Принятие

Наступило моё восемнадцатилетие.
Нет, я не оговорилась. Оно наступило для Маркуса. За окном всё ещё стоял ноябрь, и до моей настоящей даты рождения оставался ровно один день. Но Маркус не ждал календаря. Он ждал только удобного момента.

Всю первую половину дня в доме было подозрительно тихо. Экономка не пришла. Поднос с едой не появился. Я сидела на кровати, сжимая в здоровой руке старую тетрадь, и смотрела на дверь. Мой желудок сводило от голода, но это было уже привычным фоном. Моё тело превратилось в комок боли - рёбра ныли при каждом вдохе, вывихнутое запястье до сих пор не зажило до конца, а на бёдрах красовались багровые синяки от его пинков.

Я ждала. И я знала, что он придёт.

В 10 вечера я услышала шаги. Они были не такими, как обычно. Тяжёлые, но с лёгкой, пьяной неровностью. Я услышала, как он бормочет что-то себе под нос, как лязгает цепочка ключей.

Лязг. Щелчок. Дверь распахнулась.

Маркус стоял на пороге. Его глаза были мутными, зрачки расширены. От него разило виски и дешёвым одеколоном. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни капли той фальшивой нежности, которую он пытался изображать раньше. Только похоть и холодная, звериная жестокость.

- С днём рождения, Мия, - осклабился он, переступая порог.

- Завтра мой день рождения, - прошептала я, отодвигаясь к изголовью кровати. - Ты обещал подождать.

Он засмеялся - громко, раскатисто.
- Обещал? Я что, похож на человека, который держит обещания? - Он сделал шаг вперёд. - Я устал ждать, маленькая невеста. Мне плевать, что там календарь. Я хочу тебя сейчас.

Он навалился на меня, придавливая своим телом к матрасу. Его грубые руки схватили меня за запястья, сжав их так сильно, что вывихнутая рука взорвалась дикой болью. Я завизжала, забилась, как дикая кошка, пытаясь вырваться, но он навалился так тяжело, что у меня перехватило дыхание. Я чувствовала его горячее, отвратительное дыхание на своей шее, пропахшее алкоголем.

- Не смей! - закричала я. - Пожалуйста, не надо!

Но он не слушал. Он рвал на мне одежду, смеясь над моими слезами, над моей болью, над моим отчаянием. Я пыталась оттолкнуть его здоровой рукой, но он просто схватил меня за шею и сжал, на мгновение перекрыв кислород. В голове помутнело, и силы покинули меня.

А потом начался ад.
Я не буду описывать эти минуты. Просто скажу: когда он вошёл в меня, я почувствовала, как моя душа отделяется от тела. Это было грязно, больно и унизительно. Я смотрела в потолок и заставляла себя считать до ста. Я считала, чтобы не сойти с ума, пока он, тяжело дыша, насиловал моё обессиленное тело. Слезы катились по вискам в подушку, но я не издавала ни звука. Если я замолчу, он устанет быстрее.

Когда он закончил, между моих ног разлилась тёплая, липкая влага. Я с ужасом посмотрела вниз и увидела кровь. Моя собственная кровь. Мне было так плохо, что я не могла пошевелиться - меня просто выворачивало от отвращения к себе и к нему.

Маркус тяжело выдохнул, довольно похлопал меня по бедру и встал с кровати. Его тело блестело от пота.
- Ну вот, - довольно протянул он, потягиваясь. - Теперь ты по-настоящему моя, Мия. И запомни: это только начало. Я пойду в душ, смою с себя твое сопротивление.

Он повернулся и, пошатываясь, вышел из комнаты. Дверь за ним... не закрылась. Она осталась открытой. Он просто пошёл по коридору, насвистывая какую-то мелодию, даже не взглянув на замок. Самоуверенный, грязный ублюдок. Он был так уверен в своей полной власти надо мной, что даже не подумал запереть меня.

Я слышала, как зашумела вода в ванной комнате на другом конце коридора.

В этот момент во мне что-то щёлкнуло. И переродилось. В моей голове больше не было страха. Не было боли. Была только дикая, животная ярость и то, что я должна сделать, чтобы жить.

Стиснув зубы, я пересилила дикую боль в паху и, пошатываясь, встала с кровати. Моя нога скользнула по собственной крови, но я удержалась. Мой взгляд упал на тяжёлую, хрустальную вазу, что стояла на прикроватной тумбочке. Я схватила её здоровой рукой. Она была тяжёлой.

Шум воды стих. Послышались шаги. Мокрые, шлёпающие шаги по плитке в коридоре.

Я замерла, стоя за дверным проёмом, сжимая вазу дрожащей рукой. Маркус вышел из ванной, обмотанный полотенцем вокруг пояса, вытирая волосы другой рукой. Он шёл в мою комнату, даже не глядя по сторонам.

Он переступил порог и увидел меня. Его глаза расширились от удивления, когда он заметил в моей руке вазу. На его губах появилась хищная, снисходительная усмешка.
- Ты серьёзно? Маленькая шлюха, ты хочешь ударить меня вот этим?..

Я не дала ему договорить.

Я собрала все остатки своих сил - измученное тело, воспалённый мозг и раненую душу - и со всего размаху, с диким, надрывным воплем, обрушила хрустальную вазу ему прямо в висок.

Хруст. Глухой, влажный, страшный звук, который я не забуду никогда.

Ваза разлетелась вдребезги. Маркус замер. Его глаза остекленели, челюсть отвисла. Он пошатнулся, попытался ухватиться за косяк двери, но ноги подкосились, и он рухнул на пол лицом вниз, прямо на осколки вазы. Кровь мгновенно залила светлый паркет.

Я смотрела на него сверху вниз, тяжело дыша. Всё тело трясло так, что я едва стояла на ногах. Через секунду я почувствовала, как липкая кровь - его кровь - попала мне на руки, и меня чуть не вырвало.

Но паника длилась ровно три секунды. Он дышал. Я слышала его хриплое, неровное дыхание. Он был жив, но в отключке.

Я больше никогда не вернусь сюда. Я лучше замёрзну насмерть на улице, чем проведу здесь ещё одну секунду.

Я схватила свои старые джинсы, валявшиеся на стуле, и натянула их на дрожащие, окровавленные ноги. Вместо нормальной обуви я сунула ноги в тапочки. Я накинула на плечи свою дешёвую куртку. Я даже не стала искать тетрадь. Мне нужно было просто убраться отсюда.

Я перешагнула через его тело и вылетела в коридор. Я бежала, перепрыгивая через ступеньки. Собаки за воротами залились бешеным лаем, но охрана не ожидала нападения изнутри. Я вылетела через чёрный ход, перемахнула через кусты, ломая ветки, и с диким воплем рванула к задней калитке.

Калитка была открыта. Свобода. Чёрный переулок, грязный асфальт, холодный декабрьский ветер.

Ноги понесли меня вперёд. Я не знала, куда бегу. Я просто бежала, чувствуя, как лёгкие разрываются от холода и адреналина. Я была в тонкой куртке, в тапочках, без денег, без телефона. Между ног всё ещё жгло, стекала кровь.

Я бежала, пока не упала на колени в какой-то подворотне. Меня вырвало. Я долго стояла на четвереньках, тяжело дыша, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Но я поднялась. Я вытерла рот тыльной стороной ладони и пошла вперёд. Нью-Йорк, ночь, декабрьский мороз. Я понятия не имела, где нахожусь. Но я знала, что Маркус может очнуться через полчаса, максимум через час. У меня нет ни плана, ни денег. Только обжигающий холод и пустота в груди.

Единственное, что пульсировало в моей голове, билось как набат - это адрес, который я выучила почти год назад. Адрес человека, который, возможно, даже не вспомнит моего имени.

Но у меня не было больше вариантов. Я поднялась на ноги, пошатываясь, стирая с лица слёзы и кровь, и зашагала по направлению к центру города. В моей голове горели цифры: Парк-авеню, 1050.

Я найду тебя. Я доберусь. Или умру по дороге. Третьего не дано.

Это моя первая книга,буду признательна вашим отзывам🧸