Ты следующая.

Я сидела на кухне из-за бессонницы - сон вообще не шёл, и было время 5:30, понемногу начало светлеть. Я уже сидела с чашкой кофе и смотрела какой-то ужастик, потому что заняться было нечем.

Я услышала шаги из комнаты, и Рокси направилась в ванную. Странно, на неё не похоже, обычно она дрыхла до полудня, если не надо было на работу, а тут, видимо, нервы из-за новой коллеги по работе. Она такая противная была, даже меня выбесила, по рассказу - какая она меркантильная тварь.

Я укуталась плотнее в плед и дальше смотрела фильм, попивая горький кофе. Мне ужастики доставляли какое-то спокойствие, когда я их смотрю. К примеру, Рокси всегда боялась смотреть со мной что-то подобное и постоянно ныла, чтобы я включила что-то другое. Если смотреть что-то с Рокси, то только какую-то дурную комедию типа «Мальчишник в Вегасе», «Мы - Миллеры». Когда она включала «Миллеры», я уже знала, что она подъебнёт меня, и я просто закрывала ей рот.

Роксана вылезла из ванны и сонная пошла на кухню, увидела меня и испугалась. Это уже традиция какая-то. Неужели я такая страшная была? Или просто кто-то у нас ссыкунья?

Роксана: Я с тобой скоро лягу в больницу с инсультом. Ты почему не спишь?

Эрика: И тебе доброе утро. Мне не спалось, да и решила посмотреть фильм, может, хоть под него начнёт в сон клонить, хотя вряд ли уже. Я не успокоюсь, пока не досмотрю.

Роксана: Что смотришь?

Рокси заглянула в экран ноутбука как раз, когда был скример на весь экран, и она закричала.

Роксана: Ты нормальная вообще такое смотреть?! А потом жалуешься, почему ты не можешь уснуть. Мой тебе совет - перестань смотреть такую дичь, и сон будет как у младенца.

Рокси что-то бубнит себе под нос и ставит чайник. Она сейчас мне напоминала бабушку, которая отчитывает за беспорядок в комнате, вот один в один! Ей бы халатик бабский - и вообще не различить.

Эрика: Рокси, я думаю, мне пора домой.

Рокси повернулась ко мне и смотрит на меня, будто я какой-то ужасный поступок совершила.

Роксана: Эрика, вот я не пойму тебя, неужели тебе у меня плохо? А если ты уедешь, и он тебя там зарежет или что-то плохое сделает. Не, ну конечно, твоё дело, что тебе делать, но я бы настояла, чтобы ты осталась у меня, так и мне безопаснее, и тебе будет.

Эрика: Я понимаю, но я не могу сидеть здесь вечно. Если он захочет до меня добраться, он доберётся, где бы я ни была, ты это знаешь не хуже меня, а я не хочу, чтобы из-за меня пострадала ты, понимаешь?

Роксана: А если с тобой что-то случится, я себе этого не прощу, прикинь? Ты моя единственная подруга, Эрика, единственный человек, которому я доверяю, и если этот ублюдок тебя тронет, я найду его и сама лично убью, голыми руками, мне похер.

Она говорила зло, но я видела, что у неё дрожат губы и глаза блестят. Она реально боялась за меня, и от этого мне было и тепло, и больно одновременно, потому что я втянула её в это дерьмо. Я очень жалела, что её в это втянула, безумно... Если бы можно было время перемотать назад, я бы вообще ей ничего не говорила. Не то чтобы я не доверяю ей, просто хотелось бы, чтобы она жила спокойно.

Эрика: Послушай, я знаю, что ты за меня переживаешь, и я тебе за это благодарна, реально, но я должна вернуться домой. Я не могу прятаться вечно, это не жизнь, это существование, а я не хочу существовать, я хочу жить, понимаешь? И я не дам ему запугать меня до такой степени, чтобы я боялась находиться в собственной квартире. Если делать так, как он говорит, он нормально себя ведёт, я просто найду к нему подход.

Рокси долго смотрела на меня, потом вздохнула, потёрла переносицу и покачала головой.

Роксана: Блядь, я знала, что ты это скажешь. Я прямо чувствовала, что ты сегодня заведёшь эту тему, и я не знаю, как тебя переубедить, потому что ты упрямая, как осёл.

Эрика: Это у нас семейное.

Роксана: У вас там вся семья ебанутая, честное слово, но я тебя всё равно люблю, и если ты решила уйти, я не буду тебя держать, но у меня есть условия, ты поняла? Условия.

Эрика: Интересно, какие же?

Роксана: Первое: ты звонишь мне каждый вечер, не пишешь, а звонишь, чтобы я слышала твой голос и знала, что ты жива. Второе: если что-то случится, хоть что-то, ты сразу набираешь мой номер, и я вызываю полицию, и мне насрать, что там говорил этот псих. Третье: ты не геройствуешь, не лезешь на рожон и не пытаешься разобраться с ним сама, поняла?

Эрика: Поняла.

Роксана: Врёшь же.

Эрика: Роксан, не начинай, пожалуйста, я по возможности буду звонить тебе, ты же знаешь, что я ещё на работу выйду, и я там очень устаю.

Роксана закатила глаза, встала и обняла меня так крепко, что у меня кости хрустнули. Она прижала меня к себе и стояла так несколько секунд, молча, просто дышала, и я чувствовала, как она дрожит, хотя пыталась казаться сильной.

---

Через час я уже собирала вещи, их было немного - рюкзак, который я притащила в ту ночь, плюс пара кофт, мои кроссовки и джинсы, всё остальное было дома, в той квартире, которая, я надеялась, ещё не разгромлена Кейном окончательно. Хотя он мог там всё перевернуть и мог новые камеры расставить, поэтому надо прийти и проверить дом на наличие камер.

Я вызвала такси, обняла Рокси на прощание, пообещала звонить и вышла за дверь. На улице было прохладно и серо, тучи висели низко, грозя пролиться дождём в любую минуту, и это идеально подходило под моё настроение.

Такси довезло меня до дома за десять минут. Я поднялась на свой этаж, вставила ключ в замок, повернула и открыла. Мне уже насрать было, сидел бы он в моей квартире или не сидел, уже не было страшно, как раньше.

Квартира выглядела нормально, почти. Никаких перевёрнутых столов, никаких разбитых окон, ничего такого, что я ожидала увидеть, но были мелочи, которые сразу бросились в глаза: вещи в шкафу лежали не так, как я их оставила, книги на полке были переставлены, а на кухне кружка стояла не на своём месте, и я точно помнила, что оставляла её на столе, а не возле раковины.

Он лазил, блядь, хотя это не удивительно было. Может, он тут и жил всё это время, пока меня не было, бог его знает. Я не стала паниковать, просто прошла по квартире, проверила все углы, заглянула под кровать, в ванную, на балкон - никого, конечно, его уже не было. Я не была удивлена, если бы нашла, заставила бы тут полы вылизывать, потому что тут натоптано везде, неужели было так трудно разуться?

Я заставила себя убраться, переставила вещи обратно, протёрла пыль, вымыла полы, постирала постельное бельё - просто чтобы занять руки и голову, и когда квартира снова стала выглядеть более-менее, а не как свинарник, я выдохнула и села на диван.

Телефон завибрировал.

Кейн: Скучала?

Эрика: В этот раз я жалею, что тебя не было, был бы - убила бы за этот беспорядок! Ты что тут натворил вообще?

Кейн: Забавно, что тебя больше волнует беспорядок, чем то, кто его устроил.

Эрика: Потому что мне потом это всё убирать!

Кейн: Убирай. Мне нравится мысль, что ты будешь прикасаться к каждому месту, где побывал я.

Эрика: Ты конченый, и я не устану тебе этого повторять.

Я бросила телефон на диван и уставилась в потолок, и самое хреновое было в том, что я улыбалась, реально улыбалась, читая его сообщения, потому что он был прав - в каком-то извращённом смысле эта игра начинала мне нравиться, и это пугало меня больше всего.

Я пошла в прохладный душ, чтобы немного прийти в себя и отогнать мысли. Я стояла под водой и осматривала ванную, ища камеры. Я не сомневалась, что они тут есть, и я тыкала средние пальцы, чтобы этот ублюдок увидел.

Я вышла из ванны, закуталась в полотенце и пошла в свою спальню, по пути оставляя мокрые отпечатки ступней. Сегодня нужно было выходить на работу, меня это даже немного радовало и пугало одновременно, после каждого приёма у меня будто отнимают кусочек сердца.

С одеждой я решила не мелочиться, если уж я возвращаюсь на работу после всего этого дерьма, я должна выглядеть так, будто у меня всё под контролем. Я выбрала коричневые свободные джинсы и затянула свой новый красивый ремень, белую блузку, которая была в обтяжку и подчёркивала ключицы и шею, сверху накинула чёрный приталенный пиджак, а на ноги надела чёрные кожаные ботинки на небольшом каблуке. Волосы собрала в низкий пучок, добавила пару серебряных колец и тонкую цепочку на шею и посмотрела в зеркало.

Мне так нравится свой образ, что даже решила поделать немного фоточек в зеркале, попозировала немного, и уже надо выходить.

Я взяла сумку, проверила, всё ли на месте: ключи, телефон, кошелёк, рабочая тетрадь, ручка, визитки, упаковка успокоительных, - и вышла из квартиры, дважды проверив замок.

До работы я доехала на такси, вышла у знакомого здания, поправила пиджак и вошла внутрь. На ресепшене сидел пожилой охранник, он кивнул мне, и я кивнула в ответ, прошла по коридору в свой кабинет, открыла дверь, включила свет. Я безумно соскучилась по своему кабинету.

Я села за стол, включила компьютер и открыла рабочую почту: несколько писем от коллег, пара уведомлений от администратора. Пришлось поотвечать на все письма и записать на приём новых деток и обговорить с родителями ихними наш график. Ничего особенного, и тут телефон завибрировал.

Кейн: Скоро.

Одно слово. Я нахмурилась и уже собиралась ответить, как на рабочем планшете высветилось новое уведомление.

Новая запись, сегодня, через пять минут.

Я открыла карточку пациента: мальчик, двенадцать лет, имя - Ноа, направлен опекуном, причина обращения: отказ от общения, агрессивное поведение, возможная травма. В графе «сопровождающий» стояло: «мистер Кейн, временный опекун».

У меня сердце остановилось.

Что это за цирк он устроил вообще? Ладно, посмотрим, что на этот раз он приготовил, и, чёрт, мне нравилось, что каждый раз что-то новое было.

Я смотрела на экран и не могла поверить своим глазам. Откуда у него этот мальчик вообще? И вдруг он ему пригрозил и заставил насильно идти... Это больше звучало на правду, Кейн мог спокойно такое провернуть, но вот только зачем?

Ровно через пять минут в дверь постучали два раза.

Эрика: Войдите.

Мой голос дрогнул, и я ненавидела себя за это.

Дверь открылась, и на пороге стоял он. Кейн. В белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, открывающей татуированные предплечья, в тёмных джинсах, в тяжёлых ботинках, и его глаза - чёрные, холодные, с искрами какого-то дьявольского веселья - смотрели прямо на меня, прожигали насквозь.

Кейн: Доброе утро, доктор Миллер.

Он растянул мою фамилию с ленивой усмешкой, как будто пробовал её на вкус, и от звука его голоса у меня по спине побежали мурашки, а внутри всё сжалось в тугой узел внизу живота. Рядом с ним стоял мальчик. Ноа. Двенадцать лет. Худой, с бледной кожей и светлыми, почти белыми волосами, которые падали на глаза. Одет в серую толстовку с капюшоном и джинсы. На вид - обычный ребёнок. Но когда он поднял глаза, у меня внутри всё оборвалось. Его глаза были светлыми, почти прозрачными, и в них не было ничего. Вообще. Ни страха, ни любопытства, ни тревоги. Просто пустые окна в никуда.

Кейн: Проходи, Ноа, не стой. Доктор Миллер нас ждёт. Она очень рада нас видеть. Правда, доктор?

Я решила поиграть по его правилам и посмотреть, к чему это всё приведёт, и у меня был только один вопрос: откуда он взял этого ребёнка? Если честно, он плохо выглядит, очень уставший, и глаза смотрят сквозь меня.

Кейн прошёл в кабинет, сел в кресло напротив меня - не спросив, не дожидаясь, просто опустился, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку, выглядел как властный хозяин. Мальчик сел на диванчик. Не на край, как садятся нервные дети, а прямо посередине, выпрямив спину, положив руки на колени, как на приёме у директора школы. И он смотрел на меня не мигая.

Тишина. Часы тикали. Лампа гудела. Я слышала, как мальчик ёрзает на стуле и тяжело дышит. Что же с ним такое?

Кейн: Я временный опекун Ноа. У мальчика проблемы. Он перестал говорить после того, что случилось. Я подумал - лучший психолог в городе, почему бы нет? Помогите ему, доктор.

Я чувствовала в его голосе нотки издевательства и его наглую ухмылку, которая обнажает его зубы. Этому козлу очень повезло с зубами.

Эрика: Что с ним случилось?

Кейн повернулся к мальчику.

Кейн: Ноа, расскажи доктору Миллер. Она хорошая.

У меня кровь отлила от лица. Я вцепилась в подлокотники кресла, чувствуя, как ногти впиваются в кожаную обивку.

Ноа склонил голову набок. Движение было плавным, но каким-то неправильным, как у змеи, которая изучает добычу перед броском. И он заговорил.

Ноа: Я тоже убил, я убил, я убил! Ха-ха-ха.

Его голос был тихим, ровным, без единой эмоции. Как будто он говорил о домашнем задании или о погоде. Я не могла ответить. Мой язык прилип к нёбу, горло пересохло, и всё, что я могла, - это смотреть в его светлые, пустые глаза. Он явно нездоров, и я переживаю за него, не Кейн ли его таким сделал?

Кейн: Расскажи, Ноа. Доктор любит такие истории.

Ноа выпрямился ещё сильнее. Его губы растянулись в улыбке - тонкой, аккуратной, как линия, прочерченная скальпелем. И он начал говорить.

Ноа: У меня был друг. Его звали Тим. Мы учились в одном классе. Он был мелкий, слабый, все его били. А я не бил. Я был его единственным другом. Он мне доверял. Он рассказывал мне всё. Свои секреты. Свои страхи. Он боялся темноты, представляете? Боялся темноты.

Это было очень странно слушать, я впервые не знала, как реагировать, и, твою ж мать, Кейн сказал, что мальчик перестал говорить, но тут он резко заговорил? Чёрт, что ему нужно от меня?

Он замолчал на секунду, облизал губы - маленьким, розовым языком - и продолжил.

Ноа: Однажды я пригласил его к себе домой. Родителей не было. Я сказал - давай поиграем в прятки. Он любил прятки. Он спрятался в шкафу, в моей комнате. Знаете, такой большой шкаф, тёмный, с зеркалом на дверце. Он залез туда, сжался в комок, думал, что я его не найду. А я знал. Я всегда знал, где он прячется. Он всегда прятался в одном и том же месте.

Я вжалась в кресло. Спинка была твёрдой, но мне казалось, что я проваливаюсь сквозь неё, сквозь пол, сквозь землю, в какую-то бездну. Я внимательно смотрела на мальчика и слушала его, чтобы понять его состояние, хотя мне казалось, что всё очень наиграно было, дети так быстро не раскрываются с чужим им человеком.

Ноа: Я подошёл к шкафу. Тихо. Очень тихо. Он меня не слышал. Я достал верёвку. У папы в гараже было много верёвок. Я взял самую тонкую. Она режет лучше. Я открыл дверцу. Он посмотрел на меня и улыбнулся. Думал, что я его нашёл и теперь моя очередь прятаться. Он не понимал. Они никогда не понимают.

Мальчик сделал паузу. Его светлые глаза смотрели сквозь меня, в стену, в прошлое, в какую-то точку, где всё ещё стоял тот шкаф с зеркалом на дверце.

Ноа: Я накинул верёвку ему на шею. Быстро. Он не успел закричать. Только захрипел. Знаете, как хрипят, когда горло сдавлено? Как будто воздух выходит из проколотой шины. Тихо так: ш-ш-ш-ш. Он пытался вырваться. Бил ногами. Царапал мои руки. Но я держал крепко. Я сильнее, чем выгляжу. Все думают, что я слабый, а это не так. Я сильный. Очень сильный.

Я чувствовала, как мои пальцы немеют, как холод поднимается от кончиков пальцев к запястьям. Ну не может же такого быть, я ни хрена не понимаю.

Ноа: Он обмочился. Прямо там, в шкафу. Лужа растеклась по дну. Моча смешалась с кровью. Потому что он расцарапал себе шею, пока пытался сорвать верёвку. Ногти сломались. Кровь текла по пальцам. Было красиво. Красное на белом. Как рождественская открытка. Вы любите рождественские открытки, доктор Миллер?

Он посмотрел на меня, ожидая ответа. Я не могла говорить. Я только смотрела на него, вжавшись в кресло так сильно, что, казалось, моё тело пыталось пройти сквозь спинку насквозь.

Ноа: Не отвечаете, значит, не любите. Жаль. Они красивые. Особенно когда на них кровь. В общем, он дёргался минут пять. Может, семь. Я не засекал. А потом затих. Глаза остались открытыми. Как у рыбы. Вы когда-нибудь видели мёртвую рыбу, доктор Миллер? У них такие же глаза. Пустые. Стеклянные. Ничего внутри.

Кейн сидел в своём кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с наслаждением. Он упивался моим ужасом. Он ждал этого момента. Он всё это спланировал.

Эрика: Ноа, а какого цвета были глаза у твоего друга?

Ноа: Я не знал, что делать с телом. Оно было тяжёлым. Мёртвые всегда тяжелее живых, вы замечали? Я попытался его вытащить из шкафа, но он был слишком тяжёлым. Пришлось оставить его там. Я закрыл дверцу. Зеркало отразило меня. Я был весь в крови. Она была тёплой. Мне понравилось. Я сел на кровать и ждал, пока родители вернутся. Они пришли через два часа. Мама закричала, когда открыла шкаф. Она кричала так громко, что у меня уши заболели. Папа вызвал полицию. Меня допрашивали. Но я ничего не сказал. Я просто сидел и смотрел. Как вы сейчас.

Я поняла, что он не реагирует на мой вопрос, он будто запрограммирован, и я всё больше была уверена, что Кейн запугал его и он говорил только по тексту.

Эрика: Ноа, какого цвета были глаза у твоего друга?

Он молчал. В кабинете повисла тишина - такая глубокая, что я слышала, как кровь пульсирует в моих висках. Мальчик смотрел на меня. Я смотрела на него. И в его светлых глазах только пустота.

Ноа: Меня отправили в центр. Потом в другой. Потом в третий. Все говорили, что я болен. Что мне нужно лечение. А я просто особенный! Я особенный! Скажи это, скажи, что я особенный!

Он улыбнулся. Широко. Обнажая зубы - мелкие, ровные, слишком белые для ребёнка, который не чистит зубы.

Кейн: У него талант. Вы не находите? Он так красочно описывает детали. Я прям заслушался. А вы? Вам понравилось? Вы побледнели. У вас руки дрожат.

Кейн говорит с нотками издевательства. Чёрт, мне это нравится, хоть и было сейчас ужасно не по себе, и я не понимала, что происходит вообще.

Я не плакала. Я даже не дышала. Я вжалась в кресло так, что мои лопатки, казалось, пробили обивку насквозь, и смотрела на этого мальчика, на этого ребёнка с ангельским лицом и глазами акулы, который только что в красках описал убийство своего друга.

Ноа: Доктор, вы боитесь меня? Не надо. Я не сделаю вам больно. Дядя Кейн не разрешает.

Кейн: 123.

Ноа поднялся с дивана и резко убежал из комнаты. Я уже поняла, что это Кейн что-то с ним сделал, он убежал по команде.

Кейн положил руку на стол, его рука была большая, и он подвинул ко мне что-то. Маленький предмет, который звякнул о деревянную столешницу.

Кулон. На тонкой серебряной цепочке. В форме мотылька.

Он жутко улыбнулся и очень пристально смотрит на меня, и мне уже становится не по себе, мне хочется убежать из комнаты и бежать не оглядываясь.

Кейн встал. Поправил рубашку. Посмотрел на меня сверху вниз и резко обошёл стол, и подошёл ко мне, схватил за шею и приподнял меня одной рукой. Я машинально ногами обняла его бёдра, он сильно давил на горло, и я вижу звёзды перед глазами. Кейн смотрит на меня и засосал меня в губы, всё ещё сжимая шею. Мне было нечем дышать, я пыталась оттолкнуть его или вскрикнуть, но он не дал, он очень прикусил мою губу, и пошла кровь. Он отодвинулся от губ, смотря, как капелька крови стекает по подбородку.

Кейн: Я хочу искусать всё твоё грёбаное тело, чтобы ты кричала от боли, пока я слизываю всю твою кровь.

Кейн языком прошёлся по подбородку и немного ослабил хватку на шее, но потом только сильнее сжал. Я заскулила от такого напора, и мне было страшно, и между ног было уже мокро. Я перестала пытаться его оттолкнуть и начала отвечать на поцелуи, сильнее кусая его в ответ, оставляя свои метки на нём и чтобы этому ублюдку было больно. Кейн довольно прорычал и вжал меня в стенку, убрал руку с шеи и губами скользнул с губ по подбородку и на шею, начал покусывать и засасывать. Мне было чертовски приятно, я не могла сдерживать хриплые стоны.

Я тяжело дышала. Кейн опять засосал в губы и кусал их, а своей рукой он достал пистолет из кармана и скользнул с низа живота и вверх, пистолет был возле моих губ. Меня затрясло от дикого возбуждения, я не буду скрывать, что я хочу его.

Кейн: Открой рот. Сука, шире открой.

Его тон был очень грубый, и мне не оставалось ничего, как только подчиниться, и я открыла рот, и он резко всунул пистолет в мой рот и скользнул глубже, вызывая рвотный рефлекс.

Кейн: Покажи, как этот ротик может заглатывать этот пистолет. Соси.

Я начала сосать пистолет, головой вперёд-назад, и смотрю в его глаза, он явно представляет, что вместо этого пистолета - его член, и он тяжело дышит, и пистолет глубже и глубже, и стал быстрее входить и выходить.

Кейн: Сука, быстрее соси.

Я старалась делать, как он говорит, и он выглядит так, будто сейчас кончит от этого зрелища... Он резко убрал мои ноги с его бёдер и кинул меня так, что я упала на колени. Он засунул пистолет обратно в карман. Я смотрела на него снизу, я была перед ним на коленях и вижу, как он расстёгивает ширинку. Мне стало страшно вспоминать, какие у него размеры и как это влезет в мой рот. Кейн расстегнул ширинку и приспустил свои чёрные боксеры, член был каменный и, чёрт, он ужасно большой, его головка была налита кровью, а вены выпирали, и было немного смазки на головке.

Кейн намотал мои волосы в свой кулак.

Кейн: Маленькая шлюшка, покажи, насколько твой ротик растянут для меня.

Кейн надавил на нижнюю губу, там была засохшая кровь, и я открыла рот. Он резко вошёл в мой рот полностью, по самые яйца. Я начала кашлять и давиться, на моих глазах выступили слёзы. Кейн начал двигаться резкими движениями, я не могла дышать и давилась членом, и рукой вцепилась в его рубашку, текли слёзы. Кейн с извращённым удовольствием смотрел на меня и сдавленно и хрипло постанывал. Рукой сильнее надавливает на мои волосы и стал быстрее двигаться. Я зажмурилась, слёзы текли, и я кашляла. Нечем было дышать, и трудно было носом дышать.

Кейн: Бери быстрее и трогай мои яйца.

Я пару секунд смотрела на него и думала над его словами.

Кейн: Ты глухая, нахуй? Я щас в тебя выстрелю, если ты не будешь делать то, что я скажу.

Я делаю, как он сказал, и трясущейся рукой трогаю его яйца и пытаюсь брать быстрее. Лицо всё в слезах и соплях, я пыталась вдохнуть воздух. Кейн прорычал и стал быстрее двигаться бёдрами, у меня рвотный рефлекс, и я давлюсь сильнее. Кейн стал быстрее долбить мой рот и хрипло рычал, он на грани. Он стал безумно быстро двигать бёдрами и очень больно тянет за волосы, я ревела.

Кейн делает последний глубокий толчок и кончает мне в горло с хриплым громким стоном. Я кашляю, и он не выходил, пока я не глотнула всё. Кейн вышел.

Кейн: Открой рот, блядь, хорошо открой рот и покажи, что ты глотнула всё.

Я шире открыла рот, чтобы он убедился, что я проглотила его сперму.

Кейн: Какая ты шлюшка. В следующий раз лучше будешь стараться.

Эрика: В следующий раз я откушу тебе член.

Кейн хрипло рассмеялся. Я встала с колен и упёрлась в стенку, ноги плохо держали. Я медленно подошла к кулеру с водой, и набрала воды, и жадно пью. Горло очень болело, а губы пересохли.

Как только я развернулась, Кейна уже не было. Серьёзно? Просто исчез! Вот козёл, это злит больше, чем вся ситуация... Мог бы и похвалить, что-то вроде «Это был самый лучший минет в моей жизни». Я вздохнула и стала собираться домой. На улице уже было довольно темно, и я будто в пьяном состоянии собираю свои вещи. Я мечтаю приехать домой и завалиться спать.