Твой личный шторм

Adele — "When We Were Young
Heal - Tom Odell
All I want- Kodaline
I found - Amber Run
Infinity-Jaymes Young

Палата интенсивной терапии. За окном забрезжил бледный рассвет, заливая палату холодным серо-голубым светом.
Состояние Суа ухудшилось резко и стремительно. Монитор жизнеобеспечения мерным, тревожным писком отсчитывает удары слабого пульса. Суа лежит на высоких подушках, бледная, почти прозрачная, едва находя в себе силы сделать вдох. Кажется, сама жизнь утекает из её тела по каплям.
Она чувствует эту глухую, ледяную усталость, заползающую в грудь. Уверенность в том, что этот день станет последним, давит на неё тяжелым камнем. Собрав последние крохи оставшихся сил, она поворачивает голову к Сынмину, который сидит рядом на стуле, не отпуская её руку ни на секунду.
Его глаза опухли от бессонных ночей и слез, а на костяшках правой руки красуется свежая, забинтованная после недавнего удара рана. Суа слабо улыбается краешком губ, её голос звучит едва слышно, словно шелест осеннего листа.
Суа:Минни... послушай меня... Не плачь, пожалуйста. Ты должен пообещать мне... что после того, как меня не станет, ты не закроешься в себе. Продолжай петь, ради фанатов, ради ребят... ради нас...
Словно от удара током, Сынмин резко вскидывает голову. В его покрасневших глазах вспыхивает дикая, исступленная паника, смешанная с яростным отрицанием. Он мгновенно вскакивает со стула, опускается на колени прямо у больничной койки и берет её лицо в свои дрожащие ладони, заставляя смотреть только на него.
Сынмин:Замолчи. Даже не смей... Слышишь меня? Чаги, не смей со мной прощаться!
Его голос дрожит, слезы вновь градом катятся по щекам, капая на постельное белье, но он не обращает на них внимания. Он судорожно цепляется за любую мысль, за каждый шанс.
Сынмин:Мы никуда не сдаемся. Местные светила — еще не весь мир! Я поднял на уши всех менеджеров, связался со знакомыми профессорами. У меня есть связи в Германии, в лучшей клинике Мюнхена! Они специализируются на самых сложных неоперабельных случаях, у них новое оборудование, другие технологии... Мы полетим туда сегодня же, чартерным рейсом, я всё оплачу, я всё устрою!
Суа:Сынмин... бесполезно... я больше не выдержу дорогу...
Сынмин:(прижимаясь лбом к её ладони, закрывая глаза, захлебываясь слезами) Суа, пожалуйста... умоляю тебя... Не бросай меня одного в этом мире. Я не смогу без тебя дышать. Я люблю тебя... слышишь? Только живи. Пожалуйста.
Палата интенсивной терапии. За монитором жизнеобеспечения тянется бесконечная, ровная белая линия.Сынмин сидит на коленях у кровати, прижимая холодную, безвольно упавшую руку Суа к своему лицу. Его плечи сотрясаются от беззвучных, надрывных рыданий. Воздух в палате кажется густым, свинцовым, в нем больше нет ни тепла, ни надежды — только этот оглушающий, монотонный писк аппарата, который вдруг резко сменяется сплошным, звенящим гудком.
В этот же секунду распахивается дверь палаты. В проеме появляются врачи и медсестры. Кто-то оттаскивает Сынмина назад, кто-то суетится вокруг койки, но всё вокруг словно покрывается плотной пеленой.
Сынмин не сопротивляется. Его ноги подкашиваются, и он глухо, безвольно падает на холодный кафельный пол палаты, ударяясь плечом о тумбочку. Мир вокруг него окончательно рушится, ссужаясь до абсолютной, ледяной пустоты.
Его губы беззвучно шевелятся, повторяя слова, которые она уже никогда не услышит:
— Я тебя люблю... слышишь?..
Коридор реанимационного отделения.
В этот самый момент из лифта выбегают мемберы Stray Kids — Чан, Минхо, Феликс и Хан. Они мчались сюда на предельной скорости, услышав в трубке обрывочный, безумный крик Сынмина. Запыхавшиеся, с перепуганными до смерти лицами, они останавливаются у стеклянных дверей палаты.
Вместо суеты они видят страшную, невыносимую картину: врач опускает глаза, накрывая белой простыней лицо Суа, а Сынмин сидит на полу у их ног, уставившись в одну точку пустыми, стеклянными глазами, в которых навсегда погас свет.
Чан замирает, прикрывая рот ладонью, а Феликс закрывает лицо руками, беззвучно расплакавшись прямо в коридоре. Минхо делает шаг вперед, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Сынмин медленно поднимает голову. Его голос звучит неестественно тихо, хрипло и абсолютно безжизненно, прорезая звенящую тишину больницы:
Сынмин:Ее больше нет, парни...
Он с трудом, шатаясь, поднимается на ватных ногах, делает шаг к двери палаты и, глядя на вышедшего доктора, шепчет:
Сынмин:Док... я могу... хотя бы попрощаться с ней?.. Один на один... пожалуйста.
Врача молча отступает в сторону, опуская голову. Сынмин шагает в темноту палаты, а за его спиной остается сломанный, осиротевший мир, в котором больше никогда не зазвучит их прежняя песня.
Просторная, но пугающе тихая гостиная их загородного дома. Год назад.
Тяжелые месяцы после похорон слились для Сынмина в бесконечную серую полосу. Были моменты, когда казалось, что дышать физически невозможно: сцена, студия, перерывы между репетициями — везде мерещился её смех, её шаги, её голос. Но каждый раз, когда отчаяние накрывало с головой, он вспоминал её последнюю просьбу.
«Не закрывайся в себе... продолжай петь ради нас».
Сынмин заставлял себя вставать. Он записывал новые треки, выходил на сцену перед миллионами фанатов, отрабатывал хореографию до седьмого пота и стойко выдержал обязательную службу в армии, куда ушел сразу после тяжелого прощального года. В армии его знали как самого дисциплинированного солдата, но по ночам, уставившись в потолок казармы, он прижимал к груди серебряный браслет и кольцо, которые всегда носил на цепочке под формой. Он обещал ей выжить. Он держался.
Тихий мемориальный парк на холмах Сеула. Солнечные лучи мягко пробиваются сквозь кроны деревьев, освещая ухоженные аллеи. Прошло много времени, но для Сынмина боль не исчезла — она просто научилась жить вместе с ним, превратившись в тихую, бесконечную тоску.
Сегодня особенный день. Его служба в армии официально завершилась — дембель. И первым местом, куда он отправился, минуя дом и студию, стала эта тихая возвышенность.
Сынмин идет по аллее в простой черной куртке. В руках он держит её любимые сладости — те самые конфеты, которые они когда-то ели на кухне во время ночных посиделок, и огромный букет белых хризантем.
Подойдя к аккуратному надгробному камню, на котором высечено её имя, он опускается на колени прямо на прохладную землю. Дыхание перехватывает, а в глазах мгновенно застилаются слезы, которые он больше даже не пытается сдерживать.
Сынмин:Привет, чаги... Я вернулся. Как ты и просила — дослужил, выдержал, никуда не исчез. Прости, что так долго не был здесь, армейские правила... но я думал о тебе каждую секунду каждой проклятой минуты.
Он бережно ставит букет и коробочку с конфетами у подножия памятника. Затем снимает с цепочки на шее то самое обручальное кольцо и аккуратно кладет его рядом, словно возвращая законное место.
Сынмин наклоняется ближе, утыкаясь лбом в холодный камень, и тихо, едва слышно, срываясь на надрывный шепот, начинает напевать ту самую мелодию Chris Rea — песню, под которую они когда-то украшали их первую общую елку, задыхаясь от слез:
— I'm driving home for Christmas... Oh, I can't wait to see those faces...
Сынмин:Я люблю тебя, Суа... Слышишь? Всегда любил. И буду любить до самого конца. Жди меня, мы обязательно еще встретимся.

Про кого следующего написать ?)