дамиана. Он ответил после третьего гудка, и по его голосу было слышно, что он только что трахался или бухал. А может, и то, и другое.

Дамиан: Чего тебе? Я занят.

Кейн: Эта тварь сбежала.

Тишина. Потом он хмыкнул.

Дамиан: В смысле сбежала? Ты ж за ней следил.

Кейн: Следил. Но не учёл, что эта сука решит свалить в Берлин со своей подружкой.

Дамиан: В Берлин? Охуеть. И чё теперь?

Кейн: А то, что мы едем за ними. Прямо сейчас. Собирайся, блядь.

Дамиан: А может, ну её? Баб много.

Кейн: Эта моя. Если надо будет, я её оттуда за волосы вытащу. И подружку её тоже. Есть мысль.

Дамиан засмеялся - хрипло, зло.

Дамиан: Подружка? Ну, если ты так просишь. Ладно, чёрт с тобой. Собираюсь.

Через двадцать минут я уже сидел в мустанге и ждал его возле его дома. Дамиан вышел с сумкой, закинул её на заднее сиденье и сел в машину. Он был собран, серьёзен, и в его глазах уже горел азарт. Он любил такие выезды. Особенно когда в конце ждала добыча.

Дамиан: Ну, рассказывай. Что за план?

Кейн: Они на Хэллоуин-вечеринке в центре. Я пробил место. Вход только в костюмах, так что нам нужно что-то надеть. Маски, кровь, всё такое. Там их и возьмём.

Дамиан: А если будут орать?

Кейн: Заткнём. У меня с собой скотч и мешки. Отработано.

Дамиан: Ты всегда так романтичен.

Кейн: Заткнись.

Мы ехали в Берлин, и всю дорогу я молчал. Дамиан пару раз пытался заговорить, но я не отвечал. Я думал о ней. О её глазах, когда я её найду. О её страхе. О том, как она будет умолять меня остановиться. И от этих мыслей у меня стоял колом. Она моя. Всегда была. И всегда будет.

На подъезде к Берлину Дамиан залез в телефон и достал фотографии с места. Он присвистнул.

Дамиан: Ни хера себе. Это ж целый клуб под открытым небом. Нас точно впустят?

Кейн: Впустят. Если не будем палиться. Щас быстро купим маски.

Я остановил машину у магазина, и мы купили две маски - из серии «Крик». Дешёвые, пластиковые, но жуткие. Потом Дамиан предложил измазать их кровью. Ну, не настоящей, хотя я бы не отказался. Купили бутафорскую кровь, облили маски, измазали одежду. Выглядели мы как два ебанутых маньяка, которые вылезли из фильма ужасов. Идеально. Дамиан решил сделать селфи. Мне захотелось его задушить.

Дамиан: Ну как я?

Кейн: Как долбоёб.

Дамиан: То, что надо.

Мы подъехали к клубу, припарковались в соседнем дворе, чтобы не светить мустанг. Народ вокруг уже был пьяный, шумный, в костюмах. Кто-то орал, кто-то танцевал, кто-то блевал в кустах. Обычный Хэллоуин. Мы смешались с толпой, прошли через вход - охранник даже не посмотрел на нас, только кивнул. Внутри было шумно: музыка, свет, крики. Я сканировал толпу, искал её.

И нашёл.

Она сидела за барной стойкой рядом со своей подругой. В этом ебучем костюме медсестры из Сайлент Хилла... Я так и думал, они же вчера смотрели этот фильм. Рваная юбка, окровавленная блузка, и эта грёбаная маска на пол-лица. Даже в таком виде она была самой красивой сукой в этом месте. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё закипает. Сначала злость - из-за того, что сбежала. А потом - возбуждение. Дикое, первобытное. Я хотел её прямо там. Разорвать эту юбку, зажать рот, трахнуть на глазах у всей этой пьяной толпы.

Дамиан: Это она? Ну, та, что в белом? А ничего подружка. Я б ей вдул.

Кейн: Заткни пасть. Сначала понаблюдаем.

Мы стояли в толпе и смотрели. Они пили, смеялись, листали телефоны. Роксана что-то показывала Эрике, та закатывала глаза. Обычный девчачий пиздёж. Они не знали, что мы уже здесь. Что мы смотрим. Что каждая секунда их ебучего веселья - это последние секунды свободы.

Дамиан: Долго ещё ждать?

Кейн: Пока народ не разойдётся. Не хочу светиться.

Дамиан: А если они уйдут раньше?

Кейн: Не уйдут. Они пьяные и довольные. Будут сидеть до последнего.

И они сидели. Час. Два. Три. Народ начал расходиться, музыка стала тише, бармен куда-то свалил. Они остались вдвоём за стойкой. Идеальный момент.

---

Сзади кто-то подошёл. Я не успела обернуться, как на мою голову резко натянули что-то тёмное, плотное, пахнущее пылью и чем-то кислым. Я попыталась закричать, но чья-то ладонь зажала мне рот через ткань. Меня сдёрнули со стула, прижали к чему-то твёрдому и потащили. Я слышала, как Роксана мычит рядом, как её ноги бьются о землю, как кто-то хрипло смеётся.

Нас запихнули в машину. Я почувствовала это по запаху бензина и металла. Дверь захлопнулась, и мы поехали. Руки были прижаты к телу, пакет на голове мешал дышать. Роксана билась рядом, и я слышала её приглушённые крики.

Я не знаю, сколько мы ехали. Может, двадцать минут. Может, час. Когда машина остановилась, нас выволокли наружу и потащили куда-то по земле, потом по лестнице, потом в дом. Пахло сыростью, пылью и чем-то гнилым. Заброшенный дом.

Пакет с моей головы сорвали. Я зажмурилась от резкого света, а когда открыла глаза, увидела Кейна. Он стоял передо мной, и смотрел на меня так, что внутри всё оборвалось. Его глаза были чёрными, как бездна, и в них не было нихера человеческого. Вообще. Только тьма и голод.

Кейн: Ну что, мотылёк, доигралась?

Его голос был низким, хриплым, полным едва сдерживаемой ярости. Он смотрел на меня сверху вниз, как на насекомое, которое он собирается раздавить.

Эрика: Как же ты заебал! Отпусти нас!

Кейн: Отпустить? Ты совсем охуела, сука? После того, что ты устроила? После того, как ты свалила в Берлин, как последняя шлюха, и думала, что я не найду? Думала, что спасёшься от меня?

Он подошёл ближе, схватил меня за волосы и дёрнул вверх. Боль прострелила от корней до затылка, я вскрикнула, но он только сильнее сжал пальцы. Роксана забилась в углу, где её держал Дамиан - друг Кейна. Высокий, с жестоким лицом и светлыми волосами. Он улыбался, глядя на Роксану, как на добычу.

Дамиан: А эта ничего. Сладенькая. Люблю, когда брыкаются.

Роксана: Урод! Отпусти! Я тебе битой по башке, сука!

Дамиан: Битой? Ой, как страшно. Может, ещё по попке надо?

Кейн не обратил на них внимания. Он перекинул меня через плечо, как мешок, и понёс в комнату. Я билась, орала, пыталась вырваться, но он был как камень. Его хватка была железной, и каждый мой удар по его спине был как удар в бетонную стену.

Кейн бросил меня на пол в какой-то комнате. Я ударилась спиной, закашлялась, попыталась встать, но он толкнул меня обратно. Вокруг было темно, только одна тусклая лампа свисала с потолка и раскачивалась, отбрасывая на стены длинные уродливые тени. Пахло плесенью, сыростью и чем-то сладковатым, как разлагающиеся цветы.

Эрика: Сука, у тебя фетиш на такие места!?

Кейн: Ты знаешь, что я тебе говорил. Говорил, что будет, если ты попытаешься сбежать. Говорил, что накажу. И не только тебя, подружку тоже.

Он стянул худи через голову, и я увидела его тело - покрытое татуировками, с рельефными мышцами и шрамами, белыми линиями на загорелой коже. Он расстегнул ремень, и звук расстёгиваемой пряжки в полной тишине прозвучал как выстрел.

Эрика: Пожалуйста, Кейн, не надо...

Кейн: Не надо? А что надо? Чтобы я тебя пожалел? Ты сбежала, сука. Ты спряталась. Ты думала, что можешь от меня уйти. Ты - моя, мотылёк. И сегодня я тебе это вдолблю в твою тупую башку. Навсегда.

Он наклонился, и в его руке блеснул нож. Небольшой, складной, с тёмной рукояткой. Он поднёс лезвие к моему животу, и я почувствовала, как холод металла касается кожи.

Эрика: Кейн!

Кейн: Заткнись, блядь. Ты будешь орать, когда я разрешу. А сейчас - терпи.

Он надавил, и лезвие вспороло кожу. Боль пришла не сразу - сначала был просто холод, острый, неестественный, а потом - огонь. Жгучий, пульсирующий, разливающийся от пореза во все стороны. Я закричала, но его ладонь зажала мне рот так сильно, что я не могла издать ни звука. Только глухой, животный вой, приглушённый его пальцами.

По животу потекла кровь. Тёплая, липкая, она стекала вниз, к бёдрам, и я чувствовала, как её становится всё больше. Кейн смотрел на меня, и в его глазах было дикое, тёмное наслаждение.

Эрика: Ты ублюдок! Хватит, хватит. Мне больно!

Кейн: Тебе это нравится.

Он разорвал моё платье - грубо, одним движением, и оно лоскутами осталось лежать на полу. Трусы он сорвал так резко, что я вскрикнула от боли, и на бёдрах остался красный след. А потом его пальцы, испачканные моей кровью, двинулись вниз. Он размазал кровь по моему клитору, и я заорала от боли и чего-то ещё, чего-то, что я отказывалась признавать.

Кейн: Вот так. Кровь - лучшая смазка, мотылёк. Ты сама себя намочишь, своей же грёбаной кровью.

Он расстегнул джинсы, и я увидела его член - огромный, каменный, с налитой головкой и выпирающими венами. Он схватил меня за бёдра, развёл ноги и вошёл резко. Я закричала, но он снова зажал мне рот, и крик превратился в сдавленный хрип. Он двигался грубо, жёстко, с каждым толчком вбиваясь всё глубже, и я чувствовала, как он разрывает меня изнутри.

А потом он наклонился и впился зубами в мою шею. Не засос, не укус. Он грыз меня. Я почувствовала, как его зубы прорывают кожу, как кровь течёт по ключицам, и меня затрясло от ужаса. Он мог прокусить сонную артерию. Мог убить меня прямо здесь, и он, кажется, этого хотел.

Эрика: Хватит! Ты убьёшь меня!

Кейн: Может быть, блядь. Но сначала я тебя трахну так, чтобы ты никогда об этом не забыла.

Его рука грубо сжала мою грудь, пальцы с силой впились в сосок, и я снова закричала. Он ударил меня по лицу - не сильно, но достаточно, чтобы в глазах потемнело. И продолжал двигаться. Очень быстро.

Кейн: Ты будешь слушаться меня, сука. Ты будешь делать всё, что я скажу. И если ты хоть раз, хоть раз, блядь, попытаешься сбежать, я убью всех. Всех, кого ты знаешь. Твоих коллег. Твоих пациентов. Ты поняла меня, тварь? Всех.

Эрика: Не... Не надо...

Кейн: Тогда будь хорошей девочкой. Моей грёбаной хорошей девочкой.

Он трогал мои волосы - почти нежно, но я знала, что это обман. Его пальцы запутались в прядях, сжали их, дёрнули. Он трахал меня и нашёптывал угрозы, и где-то вдалеке я слышала, как кричит Роксана. Я не знала, что с ней делает Дамиан, но от этих криков у меня внутри всё холодело.

А потом случилось то, чего я боялась больше всего. Моё тело начало откликаться. Я почувствовала, как внутри всё сжимается, как удовольствие поднимается откуда-то из глубины, смешиваясь с болью и страхом. Я пыталась сдержаться, пыталась не стонать, но из моего горла вырвался звук - тихий, предательский, полный наслаждения.

Кейн: Я всегда знал, что ты шлюха. Что тебе нравится, что ты течёшь от меня, как последняя сучка.

Эрика: Нет... это не так...!

Кейн: Твоё тело не врёт. Оно течёт, оно хочет меня, ты хочешь меня. И ты ненавидишь себя за это.

Я зажмурилась, и слёзы потекли по щекам. Он был прав. И от этого было ещё больнее.

Я нащупала на полу нож, который Кейн бросил, когда начал меня раздевать. Мои пальцы сомкнулись на рукоятке. Я не думала. Я просто ударила в плечо, со всей силы, что у меня была.

Нож вошёл в его плоть. Я почувствовала, как лезвие прорезало кожу, как хрустнуло что-то под ним. Но Кейн... он даже не остановился. Он грыз мою шею и трахал меня, как будто ничего не произошло.

Эрика: Сдохни уже!

Кейн: Ты думала, это меня остановит, блядь? Думала, что ножом меня испугаешь?

Он вытащил нож из своего плеча - медленно, с чавкающим звуком, и кровь хлынула из раны, густая, тёмная, пахнущая железом. Он наклонился так, чтобы его кровь капала на меня. На мой живот, на мою киску, на его член, который всё ещё был во мне. Горячие капли капали на мою кожу, смешивались с моей кровью, и я чувствовала, как эта жуткая, тёплая жижа стекает между моих ног.

А потом его руки сомкнулись на моём горле. Он стал душить. По-настоящему. Пальцы впились в шею, перекрывая воздух, и я захрипела, забилась под ним, пытаясь оторвать его руки. В глазах начали лопаться красные точки, комната поплыла, и я поняла, что он может убить меня прямо сейчас. И ему насрать.

Кейн: Ты моя, сука. Моя! И если ты сдохнешь - ты сдохнешь моей. Но ты не сдохнешь, ты слишком живучая. Слишком сладкая. Я ещё не закончил с тобой.

Он чуть ослабил хватку, и я судорожно вдохнула. Воздух со свистом вошёл в лёгкие, и я закашлялась, захлёбываясь слюной и слезами. А он снова сжал. Сильнее. Я почувствовала, как сознание начинает угасать, как тьма подбирается к краю моего разума.

Но он не убил. Он снова ослабил и снова сжал. Он играл со мной, как кот с мышью, доводя до грани, за которой уже ничего нет. И каждый раз, когда я думала, что это конец, он возвращал меня обратно.

Кейн: Запомни, мотылёк. Ты - моя.

Я не могла ответить. Только хрипела, глотая воздух, и чувствовала, как его член всё ещё внутри меня, как его кровь капает на моё лицо, как его руки сжимают моё горло.

Он кончил быстро. С хриплым рыком, который разнёсся по комнате, как удар. Я почувствовала, как его сперма заполняет меня, горячая, тягучая, и от этого внутри всё сжалось в отвращении и... нет, не только. Тело предало меня окончательно. Я кончила. Сильно, содрогаясь всем телом, царапая его спину ногтями, оставляя на коже красные полосы. А потом - сквирт. Я вскрикнула, выгнулась дугой, и мои ноги забились в конвульсиях. Это было так позорно, так мерзко, так унизительно, что я захотела умереть прямо там.

Кейн: Вот это да, мотылёк. Вся потекла, как последняя шлюха. Или как хорошая девочка? М?

Эрика: Н-ненавижу...

Кейн: Ненавидь, мне похуй. Твоя киска говорит громче, чем твой рот.

Он вышел из меня, встал, и его член всё ещё был влажным от меня. Он подошёл к тумбочке, и я услышала, как щёлкнуло. Пистолет. Он взял его в руку, повернулся ко мне, и его лицо было совершенно спокойным.

Кейн: Игра, мотылёк. Выживешь - пойдёшь со мной. Сдохнешь - значит, такая судьба.

Эрика: Что?..

Кейн: У тебя пять секунд. Встань.

Я не могла. Ноги не слушались. Они дрожали, подкашивались, как будто из них вынули все кости. Я попыталась подняться, но только опёрлась на локоть и замерла, глядя на него.

Кейн: Пять. Четыре. Три.

Эрика: Подожди...

Кейн: Два.

Я подорвалась. Резко, из последних сил, и метнулась в сторону как раз в тот момент, когда он нажал на курок. Выстрел оглушил меня. Пуля врезалась в стену за моей спиной, и я почувствовала, как крошки штукатурки брызнули мне в волосы.

Кейн: Хорошая девочка. Но этого мало.

Он выстрелил снова. Я бросилась на пол, перекатилась, и пуля просвистела над ухом. Третья - мимо. Четвёртая попала в ляжку. Боль была адская. Я закричала, схватилась за ногу, и кровь тут же потекла по пальцам, горячая и липкая.

Кейн: Встань.

Эрика: Не могу... блядь... ты попал...

Кейн: Встань, сука. Или следующая будет в голову.

Я попыталась подняться, но нога не держала. Тогда я сделала единственное, что пришло в голову: упала. Сделала вид, что теряю сознание. Обмякла, закрыла глаза, задержала дыхание. Слышала, как он подходит. Его шаги были медленными, тяжёлыми, и с каждым шагом сердце колотилось всё сильнее.

Он наклонился надо мной. Я чувствовала его дыхание. И когда он был достаточно близко, я со всей силы ударила его в пах. Он хрипнул, согнулся, и я выхватила пистолет из его ослабшей руки.

Эрика: Сдохни, сука!

Я нажала на курок. Но Кейн, как грёбаный призрак, успел метнуться в сторону. Я выстрелила ещё раз. Он схватил что-то железное - то ли прут, то ли обломок трубы - и отбил пулю. Она звякнула и отскочила в мою сторону. Я едва успела пригнуться, и она врезалась в стену рядом с моим ухом.

Эрика: Какого хера!?

Он выкрутил мне руку. Пистолет выпал из пальцев и загремел по полу. Он схватил меня за затылок, притянул к себе и впился в губы, до крови. Его зубы рвали мои губы, язык врывался в рот, и я не могла дышать. Он засосал меня так, будто хотел выпить душу, а потом резко толкнул. Я упала на пол, на задницу, и зашипела от боли в ляжке.

Мы оба были голые. Грязные. В крови. И он присел передо мной на корточки, как хищник перед раненой добычей.

Кейн: Не дёргайся. Я вытащу пулю.

Эрика: Не прикасайся ко мне!

Кейн: Заткнись, пока хуже не сделал.

Он схватил мою ногу, зажал её между своих колен и полез пальцами в рану. Я закричала, забилась, но он держал крепко. Боль была невыносимой. Я чувствовала, как его пальцы ковыряются в моей плоти, как он нащупывает пулю, как рвёт рану ещё сильнее.

Эрика: БЛЯДЬ. Кх... Прекрати!

Кейн: Ты должна благодарить меня.

Эрика: Ах, действительно! Спасибо за то, что прострелил мне ногу, очень благодарна тебе.

Кейн хрипло посмеялся. Он вытащил пулю, отбросил её в сторону. По моей ноге текла кровь. Он наклонился ниже и стал вытирать кровь с моего живота. Его ладони двигались медленно, почти нежно, и от этого было ещё более жутко, а потом он наклонился и прижался губами к моей ране.

Я замерла. Его язык прошёлся по порезу на животе, собирая кровь. Он вылизывал меня, медленно, с наслаждением, как зверь, который зализывает раны своей добычи. Ощущения были... необычные. Тёплые, мокрые, отвратительные и одновременно странно возбуждающие.

Кейн: Твоя кровь - мой наркотик. Я мог бы вылизывать тебя часами.

Он вылизал всё. Каждую каплю. Потом встал, подошёл к шкафу, достал чёрное худи и бросил мне.

Кейн: Оденься.

Я не шевелилась. Тогда он сам поднял меня, как куклу, и натянул худи на моё дрожащее тело. Оно пахло им. Табаком и металлом. Я чувствовала этот запах повсюду.

А потом он снова ударил меня по щеке. Не сильно, но неожиданно. И сразу же притянул к себе и поцеловал. На этот раз мягче, но всё равно грубо. В его поцелуе было всё: насилие, страсть, безумие, собственничество. Он кусал мои губы, лизал кровь, и я не понимала, что чувствую. Ненависть? Страх? Или что-то ещё, от чего сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди?

Кейн: Ты моя и всегда будешь. А теперь нам пора.

Эрика: Куда?

Кейн: Я забираю тебя навсегда.

Я смотрела на него, голая, в одном его худи, с простреленной ляжкой и вылизанной раной на животе. И понимала, что выбора нет. Он сломал меня... Или почти сломал. Но где-то глубоко внутри ещё тлел огонёк. Маленький, слабый. И я знала, что однажды он разгорится снова. Не сейчас, но однажды.

Кейн поднял пистолет с пола, сунул его за пояс. Потом поднял меня на руки, как невесту, и понёс к выходу. Я не сопротивлялась. Просто смотрела на его лицо, на его шрамы, на его чёрные глаза, и думала о том, что Роксана где-то там, с Дамианом. И что я должна всеми способами её спасти.

И когда он нёс меня через тёмный коридор, я слышала её крик. Уже тише, слабее. И от этого крика внутри всё сжималось в тугой узел, который я не могла распутать.

Кейн: Она в порядке. Пока. Если будешь слушаться - останется живой. Если нет - я лично сломаю ей шею. Поняла?

Я не ответила. Просто закрыла глаза и позволила темноте поглотить меня. Но внутри, где-то глубоко, я пообещала себе: я выживу. И я отомщу. Чего бы это ни стоило.