Ты следующая.

Я проснулась от звука бьющегося стекла.

Не постепенно, не через туманную дремоту - а сразу, рывком, словно кто-то выдернул меня из сна за шкирку. Сердце забилось где-то в горле раньше, чем я успела открыть глаза. В ушах ещё звенел этот звук - острый, резкий.

Я подорвалась с кровати слишком быстро - и тут же поплатилась за это.

Перед глазами всё поплыло, мир накренился, и темнота накрыла меня мягкой, удушливой волной. Низкий гемоглобин - мой вечный спутник, моё проклятие с детства. Обычно я помнила об этом, вставала медленно, осторожно, давая крови время добраться до мозга. Но сейчас, в панике, разбуженная грохотом разбитого стекла, я забыла обо всём.

Ноги подкосились. Я попыталась ухватиться за край кровати, но пальцы лишь скользнули по одеялу. И я рухнула.

Прямо на осколки.

Боль пришла мгновенно - острая, режущая, в нескольких местах сразу. Я вскрикнула, упёрлась ладонями в пол и почувствовала, как под пальцами хрустит стекло. Колени пронзило острой болью, а правое предплечье обожгло так, словно по нему полоснули ножом. Я зажмурилась, пытаясь перевести дыхание, пытаясь понять, насколько серьёзно порезалась, но в голове всё ещё гудела темнота, а перед глазами плавали чёрные пятна.

Дверь в спальню распахнулась, и в проёме появилась Рокси. Босая, волосы растрёпаны, глаза сонные, но уже испуганные. В одной руке она сжимала телефон с включённым фонариком, в другой - здоровенную кухонную скалку.

Роксана: Что за...

Она осеклась, увидев меня на полу. Луч фонарика заметался по комнате, выхватывая из темноты разбитое окно, осколки на ковре, мою скрюченную фигуру и кровь.

Роксана: Господи! Эрика

Она бросилась ко мне, даже не заметив, что сама ступает босыми ногами по мелким осколкам. Опустилась рядом на колени, схватила меня за плечи, пытаясь поднять.

Эрика: Подожди... подожди...

Я зашипела от боли, когда она потянула меня вверх.

Эрика: Я упала. Просто упала. Голова закружилась. Гемоглобин, ты же знаешь...

Роксана:Какой к чёрту, гемоглобин?!

Рокси осветила фонариком моё предплечье, и мы обе увидели длинный порез, из которого текла кровь.

Роксана: Ты порезалась! И колени... у тебя кровь на штанах!

Эрика: Я в порядке.

Я попыталась отмахнуться, но Рокси уже не слушала. Она помогла мне подняться, усадила обратно на кровать, подальше от осколков, и я только потом заметила их.

На подоконнике, среди битого стекла, лежали две чёрные розы.

Луч фонарика замер на них, и в комнате повисла тишина - тяжёлая, давящая. Розы были неестественно тёмными, почти чёрными, с бархатными лепестками, поблёскивающими в лунном свете. Стебли перевязаны тонкой чёрной лентой. Ни записки. Ни клочка бумаги. Только две розы, молчаливые и зловещие.

Роксана: Что это за хрень?...

Прошептала она.

А меня вдруг накрыло.

Две розы. Две.

Я смотрела на них, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, как внутри всё холодеет. Две розы - как покойнику. Как на могилу.

Эрика: Две...

Прошептала я, и голос дрогнул.

Эрика: Рокси, их две. Как на похоронах. Как покойнику...

Роксана: Прекрати.

Рокси резко повернулась ко мне, но её собственное лицо было бледным, а пальцы, сжимавшие телефон, дрожали.

Роксана: Не смей так думать. Это просто цветы. Просто уродливые чёрные цветы, которые какой-то псих бросил в окно.

Эрика: Он знает, где я. Он знает, где ты. Он знает всё!!

Я обхватила себя руками, чувствуя, как по предплечью течёт что-то тёплое. Кровь. Я думала, что здесь безопасно. Я думала, что если сменю сим-карту, если уеду... но он нашёл. Что и следовало ожидать.

Рокси несколько секунд смотрела на меня, потом резко выпрямилась и решительным шагом направилась к двери.

Роксана: Так. Всё. Я вызываю полицию. Прямо сейчас.

Она уже набрала первые цифры, когда я вскочила с кровати. Перед глазами снова потемнело, но я сжала зубы и бросилась к ней. Схватила за запястье, вырвала телефон из рук - грубо, отчаянно, совершенно не думая о том, как это выглядит.

Эрика: Нет!

Роксана: Ты что творишь?!

Рокси попыталась вернуть телефон, но я прижала его к груди, отступая назад.

Роксана: Эрика, отдай! Ты ранена, у тебя кровь идёт, кто-то разбил окно и бросил в мою квартиру чёртовы цветы! Мы должны вызвать полицию!

Эрика: Нельзя.

Я мотала головой, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

Эрика: Ты не понимаешь. Он сказал... он предупредил, что если я вызову полицию...

Роксана: Мне плевать, что он сказал!

Рокси почти кричала.

Роксана: Это уголовное преступление, Эрика! Вторжение, преследование, угрозы! Мы не можем просто сидеть и ждать, пока он сделает что-то ещё хуже!

Эрика: А если он сделает что-то с тобой?!

Я тоже сорвалась на крик.

Эрика: Если он убьёт тебя из-за того, что я позвонила в полицию?! Блядь, ты этого хочешь?!

Рокси замолчала. Её грудь тяжело вздымалась, глаза блестели - то ли от гнева, то ли от подступающих слёз.

Эрика: Я сама всё решу..

Сказала я уже тише, но твёрже.

Эрика: Слышишь? Сама. Я не буду впутывать тебя в это. Я не позволю, чтобы из-за меня с тобой что-то случилось.

Роксана: Как?!

Рокси всплеснула руками.

Роксана: Как ты разберёшься, Эрика? Ты не детектив, не полицейский, не спецагент! Как ты собираешься найти человека, который даже лица не показал?!

Эрика: Я не знаю!

Честно ответила я.

Эрика: Пока не знаю. Но я что-нибудь придумаю. Я не могу подвергать тебя опасности. Не могу.

Рокси долго смотрела на меня. Потом медленно опустилась на край кровати и закрыла лицо руками.

Роксана: Ты невозможная. Ты просто невозможная.

Её голос звучал глухо.

Роксана: Ты истекаешь кровью на моём полу, в моём доме разбито окно, какой-то псих швыряется чёрными розами, а ты думаешь не о себе, а о обо мне.

Эрика: Потому что ты - единственное, что у меня есть...

Я опустилась на корточки перед ней, всё ещё прижимая её телефон к груди.

Эрика: И я не могу тебя потерять. Пожалуйста. Позволь мне сначала попробовать самой. Если не получится... если станет хуже... не знаю.

Рокси убрала руки от лица и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнула - тяжело, обречённо - и кивнула.

Роксана: Хорошо. Но у меня есть условия. Первое: ты никуда не идёшь одна. Второе: ты рассказываешь мне всё. Абсолютно всё. Никаких «я сама». Третье: если этот урод сделает что-то ещё - хоть одну царапину, хоть одно сообщение! Я вызываю полицию, и ты меня не остановишь.

Я кивнула, чувствуя, как напряжение внутри немного отпускает.

Рокси встала, помогла мне подняться и повела в ванную - обрабатывать порезы. Колени были в мелких осколках, которые пришлось вытаскивать пинцетом. На предплечье красовался длинный, но неглубокий порез. Рокси промыла его перекисью, заклеила пластырем и замотала бинтом. Всё это время она молчала, сосредоточенно хмуря брови, а я смотрела на своё отражение в зеркале - бледное, с тёмными кругами под глазами, со следами запёкшейся крови на щеке. Худи было порвано на рукаве, а на чёрных штанах темнели пятна крови.

Когда мы закончили, Рокси принесла картон и скотч, и мы вместе заклеили разбитое окно. Осколки собрали в коробку, а чёрные розы Рокси аккуратно, стараясь не касаться стеблей, убрала в прозрачный пакет и положила на кухне.

Роксана: На всякий случай, если твой план не сработает, это будет уликой.

Мы перебрались в её спальню. Я легла на край кровати, всё ещё полностью одетая - в худи и штанах, сжимая в руке телефон. Рокси легла рядом, но, кажется, даже не собиралась спать. Она смотрела в потолок, покусывая губу.

Роксана: Я боюсь,

Тихо сказала она через некоторое время.

Эрика: Я тоже... Очень.

Мы замолчали. За окном, заклеенным картоном, выл ветер. Где-то вдалеке залаяла собака. А я думала о том, что он где-то там, снаружи. Смотрит на эти окна.

Я закрыла глаза. Сон не шёл. Но, по крайней мере, я была не одна. По крайней мере, у меня была Рокси. И это давало мне силы верить, что завтрашний день всё-таки наступит.

Я лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, который в темноте казался серым и бесконечным. Рядом тихо дышала Рокси - она всё-таки провалилась в сон около часа назад, вымотанная пережитым. Я завидовала ей. Мои веки были тяжёлыми, тело ныло от усталости, но мозг отказывался отключаться. Каждый раз, когда я закрывала глаза, перед внутренним взором всплывали чёрные розы на подоконнике.

Я села на кровати, стараясь не разбудить Рокси. На часах на прикроватной тумбочке горели красные цифры: 3:42.

В горле пересохло. Мне нужна была вода - холодная, из-под крана, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок. Я осторожно спустила ноги на пол, всё ещё в худи и штанах, в которых легла, поморщилась от боли в порезанных коленях и бесшумно вышла из спальни.

Квартира Рокси тонула в темноте, но я знала её наизусть - сколько раз мы сидели здесь допоздна, пили вино, смотрели фильмы, смеялись над глупыми шутками. Теперь эта квартира казалась чужой. Каждая тень в углу могла скрывать его. Каждый скрип половицы мог быть его шагом.

Я прошла на кухню и включила ночник над плитой.

Я взяла с полки чистый стакан, подошла к раковине и налила воды из-под крана. Холодная жидкость потекла по горлу, немного отрезвляя. Я поставила стакан на столешницу, сделала глубокий вдох.

А потом чья-то рука сомкнулась на моём горле.

Грубо. Резко.

Я замерла. Дыхание перехватило так, что я не могла даже вскрикнуть. А вторая рука - большая, грубая, с длинными пальцами, покрытыми татуировками - зажала мне рот, заглушая любой звук, который я могла бы издать.

Он был огромным. Я почувствовала это сразу - спиной, затылком, всем своим телом, которое казалось кукольным по сравнению с ним. Его рост - метр девяносто три, не меньше. Я со своими ста шестьюдесятью двумя сантиметрами едва доставала макушкой до его плеча. Он был подкачанным - я чувствовала рельеф мышц даже сквозь слои одежды, когда он прижимал меня к себе. От него исходила грубая, первобытная сила. Он мог бы сломать меня одной рукой. Мог бы свернуть шею, даже не напрягаясь.

Я не видела его лица. Он был одет в чёрное худи с накинутым капюшоном, в тёмные джинсы. Но самое страшное - чёрная маска, закрывавшая нижнюю половину лица. Плотная ткань, которая оставляла открытыми только глаза.

Его глаза.

Я увидела их, когда попыталась повернуть голову, чтобы хоть мельком взглянуть на него. Чёрные. Абсолютно, беспросветно чёрные - как две ямы.

От него пахло холодом. Улицей. Металлом. И чем-то ещё - чем-то терпким, мужским, с лёгкой ноткой табака и озона после грозы. Этот запах я узнала сразу. Я чувствовала его раньше. В своей ванной. В своей спальне.

Кейн: Попалась, мотылёк.

Его голос - низкий, хрипловатый, с ленивой растяжкой гласных - пробирал до костей. Он говорил тихо, но совершенно спокойно, словно мы были старыми знакомыми, встретившимися за чашкой кофе. От этого спокойствия становилось ещё страшнее. Маска слегка приглушала звук, делая его голос ещё более зловещим, более потусторонним.

Ноги у меня подкосились. Буквально - я почувствовала, как колени слабеют, как мышцы отказываются держать тело. Я была как тряпичная кукла в руках великана. Я не понимала, что это - страх или что-то другое, что-то тёмное и предательское, что просыпалось внутри от звука его голоса. Господи, Эрика, соберись. Соберись, чёрт возьми.

Кейн: Правильно, бойся меня..

прошептал он мне в самое ухо, и его дыхание обожгло кожу даже сквозь маску.

Кейн: Трясись. Мне нравится, когда ты дрожишь. Это так... возбуждает.

Я попыталась вырваться - просто инстинктивно, не думая, - но его хватка была железной. Мои пальцы вцепились в его руку, в татуированное запястье, ногти впились в кожу, оставляя царапины, но он даже не шелохнулся. Только усмехнулся - я почувствовала это спиной, грудью, всем телом: вибрацию его смеха.

Кейн: Кусаешься? Молодец. Я люблю, когда ты сопротивляешься.

Он чуть ослабил хватку на горле, но лишь для того, чтобы провести ножом вниз. Медленно. Лезвие скользнуло по моей шее, по ключице, по груди, спустилось к животу. Я почувствовала, как холод металла проникает сквозь ткань худи.

Кейн: Знаешь, что я делаю с теми, кто меня царапает? Ничего хорошего, мотылёк. Но ты... ты у меня особенная.

Я хотела закричать. Но его ладонь всё ещё зажимала мне рот, и всё, что вырвалось - жалкое, приглушённое мычание. Слёзы потекли по щекам, обжигая кожу. Я чувствовала его пальцы на своих губах - грубые, пахнущие металлом и табаком.

А потом его рука двинулась вниз.

Я почувствовала, как его пальцы - те самые, длинные, татуированные, грубые - скользнули по моему животу, задели край резинки штанов и без всякого предупреждения нырнули под неё. Я дёрнулась, попыталась сжать ноги, но он лишь сильнее прижал меня к себе, фиксируя на месте. Его тело было как скала - огромное, неподвижное, неумолимое.

Кейн: Тш-ш-ш, не дёргайся.

прошептал он мне в ухо, и его голос был полон грязного, тёмного удовольствия.

Кейн: Я просто хочу проверить... насколько ты мокрая. Думаешь, не чувствую, как ты дрожишь не только от страха.

Его пальцы прошли сквозь мои трусики - грубо, бесцеремонно, не спрашивая разрешения. Я замычала в его ладонь, слёзы потекли сильнее, но он не остановился. Он нашёл мой клитор - безошибочно, точно, как будто делал это тысячу раз до этого - и надавил. Сильно. Грубо.

Я вскрикнула в его ладонь. Тело предало меня - я почувствовала, как по нему пробежала дрожь, совсем не похожая на страх. Он двигал пальцами круговыми, жёсткими движениями, и каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом где-то внизу живота. Я ненавидела его. Ненавидела себя. Ненавидела своё тело за то, что оно реагировало.

Кейн: Вот так..

Прошептал он, и в его голосе слышалась улыбка.

Он надавил сильнее, заставляя меня снова замычать в его ладонь.

Кейн: Твоё тело честнее тебя, мотылёк. Оно знает, кому принадлежит. Просто ты ещё не смирилась.

Я плакала. Слёзы текли по щекам, попадали на его пальцы, которыми он всё ещё зажимал мне рот. Я чувствовала его пальцы.. внизу - грубые, требовательные. Я чувствовала, как моё тело предаёт меня с каждым его движением. И я ничего, ничего не могла сделать.

Он наслаждался. Я слышала это по его дыханию - оно стало тяжелее, чаще, с лёгкой хрипотцой. Он прижимался ко мне всем телом, и я чувствовала его возбуждение - твёрдое, упирающееся в мою поясницу. Это длилось, казалось, вечность - его пальцы на моём клиторе, его рука на моём горле, его дыхание у моего уха.

А потом он резко убрал руку. Так же внезапно, как начал. Я пошатнулась, едва не упала, но он удержал меня за плечо - одной рукой, легко, как пушинку.

Кейн: На сегодня хватит.

Сказал он, и его голос звучал почти лениво.

Кейн: Я не хочу, чтобы ты кончила так быстро.

Он поднёс свои пальцы - те самые, что только что были во мне - к моим губам. Теперь они пахли мной.

Кейн: В следующий раз попробуешь себя на вкус. А пока...

Он взял нож... Перевернул его. Теперь по моему животу скользил тупой конец рукоятки - холодный. Он двигался вверх-вниз, от пупка к рёбрам, от рёбер ниже, туда, где всё ещё горело после его пальцев. Медленно. Издевательски. Я чувствовала каждое движение, каждый миллиметр этого холода на своей коже, и не могла ничего сделать - только дрожала в его руках, как пойманный зверёк.

Он перевернул нож. Теперь уже не рукояткой - лезвием.

Я почувствовала, как холод металла коснулся кожи чуть выше пупка, и всё внутри сжалось от ужаса. Я попыталась вырваться, замычать, закричать - но его ладонь всё так же крепко зажимала мне рот, а вторая рука держала нож с уверенностью человека, который делал это сотни раз.

Кейн: Тш-ш-ш, тихо, мотылёк.

Прошептал он, и его голос был почти ласковым...

Кейн: Будет немножко больно.

Лезвие двинулось.

Медленно. Почти нежно. Оно вспороло кожу, как мягкое масло, и я почувствовала, как по животу потекла горячая струйка... Кровь.

Пальцы начали неметь. В ушах стоял гул, а голова кружилась всё сильнее

Боль пришла не сразу - сначала был просто холод, острый, неестественный, а потом - огонь. Жгучий, пульсирующий, разливающийся от пореза во все стороны. Я закричала - вернее, попыталась, но из-под его ладони вырвался только сдавленный, животный вой. Слёзы хлынули с новой силой, заливая его пальцы, а он...

Он наслаждался.

Я судорожно пыталась не смотреть в сторону спальни. В голове билась лишь одна мысль: «Если Рокси сейчас проснётся, он убьёт её. Он даже не задумается. Нет... пожалуйста, только не открывай глаза. Спи. Просто спи.»

Я чувствовала это по его дыханию - оно стало глубоким, тяжёлым, почти чувственным. Я чувствовала это по тому, как он прижимался ко мне - его тело напряглось, мышцы окаменели, а возбуждение, упирающееся в мою поясницу, стало ещё твёрже. Он смотрел на порез, на кровь, что текла по моему животу, на то, как я дрожу и реву в его руках, и это доставляло ему удовольствие. Настоящее, тёмное, извращённое удовольствие.

Кейн: Блядь...

Выдохнул он, и в его голосе послышалась хрипотца, как у человека, который вот-вот кончит.

Он провёл лезвием ещё раз - чуть выше, параллельно первому порезу. Вторая полоска огня. Вторая струйка крови. Я снова закричала, забилась в его руках, но он держал меня крепко, как тисками. Перед глазами всё плыло от боли и ужаса.

Кейн: Твои слёзы такие сладкие... я бы слизал.

Он убрал нож и склонился ниже. Я почувствовала его дыхание у своего уха, а потом его пальцы коснулись порезов. Он провёл ими по свежим ранам, собирая кровь, и я взвыла от боли. Мышцы живота свело судорогой, ноги подкосились окончательно, и если бы не его рука, что держала меня за горло, я бы рухнула на пол.

Кейн: Больно?

Спросил он с издевательской нежностью.

Кейн: Теперь ты знаешь, что я не шучу. Что я могу сделать тебе больно. Очень больно. И мне это нравится.

Он поднёс окровавленные пальцы к своему лицу, скрытому маской, и я услышала, как он вдохнул. Глубоко. С наслаждением.

Кейн: Запах твоей крови...он прекрасен. Такой же, как ты. Моя маленькая, истекающая кровью девочка.

Он отпустил меня так резко, что я пошатнулась и едва не упала. Схватилась за край столешницы, пытаясь удержаться на ногах. Живот горел огнём, по коже текла кровь, пропитывая край худи, а голова кружилась - то ли от боли, то ли от ужаса, то ли от всего сразу.

А когда я подняла голову - его уже не было.

Просто пустота. Тёмная кухня. Жёлтый свет ночника над плитой. И тишина...Нарушаемая только моим собственным сбитым дыханием. Он исчез так же бесшумно, как появился - будто растворился в тенях, будто его никогда здесь и не было. Только холодный воздух из приоткрытой форточки колыхал занавеску.

Я не стала будить Рокси.

Не смогла.

Она спала, мирно посапывая в подушку, и я не могла заставить себя зайти туда, разбудить её, показать ей свою кровь, свои слёзы, свой страх. Она бы снова захотела вызвать полицию. Она бы снова попыталась меня спасти. А он... он бы вернулся. Он обещал. И в этот раз он бы не ограничился порезами.

Я стояла посреди кухни, обхватив живот рукой, чувствуя, как кровь просачивается сквозь пальцы. Дышать было тяжело. Мысли путались, разбегались, как испуганные тараканы.

Аптечка. У Рокси где-то была аптечка. И там должно быть успокоительное. Она говорила, что принимала что-то после развода. Какие-то таблетки. Сильные.

Я дёрнулась к кухонному шкафчику над холодильником - тому, где Рокси хранила лекарства. Пальцы не слушались. Они дрожали так сильно, что я едва смогла ухватиться за ручку. Дверца распахнулась, и я начала шарить внутри, выгребая всё подряд.

Что-то упало. Какая-то коробочка. С грохотом покатилась по полу. Я даже не посмотрела, что это. Продолжала рыться - коробки, пузырьки, блистеры, бинты, пластыри. Всё летело вниз, на столешницу, на пол. Руки двигались как пьяные - дёргано, неуклюже, неконтролируемо. Я ничего не понимала. Названия расплывались перед глазами. Где оно? Где успокоительное?

Эрика: Где... где, блядь...

Шептала я, сама не замечая, что говорю вслух.

Ещё одна коробочка упала. За ней - стеклянный пузырёк, который разбился вдребезги, ударившись о кафельный пол. Я даже не вздрогнула. Просто смотрела на осколки, на рассыпавшиеся таблетки, на свои окровавленные пальцы, которыми всё ещё сжимала край шкафчика.

На секунду я замерла. Просто стояла и смотрела на хаос вокруг - на рассыпанные лекарства, на разбитое стекло, на капли крови, что упали с моего живота на пол.

Я сползла на пол - прямо на осколки, даже не заметив этого - и беззвучно разрыдалась, закрыв лицо ладонями. Успокоительное так и не нашлось. А может, я просто не смогла его найти. Может, оно лежало прямо передо мной, а я его не видела. В тот момент я вообще мало что видела.