Принятие

Я проснулась от того, что в доме было слишком тихо. Обычно по утрам отец храпел, развалившись на продавленном диване в гостиной. Но сегодня стояла звенящая тишина, которая давила на уши. Я села на кровати, чувствуя, как холодный осенний воздух пробирается под тонкое одеяло.

Вчера он сказал, что у нас будет гость. Я не придала этому значения, списав на очередные пьяные бредни. Но сейчас, выглянув в коридор, я увидела отца. Он был чисто выбрит, переодет в единственную приличную рубашку, которая висела в шкафу годами. От него почти не пахло алкоголем.

Это было страшнее, чем если бы он шатался с бутылкой. Трезвый отец всегда был самым опасным. Он не был пьян, а значит, отлично осознавал, что делает.

- Ты чего уставилась? - рыкнул он, заметив меня. - Приведи себя в порядок. И надень что-нибудь поприличнее этой своей драной кофты.

- Пап, что происходит? - мой голос дрогнул.

Он не ответил. Он просто подошёл ко мне, схватил за плечо и, не обращая внимания на то, что я вскрикнула от боли, развернул лицом к кухне.
- Завтрак на столе. Ешь, а то будешь падать в обморок, как сдохшая муха.

На столе стояла тарелка с яичницей и хлебом. Для нас это была невиданная роскошь. Я не притронулась к еде - внутри меня рос такой комок паники, что желудок сводило от одного взгляда на еду. Я смотрела в окно на серое небо Нью-Йорка и молилась, чтобы этот день просто закончился.

Звонок в дверь раздался ровно в полдень. Дребезжащий, резкий, как удар ножом по стеклу.

Отец распахнул дверь, и я увидела его. Того человека, который должен был стать моим «спасителем» по бумагам, но на деле выглядел как палач.

Маркус Рид был высоким, подтянутым мужчиной лет сорока. Он носил дорогое чёрное пальто с поднятым воротником, а его ботинки блестели так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. От него пахло пафосным парфюмом и чужими деньгами. Но самое жуткое было в его глазах - они были цвета мутного янтаря. Холодные, расчётливые, совершенно пустые.

- Роджер, - кивнул он моему отцу, мельком глянув на меня. - Я не люблю ждать. Ты решил?

- Да-да, Маркус, - отец засуетился, протирая вспотевшие руки о штаны. - Всё решил. Всё как договаривались.

Маркус медленно перевёл на меня свой взгляд. Он прошёлся им по моему лицу, по тонкой шее, по бледным рукам, сжатым в кулаки. Уголок его губ дёрнулся в лёгкой усмешке.
- Худовата, конечно. Кожа да кости. Но лицо симпатичное. Поправим. Через пару месяцев будет как надо.

Я сделала шаг назад, вжимаясь спиной в стену.
- Простите, о чём вы говорите? - спросила я, пытаясь вложить в голос хоть немного твёрдости. - Папа, кто это?

Отец посмотрел на меня так, будто я была последней идиоткой.
- Это твой будущий муж, Мия, - сказал он, чеканя каждое слово. - Маркус Рид. Человек, который дал мне деньги, чтобы я мог дышать. И ты пойдёшь с ним. Как только соберёшь свои тряпки.

- Даже не думай! - мой голос сорвался на истерический крик. - Я не вещь! Ты не имеешь права!

Я развернулась, чтобы бежать в свою комнату и забаррикадироваться, но Маркус был быстрее. Его длинная рука перехватила моё запястье, сжав его так сильно, что хрустнули кости. Я взвизгнула от боли, дёргаясь, как дикая кошка в силках.

- Тихо, - его голос был мягким, но от него веяло могильным холодом. - Не люблю истерик, детка. Твой папаша продал твою жизнь за тридцать тысяч. Это приличная сумма за паршивку, которая доедает объедки из мусорки. Не беси меня.

От его слов меня вывернуло наизнанку. Тридцать тысяч. Моя мать всю жизнь вкалывала на износ, чтобы у нас был кусок хлеба, а отец просто взял и обменял меня на эти грязные, слепые деньги.

- Я не пойду с тобой, - выдохнула я, стиснув зубы, чтобы не разреветься. - Ты можешь меня убить, но я не пойду добровольно.

Маркус улыбнулся, обнажая ровные, хищные зубы.
- Ты не поняла. Ты уже моя по документам. Сделка закрыта, Роджер?

Отец шмыгнул носом, достал из ящика стола помятый лист бумаги и протянул его Маркусу. Это была расписка. Договор. А затем я с ужасом поняла, что там стояла моя подпись. Год назад отец попросил меня подписать бумагу для «оформления страховки», когда я болела. Я, дура, поставила подпись, не глядя.

- Видишь? - Маркус убрал лист в карман. - Ты сама согласилась на брак. По закону штата ты можешь выйти замуж с согласия родителей. Отец согласился. Полиция приедет и пожмёт нам руки. Спорить бесполезно.

Я перевела безумный взгляд на отца. Я искала в его мутных глазах хоть что-то человеческое. Малейший намёк на то, что ему жаль хоть на грош.
Но он просто отвёл взгляд, налил себе полный стакан виски и отвернулся к стене.

- Собирайся, Мия. Время поджимает, - скомандовал Маркус, отпуская мою руку.

Я медленно побрела в свою комнату. В голове был туман. К горлу подступала тошнота. Я взяла свой старый рюкзак, сунула туда пару бельевых вещей, самую тёплую кофту, старую расчёску и ту самую тетрадь с надписью о чёрном «Мерседесе», которую я больше никогда не открывала. Мне было не до справедливости. Мне было не до мести. Мне просто хотелось исчезнуть.

Я вышла в коридор. Маркус стоял у открытой входной двери. За ней текла промозглая осень, и небо уже начинало темнеть. Вдалеке, за грязными окнами, горели огни шикарных небоскрёбов - мира, который никогда не будет моим.

- Идём, - скомандовал Маркус.

Я сделала шаг к двери, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Я обернулась на отца. Он сидел в кресле, сжимая в руке стакан, и смотрел в пустую стену.

- Ты убил маму своим равнодушием, - сказала я тихо, и мой голос не дрожал. - А теперь ты продаёшь меня. Запомни это, папа. Ты продал меня за тридцать тысяч, и ты умрёшь с этим грузом.

Он не шелохнулся. Он даже не моргнул.

Я вышла на улицу. Холодный ветер сразу ударил в лицо, пробирая до костей. Маркус шёл впереди, к своему чёрному внедорожнику, припаркованному у самого подъезда. Он открыл заднюю дверь и жестом указал мне садиться.

Я посмотрела в тёмную пасть салона. Оттуда пахло кожей, ментолом и чужой, чужой жизнью. Я понимала, что делаю шаг в пропасть. Мои ноги дрожали, но я подчинилась. У меня просто не было сил бороться.

Захлопнулась дверца. Щелкнул центральный замок.

Маркус сел за руль, завёл двигатель и, глядя на меня в зеркало заднего вида, улыбнулся той же хищной, ледяной улыбкой.

- Ну что, маленькая невеста, - сказал он. - Добро пожаловать в твою новую жизнь.

Машина тронулась с места, разрезая серый, промозглый вечер Нью-Йорка. Я смотрела в окно на проносящиеся мимо огни, чувствуя, как внутри меня всё замерзает. Меня везли в тюрьму под названием «дом». И у меня не было ни ключей, ни плана, ни малейшего проблеска надежды на спасение.

Это моя первая книга,буду признательна вашим отзывам🧸