Невидимые нити.

Я терпеть не мог эти балы. Все эти фрики, которые ходят вокруг тебя так, будто хотят вцепиться тебе в глотку. Но отказаться было нельзя — статус, репутация, «лицо семьи». Поэтому, когда Дафна, моя чертова бывшая, встретилась мне в коридоре и с этой своей лёгкой, чуть насмешливой улыбкой предложила пойти вместе, я не стал спорить.

— Тео, ну не стой ты как статуя, — сказала она, поправляя манжету на моём рукаве так, будто это было её законным правом. — Будет весело.

Я хмыкнул. Весело? С Дафной? Это слово вообще не подходило к нашим отношениям. Мы были… удобными друг для друга. И именно поэтому, наверное, мы и расстались.

Эта надменная девица взяла меня под руку и распахнув тяжелые двери вошла в зал.

А потом я увидел Адель.

Она стояла у входа, будто не знала, имеет ли право переступить порог. Платье цвета тёмного янтаря делало её похожей на живое пламя. Она выглядела так, будто хотела быть где угодно, только не здесь. И что-то внутри меня дёрнулось. Тяжёлое, тёплое, пугающее своей силой.

Сначала она меня бесила. Эта её вспыльчивость, эта манера отвечать на каждую мою фразу так, будто она видела меня насквозь, эта абсолютная глупая неспособность делать вид, что всё в порядке, когда всё было совсем не в порядке. На травологии она вечно спорила, на зельях фыркала, если я делал что-то не так. Она постоянно будто хотела мне сказать что я наконец-то допустил ошибку.

Потом я к этому привык.

Привык к тому, как она закатывает глаза, когда я пытаюсь быть слишком умным. Привык к тому, что её молчание бывает громче любых слов. И в какой-то момент её огонь перестал казаться мне раздражающим, он стал… своим.

На балу она держалась отстранённо, отвечала на вопросы, улыбалась, но я видел, что эта улыбка не настоящая.

Потом она ушла, вместе с Флинтом. А потом там, в полутёмном коридоре, я чувствовал, как внутри всё сжимается от странного, колючего чувства, которое я не мог назвать ни ревностью, ни злостью, ни даже раздражением. Это было что-то новое, незнакомое, пугающее. Я не хотел подсматривать. Клянусь это получилось случайно.

Придя с балла я усмехнулся, обнаружив записку с гербом моей семьи, аккуратными, выверенными буквами, от которых веяло холодом.

«Теодор, ты будешь присутствовать на приёме семьи Эйвери в честь Рождества. Не подведи род».

Сжав записку в пальцах я вдруг рассмеялся — тихо, горько, почти беззвучно. Приём семьи Эйвери. То есть приём, где будет Адель. Где мне снова придётся стоять рядом с ней, делать вид, что меня нихрена не волнует, как она смотрит, как дышит, как злится на весь мир и на меня в первую очередь....

Я смял записку и бросил её на стол. Потом не раздеваясь лёг и уставился в потолок, прошептав в тишину комнаты:

— Чёрт, Нотт, ты попал.