Твой личный шторм

Ординаторская главного онкологического центра Сеула. Поздний вечер.
Месяцы химиотерапии истощили Суа до предела. Её тело больше не справлялось с нагрузкой, а опухоль, несмотря на все усилия врачей, продолжала давать тяжелые осложнения. Надежда оставалась лишь на одно — на хирургическое вмешательство. Удалить очаг, забрать остатки сил, но дать шанс на жизнь.
Сынмин, ссутулившись и зажав в руках медицинские снимки, сидит напротив консилиума ведущих онкологов. Его глаза покраснели от недосыпа, а на коротко стриженой голове проступают капли холодного потного напряжения.
Сынмин:Пожалуйста... сделайте операцию. Вы же профессионалы! Если её прооперировать, ей станет легче, опухоль уйдет, я знаю! Мы сделаем всё, заплатим любые деньги, найдем любое оборудование...
Главврач, пожилой профессор с усталым взглядом, тяжело вздыхает, складывает руки на столе и качает головой.
Профессор Ким:Сынмин-щи, поймите нас правильно. Мы понимаем ваше состояние, но... к сожалению, мы вынуждены отказать. Риск слишком велик. Организм пациентки критически ослаблен, сердце и сосуды не выдержат наркоз и полостную операцию. На данной стадии вмешательство не спасет, оно лишь ускорит необратимое. Мы бессильны. Простите.
Словно тысячи иголок впиваются в кожу. «Отказано». Отрезанные пути. Врачи выходят из кабинета, оставляя Сынмина одного в пустой, стерильной комнате.Сынмин вылетает из ординаторской в полутемный, безлюдный больничный коридор. Ноги не держат его. Весь тот груз — страх, бессонные ночи, фальшивые улыбки перед Суа, которые он изо всех сил держал ради неё, — рушится в один миг.
Его трясет крупной дрожью. Зажав рот ладонью, чтобы заглушить рвущийся из груди крик, он отшатывается назад и со всего размаху, изо всей накопившейся боли и ярости, наносит сокрушительный удар кулаком в белую гипсокартонную стену коридора.
Глухой удар разносится эхом. Стена трескается, а костяшки его правой руки мгновенно обагряются кровью. Но физической боли он даже не чувствует — по сравнению с тем, что разрывает его изнутри, это ничто.
Сынмин сползает по стене вниз, закрывая лицо окровавленными руками, и дает волю рыданиям. Он плачет навзрыд, задыхаясь от жгучего, животного страха потерять самое дорогое, что у него есть в этом мире.
Сынмин:(шепотом в пустоту, глотая слезы)За что... почему она?.. Пожалуйста, только не забирайте её у меня... я же жизни без неё не представляю...
В конце темного коридора раздается шорох шагов — это Минхо, который ждал друга неподалеку, услышав удар, бросается к нему, падает на колени и молча, крепко-крепко прижимает к себе трясущегося от слез Сынмина, не говоря ни слова, потому что в этот момент любые слова бессильны.