Ты следующая.

Я проснулась от настойчивого звука будильника. За окном снова было серое небо, моросил дождь, а ветер раскачивал голые ветви деревьев. Осень в нашем городе никогда не была уютной. Она была холодной, сырой и какой-то безжизненной.

Я повернула голову. Рядом спокойно спал Лукас. Несколько секунд я просто смотрела на него, после чего осторожно выбралась из кровати и направилась в ванную.

Холодная вода быстро прогнала остатки сна. Почистив зубы и умывшись, я посмотрела на своё отражение в зеркале.

- Сегодня всё будет хорошо... - тихо сказала я самой себе.

На кухне я сразу поставила вариться кофе. Очень крепкий. Такой, который многие даже не смогли бы пить. Но именно его вкус помогал мне окончательно проснуться. Пока я стояла у окна с кружкой в руках, по стеклу медленно стекали капли дождя. На улице люди торопились на работу, возле пекарни уже собралась небольшая очередь, а рыжий кот быстро перебежал дорогу и скрылся между машинами.

Через полчаса я уже шла привычной дорогой к своему кабинету. Проходя мимо цветочного магазина, я на секунду остановилась. В витрине стояли тёмно-красные розы, белые лилии и засушенные букеты в осенних оттенках. На соседней улице маленькая девочка пыталась догнать своего золотистого ретривера, а пожилой мужчина кормил голубей. Казалось, это было самое обычное утро.

Добравшись до работы, я сняла куртку, поставила сумку возле стола и успела сделать всего пару записей, как в дверь постучали.

- Войдите.

В кабинет вошла худенькая девочка лет двенадцати вместе с мамой.

Женщина:
- Здравствуйте. Это моя дочь София.

Эрика:
- Здравствуйте. Проходите.

Женщина улыбнулась дочери и вышла за дверь. Девочка села напротив меня, нервно теребя рукав своей толстовки.

Эрика:
- Привет, София. Не переживай. Здесь ты можешь спокойно рассказать всё, что тебя беспокоит.

София:
- Я... я не знаю, с чего начать... Мне кажется, если я начну, меня просто вырвет...
Она не просто сжала рукав толстовки - она вцепилась в него побелевшими пальцами, словно это была единственная вещь, удерживающая её в реальности. Её глаза, пустые и провалившиеся, бегали по полу, но не смели подняться на меня.

Эрика:
- Здесь нет правильного начала, София. Просто начни с того, что болит сильнее всего прямо сейчас.

В комнате повисла звенящая тишина. Было слышно, как скрипят её зубы.

София:
- Это был не один человек... Их было трое. Трое парней из старшей школы. Они поймали меня после уроков, за гаражами. Там пахло бензином и дохлыми кошками. Один из них, тот, что повыше, сказал: «Сейчас эта сучка станет самой популярной девочкой в школе».

Её голос стал механическим, как у робота, у которого садится батарейка. Тихим, монотонным, без интонаций. Так говорят, чтобы отслоить себя от воспоминания.

Эрика:
- Что было потом?
Мне было страшно спрашивать, но молчание было бы для неё страшнее. Я знала: если она замолчит сейчас, то замурует эту боль внутри навсегда.

София:
- Они смеялись. Сначала просто смеялись... а потом высокий ударил меня в живот. Не так, как дерутся мальчишки, а чтобы я сложилась пополам и не могла дышать. Когда я упала на колени, прямо в лужу, второй схватил меня за волосы и протащил лицом по асфальту. Кожа слезла со щеки, как мокрая бумага... Я чувствовала, как кровь смешивается с грязью и затекает в рот. А они ржали.
Она машинально коснулась своей щеки, будто рана всё ещё была там, свежая и мокрая.

София:
- Третий... он снимал. Он стоял и снимал всё на телефон. Говорил: «Улыбнись, тварь, ты в прямом эфире». Я пыталась закрыть лицо, но первый наступил мне на пальцы. Ботинком. Я слышала хруст. Не поняла сначала, что это мои пальцы.

Эрика:
- Ты могла кричать? Звать на помощь?
Мой голос предательски дрогнул, хотя я всеми силами держала лицо. Я видела сотни травмированных детей, но к такому привыкнуть невозможно.

София:
- Я пробовала... но высокий зажал мне нос и рот рукой, пока я не начала задыхаться. Он сказал: «Ещё один звук, и я сломаю тебе челюсть. Будешь шепелявить до конца жизни». А потом... он порвал на мне джинсы. Просто задрал и порвал их в клочья. Я чувствовала холод на коже, там... внизу... и этот мерзкий скрип молнии на их штанах. Звук молнии... я теперь просыпаюсь, если слышу его во сне. Или если кто-то расстёгивает рюкзак в классе. Меня сразу тошнит. Прямо на парту.
Она обхватила плечи руками и начала раскачиваться взад-вперёд. Защитный механизм, попытка убаюкать саму себя.

София:
- Один из них был жирный. Он дышал очень тяжело и громко. Он навалился сзади, прижал меня щекой к асфальту и вошёл туда... без всего... просто разорвал меня. Там было сухо, и я чувствовала, как внутри всё трескается и режется. Я орала в асфальт, ела грязь и кусочки своих зубов... а он говорил: «Тише, тише, это просто секс, мы же учим тебя жизни».
Она начала задыхаться, заглатывая воздух мелкими, истеричными глотками.

Эрика:
- Дыши, София. Смотри на меня. Вот сюда, на мой палец. Вдох - и медленный выдох. Ты в безопасности. Ты не там. Ты здесь, в моём кабинете. Это воспоминание. Оно очень страшное, но оно не может тебя убить. Убей его голосом. Расскажи мне. Выплюни эту грязь.
Я накрыла её здоровую руку своей ладонью, давая точку опоры.

София:
- Их было трое... они менялись. Было так больно, что я не понимала, сколько прошло времени. Один за волосы тащил на свой член, другому было интереснее туда... в задницу. Он плевал на неё, чтобы хоть как-то попасть, и ржал, что у меня там всё красное и грязное. Третий снимал моё лицо. Крупным планом. Как я плачу. Как из носа текут сопли и кровь. Как я захлёбываюсь... Потом они слили это видео. В общий чат нашей школы. Написали: «Школьница с района даёт жару, смотреть до конца».
Она издала звук - что-то среднее между лаем и всхлипом. Смех, в котором не было ни капли веселья, только истерика.

София:
- Теперь, когда я иду по коридору, я знаю, что каждый смотрит на меня и представляет, как меня рвут на три части. Я знаю, что меня обсуждают. Я больше не человек. Я просто видео. Я - эти шесть минут сорок три секунды. И эта грязь... она внутри меня. Её не смыть. Не отскрести. Я моюсь по пять раз в день, тру кожу до мяса, а она всё равно там. Внутри. Глубже, чем может достать мочалка.

Эрика:
- София... послушай меня. То, что они с тобой сделали - это пытка. Это мерзкое, скотское преступление. Твоё тело - не место преступления. Оно твоё. И грязна не ты. Грязные они. Их внутренности, их мысли, их прогнившие души. Твоя душа осталась чистой. Иначе ты бы не сидела здесь и не пыталась бы выжить.
Я говорила чётко и жёстко. Я не сюсюкала. Такой ребёнок распознает любую фальшь за секунду.

Эрика:
- Расскажи мне о том, что помогает тебе не сорваться окончательно. Есть что-то? Хоть что-то?

София долго молчала. Потом подняла трясущуюся руку и показала на грязное окно кабинета, по которому барабанил дождь.

София:
- Дождь. Он шумит. Он смывает запахи. И... когда на улице дождь, люди не гуляют. Я знаю, что они не стоят под окнами. Что они не смотрят на меня. Ещё... я теперь рисую только лес. Глухой, тёмный, непроходимый. Рисую так, чтобы через эти заросли никто не мог пробраться. Чтобы чаща была такой густой, чтобы никакая сволочь не могла найти туда дорогу. Там нет людей. Только волки. Волки честнее.
Впервые за весь сеанс в её глазах мелькнуло что-то живое. Жестокая, огрызающаяся ненависть к миру людей.

Эрика:
- Знаешь... я думаю, это не просто рисунок. Это твоя крепость. И пока ты её строишь, ты остаёшься в ней живой. Сильной. Не сломленной. Сегодня ты рассказала мне. Сделала первый шаг. Дальше мы пойдём вместе, шаг за шагом. Договорились?

София не ответила. Она лишь молча протянула мне из кармана свёрнутый в трубочку, замусоленный рисунок. На нём была изображена маленькая фигурка девочки, сидящей спиной ко всем, в центре огромного, чёрного, почти непроглядного леса. И этот рисунок был страшнее любого фильма ужасов, потому что я знала: это и есть её самая безопасная реальность.

София снова замерла, глядя в одну точку на полу. Её дыхание стало поверхностным, а пальцы начали теребить край и без того растерзанного рукава толстовки.

София:
- Я... я не могу это контролировать. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Это началось через пару недель после... после всего.

Она запнулась, сглотнула комок в горле и продолжила севшим голосом.

София:
- Я иду по школьному коридору, и вдруг чувствую этот запах. Бензин. И гниль. И мокрый асфальт. Хотя вокруг чисто, пахнет только столовой и мелом. Но мой нос... он чувствует тот запах.. Я начинаю задыхаться, хватаюсь за горло, а все смотрят как на дуру.

Эрика:
- Это называется обонятельной галлюцинацией или флешбэком. Твой мозг в момент стресса включает запись того дня. Он не хочет тебя мучить, он просто... застрял в петле. Продолжай. Что ещё?

Я говорила спокойно, почти буднично. Я знала: если я выкажу ужас или жалость, она замкнётся. Сейчас ей нужен был не спасатель, а свидетель.

София:
- Хуже всего - это голоса. Нет, не голоса в голове как у шизофреников. Это их голоса. Тех троих. Я могу сидеть на математике, смотреть на доску, а в ушах звучит: «Тише, тише, это просто секс, мы учим тебя жизни». Или: «Улыбнись, тварь, ты в прямом эфире». Это накрывает так внезапно, что я вздрагиваю и роняю ручку. Учительница ругается, говорит, что я невнимательная. А я просто не могу заткнуть их. Они орут во мне громче, чем она у доски.

Она замолчала, закусив губу до крови. Тонкая алая струйка потекла по подбородку, но она, казалось, этого даже не заметила.

Эрика:
- Это слуховые интрузии. Травматические «радиопомехи». Твой мозг не может отличить прошлое от настоящего и включает запись в самый неподходящий момент. Ты не сумасшедшая, София. Ты - человек с тяжелейшей формой посттравматического стрессового расстройства. И это лечится. Но расскажи, что с телом? Ты упоминала что-то..
София:
- Да... тело... это вообще ад.
Она невесело усмехнулась, обнажив сколотый зуб - тот самый, о который ударился асфальт.

София:
- Я моюсь. Постоянно. Я тру кожу щёткой, самой жёсткой, которую нашла. Сначала просто хотела смыть их запах. Их слюну. Их сперму. Но потом поняла, что это не смывается. Оно внутри. Под кожей. В костях. Я могу тереть до мяса - а грязь остаётся. Однажды я тёрла живот так сильно, что кожа слезла лоскутами. Мама увидела и закричала. А я стояла и не понимала: почему она кричит? Я же просто пытаюсь стать чистой.

Эрика:
- Что-то ещё?

Я делала пометки в блокноте, но рука дрожала. Не от страха - от гнева. От бессильной ярости на тех, кто сотворил это с ребёнком.

София:
- Ещё... я не чувствую голода. Вообще. Я могу не есть три дня и даже не заметить. А когда ем - меня тошнит. Каждый кусок встаёт поперёк горла, потому что... потому что тогда, за гаражами, один из них кончил мне в рот. И теперь, когда я глотаю что-то... любую еду... этот вкус возвращается. Солёный, мерзкий, с привкусом их грязных тел. И меня рвёт. Прямо за столом. Мама плачет. А я не могу объяснить, почему меня выворачивает от обычного супа.

Она снова замолчала, обхватив живот руками. Её плечи мелко тряслись.

Эрика:
- Это дисфагия на нервной почве и избегающее расстройство приёма пищи. Твой мозг связал акт глотания с актом насилия. Это не твоя вина. Это условный рефлекс. Мы будем работать с этим. Медленно.

София:
- А ещё... я боюсь мужчин. Вообще всех. Даже папу. Он подходит, чтобы обнять меня, а я вжимаюсь в стену и начинаю орать. Он плачет по ночам, я слышу. А я ничего не могу с собой поделать. Каждый мужчина для меня теперь - это тот высокий. Или тот жирный. Или третий, с телефоном. У них нет лиц. Только запах. Только руки. Только член... везде... во мне...

Она закрыла лицо ладонями и завыла. Тихо, сдавленно, как раненое животное, которое боится, что хищник услышит его даже сейчас.

Эрика:
- София... посмотри на меня. Вот, возьми платок. Высморкайся. Сделай глоток воды.
Я пододвинула к ней стакан, и она машинально взяла его трясущимися руками.

Эрика:
- У тебя тяжелейший комплексный ПТСР с соматическими проявлениями, дисморфофобией, анорексией, паническими атаками и социофобией. Это звучит страшно. Но знаешь что? Всё это - нормальная реакция на ненормальные события. Ты не сломана. Ты - человек, переживший пытку. И твоя психика сейчас работает в режиме выживания. Она защищает тебя так, как умеет. Пусть коряво, пусть больно - но она пытается. И я здесь, чтобы научить её делать это иначе. Мы справимся. Ты справишься. Но сначала... расскажи мне, что помогает тебе заснуть?

София:
- Я сплю только когда падаю от усталости. И то... просыпаюсь от собственного крика. Мне снится асфальт. И их лица. И этот хруст моих пальцев под ботинком. Я просыпаюсь и проверяю - целы ли пальцы. Они целы, но я всё равно чувствую боль. Фантомную. Как будто их только что раздавили заново. И так каждую ночь. Каждую чёртову ночь, я не сплю. Я умираю.. Медленно.

Она подняла на меня глаза. И в них не было уже ни страха, ни злости. Только бесконечная, вселенская усталость. Усталость девочки, которая видела ад и теперь вынуждена носить его внутри себя.

Эрика:
- Хорошо. Мы будем работать с этим. Сегодня ты сделала колоссальную работу. Просто рассказав мне это. Я знаю: каждое слово давалось тебе как ножом по горлу. Но ты сказала. Ты не промолчала. И это - первый шаг к тому, чтобы заткнуть тех ублюдков у тебя в голове. Навсегда.

Когда за Софией закрылась дверь, я ещё долго сидела неподвижно. Кабинет снова погрузился в привычную тишину, нарушаемую лишь тихим тиканьем настенных часов и шумом дождя за окном. Я смотрела на блокнот с заметками, но буквы перед глазами расплывались. Сегодня я впервые настолько остро почувствовала, что быть психологом - значит ежедневно пропускать через себя чужую боль.

Софии было всего двенадцать. В её возрасте дети обычно спорят из-за пустяков, бегут после уроков гулять с друзьями, строят планы на лето и мечтают о будущем. А она сидела передо мной, сжавшись в кресле, словно боялась занять слишком много места в этом мире. Она говорила тихо, постоянно извинялась, будто виновата в том, что ей больно. От одной этой мысли внутри всё сжималось.

Я закрыла блокнот и медленно поднялась из-за стола. Подойдя к окну, провела ладонью по холодному стеклу. Снаружи город жил своей обычной жизнью. Люди спешили домой, машины медленно проезжали по мокрому асфальту, кто-то смеялся под зонтом, а возле автобусной остановки парень помогал пожилой женщине поднять тяжёлые пакеты. Всё выглядело таким обычным... И именно это иногда поражало сильнее всего. За каждой улыбкой могла скрываться история, о которой никто никогда не узнает.

- Почему люди бывают такими жестокими?.. - почти шёпотом спросила я саму себя.

Ответа, конечно, не было.

Я выключила настольную лампу, убрала документы в шкаф и надела куртку. Уже собираясь уходить, я почувствовала лёгкую вибрацию телефона в кармане.

На экране появилось уведомление.

Рокси❤️

Я невольно улыбнулась. Роксана словно всегда чувствовала, когда мне особенно нужен кто-то рядом.

Я тихо усмехнулась и быстро набрала ответ.

Эрика:
Пока жива. Но день выдался тяжёлым.

Сообщение прочиталось почти сразу.

Роксана:
Опять слишком много думаешь?

Я задержала палец над экраном. Она знала меня слишком хорошо.

Эрика:
Наверное... Просто сегодня была девочка. Совсем ребёнок. После разговора с ней до сих пор не могу прийти в себя.

Через несколько секунд пришёл ответ.

Роксана:
Понимаю. Подробности не спрашиваю. Но знаю одно - тебе срочно нужен горячий кофе. И я.

На моих губах появилась едва заметная улыбка.

Эрика:
Согласна.

Роксана:
Тогда в 23:00 Наша кофейня свободна только для очень уставших психологов.

Эрика:
Договорились. Только не смей снова заказывать мне что-нибудь сладкое.

Роксана:
Не обещаю. Ты слишком серьёзная в последнее время. Кто-то должен разбавлять твою вечную любовь к горькому кофе.

Я закатила глаза, продолжая улыбаться.

Эрика:
До встречи.

Роксана:
До встречи. И постарайся хотя бы полчаса ни о чём не думать.

Я убрала телефон в карман и покачала головой.

Если бы всё было так просто.

Выйдя из кабинета, я закрыла дверь на ключ и медленно направилась по почти пустому коридору. Большинство сотрудников уже разошлись по домам. Только уборщица, тихо напевая какую-то старую песню, протирала пол возле регистратуры.

- Хорошего вечера, Эрика, - улыбнулась она.

- И вам, - ответила я.

Когда автоматические двери клиники открылись, прохладный осенний воздух сразу коснулся моего лица. Дождь уже закончился, но в воздухе всё ещё чувствовалась свежесть. Мокрый асфальт отражал свет фонарей, словно зеркало, а под ногами тихо шуршали опавшие листья. Где-то неподалёку сигналил автомобиль, из маленькой кофейни на углу доносился аромат свежей выпечки, а у входа в цветочный магазин молодой парень покупал большой букет тёмно-красных роз.

Я вдохнула полной грудью.

Вечер только начинался.