Невидимые нити.

Еще немного посидев на кровати я кинула уставший взгляд на пол, возле шкафа. Черный небольшой чемодан одиноко стоял у дверцы платяного шкафа. Как и обещала моя препротивная бабуля, домовики уже собрали мой чемодан. Завтра мне нужно быть на этом чертовом приеме и представлять бабулю с ее муженьком. А Через два дня рождество, которое мне суждено провести под брезгливые взгляды мистера Эйвери, а потом закрыться в комнате и рыдать. Знала бы я что совсем скоро все изменится..

******

Карета остановилась у железных кованых ворот Эйвери менора. Я твердо ступила на холодную, заснеженную землю. Все вокруг будто твердило мне об опасности, поджидающей за стенами поместья. Я услышала рядом с собой тихий топот маленьких ножек. Это домовик Квикс подскочил ко мне, намереваясь забрать чемодан. Эльф трясся от холода и покачивался на ветру. Я мягко отстранила тонкие ручки слуги, тянущиеся к моему чемодану.

— Спасибо, Квикс, — Я улыбнулась ему. — Не нужно я сама справлюсь с.....

Меня перебили.

— Не позорься, Адель. — Жестко осадила меня бабушка, вместо приветствия.

Она медленно спускалась по мраморной лестнице, придерживаясь за тяжелые перила. Надменная осанка, строгая прическа, туго стянутый корсет. Все как всегда. Эдманда Эйвери не уступала старости. Четкие, высокие скулы и глаза, подведенные черным светились властью. Ее острый взгляд зацепился за беднягу домовика:

— Сейчас же отнести её чемодан в комнату и приготовь платье для приема, Квикс, — Кинула эльфу бабушка, скрещивая руки на груди.

Домовик схватил чемодан робко поклонившись хозяйке.

— Конечно, Миссис Эйвери. — Вякнул слуга, таща чемодан в дом.

Фамилия обожгла слух. Я перевела взгляд на бабушку. Она придирчиво оглядывала меня.

— Здравствуй, бабушка. — брезгливо произнесла я, подходя ближе к родственнице.

Она кивнула мне и быстро, что очень неожиданно для столь пожилой женщины, направилась в дом.

*******

Приём в честь Рождества в поместье Эйвери был не праздником — он был парадом власти.

Я стояла у колонны, стараясь слиться со своей же тенью. Моё платье было тёмным, почти чёрным, с тонкой серебряной вышивкой. В нём я ощущала себя доспехом, который надели на меня, не спросив, удобно ли, а перчатки обвивающие руки давили так, что казалось что я не могу шевелить пальцами.

Гости стекались волнами, чистокровные семьи, чьи имена шептали с почтением или страхом. Каждый поклон, каждая улыбка здесь была монетой, которую клали на невидимые весы. Я знала их всех, всех этих чистокровных ублюдков. Кто с кем враждует, кто кому должен, кто чью репутацию пытается растоптать.

Бабушка, двигалась по залу, как капитан по палубе штормующего корабля. Её взгляд был острым, а в голосе звенела сталь. Рядом с ней Персиваль держался ровно и сдержанно, будто сам этот дом был его продолжением.

Когда в зал вошли Нотты, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Тео шёл рядом с отцом, прямой, собранный, но в его осанке читался страх. Наши взгляды на секунду встретились, но тут же разошлись.

Между нами повисло напряжение, тяжёлое и противное. Сегодня я не поздоровалась с ним. Но каждый раз, когда он оказывался рядом, воздух будто становился тяжелее.

Потом бабушка подозвала меня к себе. Её пальцы, тонкие и твёрдые сомкнулись на моём локте. Такие противные и не родные пальцы, грубо потащили меня за собой.

— Адель, ты пойдёшь с нами. — Сказала Карга, утягивая меня за собой.

Мы прошли через зал, наконец, оказавшись у кабинета Персиваля. Внутри уже стояли Нотт-старший и Теодор. Воздух был густым от напряжения, как перед грозой.

Персиваль сел во главе стола, Эдманда встала рядом с ним. Её голос прозвучал жестко, без эмоций:

— Между нашими семьями заключён брачный договор. Он уже подтверждён Министерством магии. Осталось подписать.

Слова ударили меня как заклятие. Я не сразу поняла их смысл, они казались бессмысленным набором звуков, пока не обрели форму.

Брачный договор....

С Теодором....

Подтверждённый Министерством....

ЧТО?!

Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы закричать, чтобы сказать, что я не вещь, которую можно обменять на союзы и титулы. Но Эдманда повернулась ко мне, и в её взгляде не было ни капли жалости.

— Молчи, Адель. Ты — наследница рода. Сегодня ты подпишешь этот договор и мне наплевать против ты или за.

Нотт не смотрел на меня. Но я видела, как напряглись его плечи, как пальцы чуть сжались, будто он тоже хотел что-то сказать, но не смел.

Мне подали перо. Чернила были чёрными, густыми как кровь. Я взяла его, чувствуя, как дрожит рука, и поставила подпись там, где указали. Нотт сделал то же самое.

И в тот же миг на наших пальцах вспыхнули кольца. Тонкие, изящные, но тяжёлые, будто выкованные из самой судьбы. Они обвивали пальцы, словно змеи, и я чувствовала, как древняя магия скользит по коже, проникает под неё, сплетая наши семьи воедино. Это было не просто украшение — это была цепь, скреплённая веками традиций и власти.

В глазах у меня потемнело. Я хотела сорвать кольцо, швырнуть его на стол, закричать, что не хочу этого, что не готова стать частью этой сделки. Но один взгляд бабушки остановил меня. В нём было предупреждение: если я посмею ослушаться, цена будет выше, чем я могу заплатить.

Теодор наконец посмотрел на меня. В его глазах не было торжества, не было злости, была лишь тень того же ужаса, который сковывал меня. Он будто хотел сказать: «Прости», но не мог. Мы оба были пешками в этой игре, и наши чувства не имели значения.

Кольцо на моем пальце обожгло меня колючим жаром, который испытывал Нотт. Этот жар расплывался по моей ладони, ползя к руке. Но тут же сменился отстраненным, пустым холодом. Чертова жизнь! Глупая бабушка! Пусть все провалится! Я захотела кричать, плакать, бить стены, но не могла.