Невидимые нити.

День бала. Я стояла перед зеркалом и почти не узнавала себя. Платье цвета тёмного янтаря будто жило своей жизнью: тяжёлый шёлк ложился складками, словно застывшее пламя, а крошечные кристаллы на ткани мерцали, как иней в лунном свете.

Пенси кружилась передо мной, поправляя кружевные манжеты, и смеялась, легко, беззаботно — так, как умела только она.

— Ну что, де Шантрель, сегодня мы заставим весь зал забыть, как дышать. Даже Флинт, забыл, как хмуриться.

Я натянуто улыбнулась и еще раз глянула на себя в зеркало. Мне казалось что все это не со мной, это все пластмассовая иллюзия.

Внизу раздался тяжёлый, гулкий стук, от которого даже воздух в комнате будто дрогнул. Маркус Флинт пришёл, как всегда, будто собирался не на бал, а на битву. Я услышала его голос ещё до того, как он появился в проёме двери: низкий, грубоватый, привыкший отдавать приказы.

Рядом с ним Блейз выглядел полной противоположностью: лёгкая улыбка, безупречный фрак, небрежно повязанный галстук. Чертов модник! Он скользнул взглядом по комнате, едва заметно кивнул мне и тихо произнёс, восхищенно глядя на Пенс:

— Вы готовы?

— Готовы, — ответила Пенси, подхватывая накидку.

Мы спускались по коридорам Хогвартса, и каждый шаг отдавался эхом, будто замок специально подчёркивал, что этот вечер — не просто развлечение.

Когда мы вошли в Большой зал, меня накрыла волна звуков и света: музыка струнного квартета, смех, звон бокалов, шуршание платьев. Зал был украшен гирляндами из остролиста и мерцающими снежинками, которые медленно кружились в воздухе, не падая.

Пенси тут же потянула меня к центру зала, где уже собирались другие слизеринцы. Она болтала, смеялась, легко поддерживала разговоры, а я кивала в нужных местах, улыбалась, когда требовалось, но чувствовала себя так, будто стою за невидимой стеной. Все эти улыбки и вежливые фразы казались чужими, ненастоящими. От них веяло этой липкой, густой и сладкой фальшью.

Двери снова распахнулись, и в зал вошли Нотт и Дафна Гринграсс.

Нотт выглядел так, будто этот бал был для него не более чем скучной формальностью: идеально сидящий фрак, лёгкая небрежность в осанке, холодный взгляд, который скользил по залу, задержавшись на мне. В его глазах промелькнуло что-то странное. Я смутилась, поперхнувшись шампанским. Дафна шла рядом с ним, её платье отливало серебром, а улыбка была ослепительной, уверенной.

Пенси резко ткнула меня в бок:

— Это же его бывшая, — прошептала она с удивлением. — Ты знала?

Я покачала головой, не в силах выдавить ни слова. Внутри что-то сжалось, хотя я и не понимала, почему это вообще должно меня волновать. Нотт не был моим другом, не был даже союзником.

Прошло минут тридцать наверное. Все слилось в один шум: музыка, разговоры, шуршание платьев. Нотт все время терся со своей противной спутницей. Я покачала головой когда Дафна уж слишком откровенно выгнулась перед Ноттом.

— Я выйду подышать, — пробормотала я, не глядя на Пенси.

Она хотела что-то сказать, но я уже развернулась и пошла к боковому выходу, туда, где коридор был темнее и тише.

Прохлада ударила в лицо, как только я вышла из зала. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять это странное, колючее чувство внутри. Я не могла понять. Это ревность? Что со мной.......? Я стояла у каменной арки, вцепившись хрупкими пальцами в холодный край выступа, и жадно глотала ночной воздух.Мне нужно было унять эту глупую дрожь, которая начиналась где-то в груди и расползалась по рукам, мешая даже держать спину ровно.

Я уже собиралась вернуться — просто войти обратно, опустить глаза, сделать вид, что всё в порядке, что меня ничего не задело, — когда из зала вышли Нотт и Гринграсс.

Я замерла. Нотт шёл чуть впереди, сдержанный, отстранённый, как будто этот вечер вообще его не касался. А Дафна… она легко касалась его руки, будто имела на это полное право. Дура! мысленно добавила я от себя.

И тут эта курица заметила меня.

Её улыбка не дрогнула — напротив, стала хищной. В этом взгляде было что-то, от чего у меня внутри всё сжалось: она увидела мою слабость и тут же решила её использовать.

Она резко шагнула к Теодору, приподнялась на цыпочки и демонстративно прильнула к его губам — так, чтобы я точно увидела. «Смотри. Он мой. И ты здесь лишняя».

Но Нотт не ответил на поцелуй....

Он не притянул её ближе, не скользнул ладонью по её спине, не сделал ни одного из тех движений, которые выдают хоть каплю желания. Он мягко, но твёрдо положил ладони ей на плечи и чуть отстранил от себя.

Наши взгляды встретились. В его карих глазах была вина. И ещё что-то, будто он хотел сказать мне: «Прости. Это не то, что ты думаешь».

Дафна чуть нахмурилась, будто не поняла, почему её не приняли, потом она натянуто улыбнулась. Она бросила на меня короткий, оценивающий взгляд — и ушла вперёд, в сторону зала.

Нотт чуть склонил голову, будто хотел что-то сказать, но не успел. Из дверей, тяжело ступая, вышел Флинт. Его лицо было привычно хмурым, но в глазах мелькнула нежность, когда он увидел меня.

— Адель, — его голос прозвучал неожиданно мягко, почти заботливо. — Тебя там Пенси ищет. Говорит, ты пропала. Пойдём, не стой тут, замёрзнешь.

Он шагнул ко мне, заслоняя меня от Нотта и этой нелепой сцены, которую я не хотела больше видеть. Я кивнула ему.

Маркус протянул мне руку, нежно, мягко и так заботливо что я смягчилась. Я вложила в его ладонь свою руку — пальцы были ледяными, и он едва заметно сжал их, будто хотел передать хоть немного своего спокойствия.

Мы пошли обратно к залу. Музыка и свет становились громче и ярче с каждым шагом. Я старалась не оглядываться. Но краем глаза всё равно заметила: Нотт так и стоял там, в полумраке смотря мне вслед.

******

Мы с Маркусом шли по тёмным коридорам. Его тяжёлые шаги гулко отдавались от каменных плит, а мой каблук тихо щёлкал.

Постепенно наша болтовня сошла на нет. И остался только звук наших шагов и редкое потрескивание факелов. В какой-то момент я вдруг поняла, что иду слишком близко к нему. Так близко, что чувствую тепло, исходящее от его плеча, слышу, как ровно и глубоко он дышит.

Маркус остановился. Просто замер посреди коридора, и я чуть не врезалась в его плечо. Он медленно посмотрел на меня сверху вниз, так, будто пытался что-то прочесть в моих глазах. Сердце гулко застучало. Так, будто сейчас произойдет непоправимое.

А потом, не спрашивая, не давая мне времени подумать или отступить, он наклонился и поцеловал.

Это не было грубо. Не было напористо. Это было… по-своему бережно. Я как будто обмякла, чувствуя его сухие губы на своих. Он целовал меня так, будто хотел спасти от всего мира. А я.... я не могла дать ему того же.. И именно поэтому я почувствовала себя ещё более потерянной.

Потому что, стоя в тени, прижатая к его груди, я не чувствовала ничего. Ни искр, ни жара, ни того самого предательского трепета, от которого хочется одновременно смеяться и плакать. Только эту чертову тишину.

Когда он отстранился, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на ожидание, будто он ждал, что я скажу «спасибо» или прижмусь к нему, или хотя бы улыбнусь. Но я не могла. Просто не могла! Я корила себя за это. Но ничего не чувствовала..

— Прости, — прошептала я, сама не зная, за что именно прошу прощения.

Он чуть нахмурился, будто не сразу понял, о чём речь.

— Адель…

— Я не могу, — перебила я. — Я ничего к тебе не чувствую, Маркус. Прости, что дала повод думать иначе.

На секунду в его глазах промелькнула обида, неловкость, которые он тут же спрятал за привычной суровостью. Он чуть склонил голову к полу.

Я резко развернулась на каблуках. Предательская тишина окатила меня издевательским, ледяным холодом, который пробирался под платье. Мои шаги раздавались гулким эхом. И уже почти дойдя до входа в комнаты девушек, краем глаза я заметила тень в нише у гобелена.

Тёмная фигура, застывшая в полумраке. Кто-то стоял там и смотрел. Смотрел на нас. На меня.

Сердце на мгновение подпрыгнуло, а потом снова упало на место. Я не стала кричать, не стала спрашивать, какой поганец вздумал подглядывать. Просто задержала взгляд на этой тени, а потом тихо повернулась и пошла прочь.

Дверь скрипнула, когда я её закрыла. В комнате было темно и тихо. Сев на край кровати я вымученно выдохнула.