Ты следующая.

Я сидела на подоконнике в гостиной, поджав колени к груди, и смотрела, как за окном сгущается тьма, фонари зажглись не сразу, моргали, будто раздумывая, стоит ли им вообще работать в этом районе. Рокси спала в своей комнате, и я слышала, как она храпела. Хорошо, что она спит, ей нужно отдохнуть от всего этого дерьма, в которое я её втянула.

Телефон лежал рядом на подоконнике экраном вниз. Я знала, что он напишет, и ждала этого почти с нетерпением, почти. Та тёмная часть меня, которая проснулась, теперь не спала, она сидела где-то глубоко внутри и улыбалась, предвкушая новую встречу, а светлая часть забилась в угол и молчала. Наверное, она умерла вместе с Любимым отцом.

Телефон завибрировал. Экран загорелся, высветив короткое сообщение.

Кейн: Выходи. Чёрный мустанг у подъезда.

Ни «привет», ни «как дела», только приказ. Я усмехнулась, и усмешка вышла кривой - наполовину злой, наполовину предвкушающей. Он думает, что я послушная кукла и буду дрожать, делая всё, что он скажет. Что ж, пусть пока думает.

Я спрыгнула с подоконника, натянула чёрные джинсы, худи с капюшоном. Нож-бабочку сунула в задний карман, телефон в передний. На цыпочках прокралась мимо комнаты Рокси и выскользнула за дверь. Замок щёлкнул тихо, почти неслышно, и я спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

На улице было холодно и влажно, туман сгустился до состояния мелкой водяной пыли, которая оседала на волосах и ресницах. Чёрный мустанг стоял у тротуара, как притаившийся зверь, и он был без номеров, хотя это не особо удивило, его двигатель тихо урчал, а выхлопные газы смешивались с туманом, создавая зловещий ореол вокруг машины. Передняя дверь со стороны пассажира приоткрылась сама, и я заглянула в салон. Кейн сидел за рулём, огромный и расслабленный, одна рука на руле, вторая на рычаге коробки передач. На нём была чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывающая татуированные предплечья. В тусклом свете приборной панели его лицо казалось высеченным из камня - острые скулы, тяжёлая челюсть, тёмные глаза, в которых не отражалось вообще ничего.

Кейн: Садись, хватит любоваться.

Я села на заднее сидение, захлопнула дверь, и мустанг сорвался с места раньше, чем я успела пристегнуться. Он вёл машину так же, как делал всё остальное - жёстко, уверенно, с абсолютным пренебрежением к правилам. Город проносился за окном размытыми огнями, улицы сменялись одна другой, и я вскоре перестала понимать, где мы находимся.

Эрика: Куда мы едем?

Кейн: В место, где тебе понравится. Или не понравится, как получится.

Он ухмыльнулся, явно что-то задумал.

Он повернул руль, и мустанг нырнул в узкий переулок, потом в ещё один, и ещё. Дома становились всё старее и мрачнее, фонари попадались всё реже, и вскоре мы выехали на пустынную дорогу, ведущую куда-то за город. Туман сгущался, фары выхватывали из него только клочья серой ваты да голые ветки деревьев.

Минут через двадцать он сбросил скорость, и я увидела её.

Церковь.

Она стояла на холме, возвышаясь над дорогой, как древний страж. Старое готическое здание с острым шпилем, пронзающим низкое небо, с горгульями на карнизах, которые скалились в темноту каменными пастями. Окна-розы были тёмными, но в глубине здания мерцал слабый свет - не то свечи, не то что-то другое, более зловещее. Стены поросли плющом, он оплетал камень, как вены оплетают сердце, и от этого церковь казалась живой и больной одновременно. Кладбище вокруг было старым и заброшенным - покосившиеся надгробия, заросшие мхом, ржавая ограда, скрипящая на ветру.

Мустанг остановился у ворот, и Кейн заглушил двигатель. Наступила тишина, такая глубокая, что я слышала, как стучит моё сердце.

Кейн: Приехали. Вылезай.

Он повернулся и смотрит на меня, я в ответ, нахмурилась, а он вскинул бровь.

Он вышел из машины, я вышла следом. Земля под ногами была влажной и мягкой, пахло прелой листвой, сырым камнем, грязь прилипала к подошве моим новым кроссовкам, я уже проклинала Кейна за то, что он привёз меня сюда. Другие парни водят по элитным ресторанам, водят в кинотеатр, по парку в конце концов, а меня на кладбище какое-то, гребаная романтика.

Кейн пошёл к дверям церкви, я пошла за ним, потому что стоять одной на заброшенном кладбище совсем не хотелось.

Внутри было темно и холодно, холоднее, чем снаружи. Свет исходил от нескольких свечей, расставленных на алтаре, и их пламя колебалось, отбрасывая на стены пляшущие тени. Высокие своды терялись во мраке, но я могла разглядеть ребристые колонны, стрельчатые арки и фрески, почти стёртые временем. Скамьи были сломаны, часть из них свалена в кучу у стены, пол устилала каменная плитка, местами треснувшая, и шаги отдавались гулким эхом.

Алтарь был огромным - массивная каменная плита на четырёх колоннах, украшенных резьбой. За ним распятие, почерневшее от времени, с Христом, чьё лицо было почти полностью стёрто. Глаза статуи казались пустыми провалами, и от этого она выглядела не священной, а пугающей. Рядом с распятием лежал большой крест - видимо, для процессий, метра полтора в высоту, из тёмного дерева с серебряными вставками, тяжёлый на вид.

Кейн: Стой здесь. Жди.

Эрика: Где здесь?

Но он уже ушёл. Шаги стихли где-то в глубине церкви, за алтарём, и я осталась одна. Тишина давила на уши, я слышала только потрескивание свечей и собственное дыхание. Я обхватила себя руками и медленно повернулась, разглядывая пространство. Готическая архитектура всегда меня завораживала, но сейчас она казалась не красивой, а угрожающей - каждая тень шевелилась, каждый скрип заставлял вздрагивать. Я чувствовала себя мышью, загнанной в собор, и от этого злилась.

Я заставила себя стоять ровно, расправила плечи и сделала несколько шагов к алтарю. Свечи на нём горели неровно, и я заметила что-то на каменной плите. Подошла ближе. Чёрные лепестки роз, почти мёртвые, рассыпанные по алтарю. И цепь - тяжёлая, серебряная, с карабинами на концах, она лежала, свернувшись, как спящая змея, и от одного её вида по спине побежали мурашки. Он всё спланировал, каждую деталь.

Шаги раздались снова, я повернулась и чуть не подавилась воздухом, первая мысль была:

«Господи, какой ты придурок».

Из темноты бокового придела вышел Кейн в чёрной сутане священника - длинной, до пола, с высоким воротником-стойкой и серебряным распятием на груди. Сутана была перехвачена широким поясом, подчёркивающим его фигуру, и сидела на нём так, будто он родился в ней. Выглядел...Резкое, хищно, но теперь он казался ещё более пугающим. Может, дело в свете свечей, может, в контексте.

Он шёл ко мне неторопливо, каждый шаг отдавался эхом от каменных сводов, как удар колокола.

Кейн: Нравится?

Эрика: Ты выглядишь богохульно. Это костюм для ролевых игр или ты по выходным подрабатываешь?

Он усмехнулся медленно и растянуто.

Кейн: Уже остришь? Котенок показывает коготки, как страшно.

Кейн театрально испугался и потом улыбнулся ужасающе, обнажив свои идеально белые зубы.

Эрика: А то что? Убьёшь меня? Я уже поняла, если бы ты хотел меня убить, ты бы сделал это раньше. Так что давай, рассказывай, зачем я здесь и зачем тебе этот маскарад.

Он обошёл меня по кругу, я чувствовала его взгляд спиной.

Кейн: Дерзкая сучка. С каждым разом радуешь всё больше. А маскарад нужен для атмосферы, ты заслужила особенную ночь.

Он остановился за моей спиной, его дыхание коснулось затылка. Слишком близко, каждый волосок на теле встал дыбом.

Эрика: Ты так и не ответил. Зачем я здесь?

Кейн: Затем, что я так сказал. А теперь рот закрыла и слушаешь.

Он обошёл меня и встал передо мной, глядя сверху вниз. В его руке что-то блеснуло. Пистолет. Тяжёлый, чёрный, с глушителем. Он поднял его и упёр стволом мне в лоб, холод металла обжёг кожу. Я замерла, сердце ёкнуло и ухнуло куда-то в пятки, дыхание перехватило, и на глаза навернулись слёзы. Я не хотела плакать, не хотела показывать ему свой страх, но тело предало меня - губы задрожали, а по щеке скатилась первая слеза.

Кейн: На колени.

Сказал очень приказным тоном, меня кинуло в злость. Кто он мне такой, чтобы указывать, что мне делать? Так и хочется ему зарядить меж ног.

Эрика: Нет.

Я сказала это раньше, чем успела подумать. Слово вырвалось само, и я сама удивилась его твёрдости, хотя внутри всё тряслось от ужаса. Он смотрел на меня, и его глаза сузились. Я видела, как желваки заходили на скулах, и поняла, что он не привык слышать «нет».

Кейн: Хах, что ты сказала?

Эрика: Я сказала нет. Я не встану на колени. Ты можешь выстрелить, если хочешь.

Голос дрожал, но я не отвела взгляд. Слёзы текли по щекам, но я смотрела ему прямо в глаза, и где-то глубоко внутри меня разгорался тот самый огонь, о котором он говорил. Страх был, да, он был диким и первобытным, скручивающим внутренности в узел, но рядом с ним росло что-то ещё - упрямство, злость, нежелание быть сломанной.

Он резко схватил меня за волосы, намотал их на кулак и дёрнул вниз. Я вскрикнула от боли, и мои колени ударились о каменный пол.
Слёзы брызнули из глаз сильнее, я попыталась вырваться, но он держал крепко, а пистолет снова упёрся в лоб.

Кейн: Ты встанешь на колени, когда я скажу. Поняла?

Я не ответила, только всхлипнула, глядя на него снизу вверх. Мои колени болели от удара о камень, кожа головы горела от его хватки, а по лицу текли слёзы - горячие и солёные, они капали на каменную плитку, смешиваясь с пылью. Я дрожала всем телом, но продолжала смотреть ему в глаза.

Кейн: Читай молитву. Отче наш. Знаешь?

Эрика: Пошёл ты!

Слова вырвались сквозь зубы, и я сама не верила, что говорю их. Он сильнее надавил стволом на лоб, и холод металла, казалось, проник до самой кости. Страх скрутил живот ледяным узлом, по спине бежали мурашки, а сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.

Кейн: Читай, мотылёк, или я прострелю тебе колено, и ты всё равно будешь читать, но уже лёжа и с дыркой в ноге, будет забавное зрелище. Выбирай.

Я понимала, что он не шутит. Понимала по его глазам - холодным и пустым, как у акулы. И всё равно не хотела подчиняться. Но страх победил. Страх и инстинкт самосохранения, который оказался сильнее гордости.

Эрика: Отче наш... иже еси на небесех...

Голос дрожал и срывался, слова путались, я запиналась на каждой фразе. Слёзы душили, текли ручьём, попадали в рот, и я чувствовала их солёный вкус на языке. Я ревела, стоя на коленях перед алтарём с пистолетом у лба, и каждое слово молитвы давалось мне с трудом.

Кейн: Громче, блядь. Я не слышу.

Эрика: Да святится имя твоё... да приидет царствие твоё...

Мой голос сорвался на злой крик. Я почти орала слова молитвы, и они эхом разносились под сводами церкви. Слёзы текли не переставая, плечи тряслись от рыданий, но я продолжала. Я ненавидела его! Ненавидела так сильно, как никогда никого не ненавидела. Даже отца или моих бывших, а они были ещё теми козлами. Но вместе с ненавистью где-то в самой глубине живота зарождалось что-то ещё - горячее, пульсирующее. Моё тело реагировало на его власть, на его силу, на опасность, и от этого мне хотелось кричать ещё громче.

Эрика: Хлеб наш насущный даждь нам днесь... и остави нам долги наши... якоже и мы оставляем должником нашим...

Смотрю Кейну в глаза, полная ненависти, Кейн сильнее сжал волосы, я всхлипнула.

Кейн: Хорошая девочка. Продолжай.

Эрика: И не введи нас во искушение... но избави нас от лукаваго...

Кейн: Аминь. Видишь? Умеешь, когда хочешь. А теперь вставай.

Он убрал пистолет от моего лба и кинул его куда-то, раздался звук эхом, как падает пистолет.

Но я не могла встать сразу. Ноги дрожали, колени болели, а рыдания всё ещё сотрясали тело. Я опёрлась руками о пол и медленно поднялась, чувствуя, как мокрые от слёз щёки горят, я нервно вытерла слезы рукавом. Я посмотрела на него, и в моих глазах, наверное, была такая смесь ненависти и боли, что любой нормальный человек отвёл бы взгляд. Но он не нормальный.

Эрика: Ты конченый псих.

Кейн: Я знаю. А теперь раздевайся.

Эрика: Сам раздевайся, извращенец!

Я скрестила руки на груди, всё ещё дрожа, но уже приходя в себя. Слёзы ещё текли, но вместе с ними возвращалась злость. Я не хотела, чтобы он видел, как сильно я испугалась. Не хотела давать ему это удовольствие.

Он шагнул ко мне, схватил за ворот худи и рванул вверх, стаскивая его через голову. Я попыталась оттолкнуть его, заколотила кулаками по его груди, но это было всё равно что бить каменную стену. Он даже не поморщился, просто перехватил мои запястья одной рукой и завёл их мне за спину.

Эрика: Пусти! Пусти меня, козлина!!!

Я кричала и вырывалась, брыкалась, пыталась ударить его коленом, но он прижал меня к алтарю, и холодный камень обжёг голую спину. Он сдёрнул с меня джинсы грубо, молния царапает кожу, а потом и бельё. Я осталась обнажённой перед ним, пыталась прикрыться руками.

Он схватил меня за бёдра, поднял и усадил на алтарь. Я попыталась спрыгнуть, пыталась ударить, но он толкнул меня обратно, и моя спина ударилась о каменную плиту. Я закричала - не от боли, а от ярости и страха, которые смешались в один дикий вопль.

Эрика: Я тебя ненавижу! Ненавижу, слышишь! Я заставлю тебя страдать в двойне!

Кейн лишь рассмеялся в ответ.

Он развёл мои ноги и устроился между ними. Его пальцы сжали мои бёдра до синяков, и я закричала снова. А потом он потянулся к кресту, что лежал у алтаря. Я видела, как его пальцы сомкнулись на тёмном дереве, и внутри всё сжалось от ужаса и предвкушения одновременно.

Крест был массивным, из тяжёлого тёмного дерева, с серебряными вставками, которые тускло блестели в свете свечей. Такими крестами обычно благословляют паству во время служб, их носят во главе процессий, и он был старым - дерево потемнело от времени, серебро потускнело, а на нижнем конце виднелись потёртости от сотен рук, которые держали его.

Кейн взял этот крест и провёл им по моему животу - медленно, наслаждаясь каждым мгновением, и я почувствовала, как холодное серебро скользит по коже. Я вздрогнула, и по телу побежали мурашки.

Эрика: Не смей... не смей, блядь...

Брыкалась и пыталась ударить его.

Кейн: Заткнись.

Он опустил крест ниже, провёл по внутренней стороне бедра, и я задрожала ещё сильнее. Он держал мои ноги разведёнными, и я не могла их сомкнуть, как ни пыталась. Его хватка была железной, пальцы впивались в бёдра, оставляя отметины, которые завтра превратятся в синяки.

А потом он начал вводить крест в меня. Медленно, дюйм за дюймом. Дерево было гладким, но холодным, мне стало ужасно противно, неизвестно, сколько он тут стоял и сколько людей его трогали. Ощущение было настолько неправильным, что я закричала. Этот крик эхом разнёсся под сводами церкви, отражаясь от каменных стен, и я сама не знала, чего в нём было больше - боли, страха или извращённого удовольствия. Серебряные вставки на кресте холодили изнутри, и я чувствовала каждую деталь, каждую грань, пока он медленно двигал им внутри меня. Моё тело выгибалось навстречу, хотя разум кричал «нет», и от этого противоречия я ревела ещё сильнее. Я металась по алтарю, пыталась отползти, но он держал меня крепко за бедро одной рукой, а второй продолжал своё дело, и его глаза неотрывно следили за моим лицом.

Кейн: Тебе нравится, твое тело так ахуенно реагирует, не пытайся внушить, что тебе не нравится.

Он говорил таким голосом, будто щас кончит от этого зрелища.

Кейн: Кричи громче, мхх, блядь.

Эрика: Конченый урод!! ХВАТИТ!!

Я мотала головой, слёзы текли по вискам в волосы, а стоны вырывались из горла против моей воли. Я стонала громко, не сдерживаясь, и эти звуки эхом разносились под сводами. Это были дикие, животные звуки, в которых смешались боль, страх и возбуждение.

Наконец он отбросил крест в сторону, и тот упал на каменный пол с глухим стуком, который эхом прокатился по церкви. Я всё ещё дрожала на алтаре, моё тело было напряжено до предела, а внутри всё пульсировало. Я даже разозлилась, что он не дал мне кончить.

Кейн начал расстёгивать сутану. Сначала пояс - он снял его медленно, не сводя с меня глаз. Потом пуговицы - одну за другой, и под сутаной оказалось его тело, покрытое татуировками, с выступающими мышцами и белыми шрамами по всему его телу. Он не снял сутану полностью - просто распахнул её, освобождая доступ, и ткань осталась висеть на его плечах, делая его похожим на падшего ангела, который только что спустился с небес, чтобы совершить святотатство.

И тут я увидела его член.

Он был огромным. Не меньше двадцати сантиметров в длину и толстым, как моё запястье... Или даже больше. Он с выступающими венами и тёмной, налитой кровью головкой. Я смотрела на него и не могла поверить, что эта штука вообще может в кого-то поместиться. Страх, который немного утих, пока он трахал меня крестом, вернулся с новой силой, и я снова начала вырываться.

Кейн: Я сказал, хватит брыкаться, у меня терпения уже на исходе.

Он схватил меня за лодыжки и закинул мои ноги себе на плечи. Ему пришлось немного наклониться вперёд из-за разницы в росте. Я лежала на алтаре, и когда мои ноги оказались на его плечах, мои бёдра приподнялись над каменной плитой под углом, открывая ему полный доступ. Его ладони сжали мои икры, удерживая мои ноги на месте, и я чувствовала жар его тела через тонкую кожу. Он стоял, слегка согнувшись, как хищник перед прыжком, и его член упирался в мой вход, горячий и твёрдый, как камень.

Я ревела в голос, слёзы текли по щекам, а тело дрожало от страха и возбуждения одновременно. Я боялась, что он порвёт меня, боялась, что будет слишком больно, боялась, что я не выдержу. Но вместе со страхом было и другое - дикое, животное желание, которое пульсировало внизу живота и требовало, чтобы он вошёл в меня.

Он начал входить. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Головка растянула меня, и я закричала - громко, отчаянно, на всю церковь. Этот крик был полон боли и наслаждения одновременно, и он эхом отразился от каменных сводов, возвращаясь ко мне многократно усиленным. Он был слишком большим, слишком толстым, и я чувствовала, как мои стенки растягиваются вокруг него, пытаясь принять такую огромную длину. Он вошёл наполовину. Я дышала рвано, как загнанный зверь, всё ещё дрожа и всхлипывая.

Кейн: Сука, какая ты узкая.

Он толкнулся с яростью глубже, и я застонала - громко, протяжно, этот стон шёл откуда-то из самой глубины живота. Ещё толчок - и он вошёл почти полностью, заполняя меня так, что я чувствовала его везде, каждой клеточкой своего тела. Было ощущение, что он достаёт до самого горла, и я не могла дышать, не могла думать, только чувствовала. Он начал двигаться - сначала медленно, давая мне привыкнуть к его размерам, но с каждым толчком всё быстрее и жёстче.

Мои ноги на его плечах дрожали, я вцепилась пальцами в края алтаря, царапая ногтями камень, и мои крики смешивались с его низким, гортанным рычанием. Алтарь вибрировал под нами, а свечи на нём подрагивали в такт его движениям. Это не было похоже на обычный секс. Это был акт завоевания. Он вбивался в меня, как будто хотел оставить на мне клеймо, которое никогда не сойдёт, и я чувствовала каждый его сантиметр внутри себя, каждую вену, каждую пульсацию. Моё тело больше не сопротивлялось - оно полностью приняло его, и я чувствовала, как оргазм приближается, неумолимый и разрушительный, мокрые шлепки становятся всё сильнее и сильнее.

Кейн: Ты моя. Скажи это.

Я молчала, кусая губы до крови, чтобы не произнести эти слова. Я не хотела давать ему это. Не хотела признавать его власть надо мной. Даже когда он заполнял меня полностью, даже когда моё тело предавало меня с каждым стоном, я не хотела говорить это.

Он сжал моё горло, перекрывая дыхание, я запаниковала. Мои руки вцепились в его запястье, пытаясь оторвать его пальцы от шеи, но он был слишком силён. Я хрипела и задыхалась, слёзы текли ручьём, а он продолжал двигаться во мне.

Кейн: Скажи, что ты моя, блядь!

Эрика: Мечтай... АХ!! Д..альше!

Я выкрикнула это сквозь слёзы и хрип, и он толкнул меня сильнее, ещё глубже. Моя голова запрокинулась, из горла вырвался то ли крик, то ли стон - громкий, отчаянный, полный противоречивых эмоций. Я чувствовала, как оргазм приближается, и ненавидела себя за это, ненавидела своё тело за то, что оно предаёт меня, ненавидела его за то, что он заставляет меня чувствовать это.

Он наклонился к моему уху, и от этого движения вошёл ещё глубже, если это вообще было возможно. Я вскрикнула и забилась под ним, мои руки были на его спине, и я очень сильно царапала его спину, что даже пару ногтей треснуло.

Кейн: Я всё равно заставлю тебя сказать это. Рано или поздно.

Эрика: Пошёл нахуй...!!

Я всхлипывала, но голос звучал твёрдо. Он усмехнулся мне в шею и продолжил двигаться, и каждый толчок вырывал из меня новый крик, новый стон, новый всхлип. Я ревела в голос, не сдерживаясь, и мои рыдания смешивались с криками удовольствия, создавая дикую какофонию, которая эхом разносилась под древними сводами.

Когда оргазм накрыл меня, я закричала так громко, что сорвала голос. Моё тело выгнулось дугой на алтаре, мышцы сжались вокруг него в пульсирующем ритме, а из глаз брызнули новые слёзы - слёзы стыда, облегчения и наслаждения одновременно. Я чувствовала пульсацию внутри себя, каждую волну удовольствия, которая проходила через моё тело от макушки до кончиков пальцев на ногах, всё ещё закинутых на его плечи.

Он кончил через несколько секунд после меня - я почувствовала, как его член запульсировал внутри, наполняя меня горячей спермой, и почувствовала тепло в животе. Его низкий, гортанный стон смешался с моим криком, и его тело напряглось, мышцы на руках и груди вздулись, а пальцы сжали мои икры до белых пятен.

Он рухнул на меня, придавив своим весом, и мои ноги соскользнули с его плеч. Мы лежали так несколько секунд, тяжело дыша. Я всё ещё всхлипывала, слёзы текли по щекам, но постепенно дыхание выравнивалось. Свечи догорали, тени на стенах становились всё длиннее, а я чувствовала, как его семя вытекает из меня на холодный камень алтаря.

Эрика: В.. встань с меня.. Кабан!

Он приподнялся на локтях и посмотрел на меня. Его лицо было в каплях пота, глаза всё ещё тёмные и хищные, но в них появилось что-то новое. Любопытство. Или интерес. Или что-то ещё. Я лежала под ним, заплаканная, с распухшими от слёз глазами, с синяками на бёдрах и красными следами от его пальцев на шее. Но я смотрела на него без страха. Что-то изменилось внутри меня за эти минуты. Я прошла через страх и вышла с другой стороны.

Кейн: Ты всё ещё хочешь меня убить?

Эрика: Запомни, я всегда буду тебя хотеть...

Запнулась и поняла, как это прозвучало, и уже вижу его дьявольскую ухмылку.

Эрика: Всегда буду хотеть тебя убить!

Он рассмеялся и говорит в губы хриплым голосом.

Кейн: Ты так и не сказала, что ты моя.

Эрика: И не скажу. Я не вещь, не собственность, запомни это.

Он долго смотрел на меня, я не могу знать, что в его дурной голове, но очень хотелось бы узнать.

Кейн: Ты опасная девушка, Эрика.

Он встал и ушёл переодеться. Я села на алтаре, морщась от боли между ног. Моё тело болело везде, на бёдрах расцветали синяки, на шее останутся следы от его пальцев. Но я чувствовала себя странно - не сломленной, а уверенно... Господи, во что я ввязалась.

Я спрыгнула с алтаря и начала одеваться. Ноги дрожали, руки тоже, но я быстро справилась. Кейн уже стоял у выхода и ждал меня.

Господи, он как привидение незаметно передвигается.

Мы вышли из церкви в туманную ночь. Мустанг стоял у ворот. Дорога домой прошла в молчании, но это было не напряжённое молчание, а задумчивое. Я смотрела в окно на пролетающие мимо деревья и думала о том, что только что произошло, пытаясь осмыслить это, уложить в голове. Но мысли разбегались.

Когда мустанг остановился у моего подъезда, он повернулся ко мне.

Кейн: Я напишу.

Эрика: Пиши. Но это ничего не меняет.

Кейн: Посмотрим.

Кейн повернулся и схватил мой подбородок и грубо засосал в губы, я проскулила от напора, он оторвался от меня и молча повернулся, как изначально и был, вот козел!

Я вышла из машины и пошла к подъезду, чувствуя, как его взгляд прожигает мою спину.

В квартире было тихо. Рокси всё ещё спала. Я залезла в душ и стояла под горячей водой, смывая с себя всю эту грязь. Слёзы снова потекли - на этот раз просто от усталости, от пережитого шока. Я дала себе выплакаться, иногда выплакаться было нужно, дать волю эмоциям, чем копить их в себе, потом выключила воду, вылезла из душа, обернулась полотенцем и смотрю на своё отражение в зеркале, на шее были следы от его рук, мне это даже нравилось. Я взяла мазь от синяков и стала мазать шею, руки, ноги, талию.

Умылась ледяной водой, чтобы привести себя в порядок, потом намазала губы гигиеничкой, они были очень сухие, и этот ублюдок прокусил мне губу, теперь шишка была. Но и я не промах, расцарапала ему спину всю, и это меня успокаивало.

Я смотрю на ногти, было жалко их, три из них сломались, а два треснули, надо будет делать новый маникюр себе.

Хорошо мою руки и вымываю из-под ногтей засохшую кровь.

Спустя 15 минут я вышла из ванны, зашла в комнату и переоделась в пижаму тёплую, потому что у Рокси отключили отопление и было очень плохо без него. Я уже переоделась в пижаму, села на кровать и потянулась к тумбочке и взяла свои успокоительные и мелатонин, чтобы было легче уснуть, и на всякий... Противозачаточные. Выпила всё и лежала, смотрела в потолок, думала обо всём этом и пытаюсь успокоиться... Чтобы отвлечься, я взяла телефон и стала смотреть свой любимый сериал и спокойно засыпала под него.