Он моя судьба

Глава 25

Прошло пару дней с того случая. Плечо понемногу заживало — боль уже не впивалась в тело острой иглой, а лишь напоминала о себе глухим, тягучим эхом. Швы держались, кожа вокруг них розовела, стягиваясь в тонкую линию. Жизнь вокруг будто тоже понемногу стягивалась, возвращалась к привычному ритму, хоть и не без трещин.

Лика и я снова сидели в центре — в той самой комнате, где стены были увешаны картами, списками и пометками, сделанными дрожащей рукой в особенно тяжёлые дни. Мы разбирали заявки, распределяли остатки медикаментов, пытались хоть как-то удержать хрупкий баланс между тем, что у нас было, и тем, что требовалось городу. Работа помогала не думать о боли — ни физической, ни той, что пряталась глубже.

Джекки заглядывал к нам время от времени: то с парой свежих новостей, то просто чтобы убедиться, что мы ещё держимся на ногах. Его привычка появляться без предупреждения уже стала чем-то вроде тихого ритуала — словно он проверял, что мир не развалился окончательно.

Ник и Лиам взяли на себя основную тяжесть управления: поставки, распределение ресурсов, поддержание порядка. Они двигались по городу, как два якоря, не давая ему сорваться в хаос. Ник, к тому же, следил за Вегасом — и пару дней назад уехал туда, чтобы лично проверить обстановку, вернуть дела под свой контроль. Он снова взял город под себя, и в этом была какая-то грубоватая, но необходимая стабильность: если Ник за что-то брался, это держалось.

А сегодня пришёл Локки. Он появился в дверях, как всегда, без лишнего шума, с той самой сумкой, в которой хранились инструменты, бинты и всё то, что могло пригодиться, если вдруг что-то пойдёт не так.

— Ну, всё в порядке, заживает как надо, — сказал он, осматривая плечо. Его пальцы двигались осторожно, почти невесомо, но я чувствовала, что он не только рану проверяет.

Что-то в его взгляде было не так. Он будто старался не смотреть мне прямо в глаза, а если и смотрел — то слишком быстро отводил взгляд, словно боялся выдать что-то, что ещё не время было произносить вслух.

— Локки, говори, — я нахмурилась, вглядываясь в его лицо. — Я же вижу, что ты недоговариваешь.

Он помедлил, провёл ладонью по лбу, будто стирая невидимую усталость.

— Я просто не хочу тебя нервировать... Тебе сейчас нельзя.

— Ты сам сказал, что с плечом всё хорошо, заживает нормально, поэтому из-за нервов швы у меня не разойдутся.

— В том-то и дело, нервничать тебе нельзя не из-за швов...

Сердце вдруг сделало странный, тяжёлый кувырок, будто упало куда-то вниз и там замерло.

— А из-за чего?

Локки вздохнул, сел на край стола, словно ему вдруг стало тяжело стоять.

— Ты пару дней назад сдавала анализы ко мне в клинику. В общем, пришли результаты.

— И?

Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде было столько осторожности, будто он боялся, что любое слово может разбить что-то хрупкое.

— Лекс, ты... беременна.

На секунду мир будто замер. Даже шум центра, доносившийся из коридора, стал тише, словно кто-то приглушил звук.

— Что???

— Не нервничай, — быстро добавил он, подавшись вперёд. — У тебя срок маленький, есть угроза выкидыша. Нужно беречь себя.

— Но... как? Какой срок?

— Почти месяц.

— Боже...

Я опустилась на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Мысли метались, сталкивались, рассыпались на мелкие осколки, не складываясь ни в какую картину.

— Я тебя поздравляю, — тихо сказал Локки. — Я читал твою медицинскую карту. Тебе ещё давно ставили диагноз бесплодие, и это не чудо, Лекс. Это чистое везение. Я тебе посоветую беречь себя сейчас.

— Но, Локки, как так вышло?

Он чуть наклонил голову, подбирая слова, будто каждое из них нужно было проверять на прочность.

— Шанс был не то что один на миллион, даже не один на миллиард. Такие случаи в твоём положении просто нереальны. Я полагаю, это из-за высокой генной совместимости твоей и Томаса.

— Я не верю...

— Поверь, Лекс.

Тишина повисла между нами, густая, тяжёлая, наполненная тысячей невысказанных вопросов и страхов.

— Локки, — наконец прошептала я, сжимая пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь. — Я прошу, не говори ничего Томасу. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы он что-то знал.

Локки медленно кивнул, его взгляд стал мягче.

— Хорошо. Не волнуйся. Врачебная тайна будет соблюдена.

Он ещё немного посидел рядом, не говоря ни слова, просто давая мне время привыкнуть к этой новой, странной реальности, в которой всё вдруг стало сложнее, чем было минуту назад. Потом тихо поднялся.

— Отдыхай. И постарайся не брать на себя слишком много. Сейчас самое важное — ты.

Когда он ушёл, я осталась сидеть, глядя в одну точку. За окном шумел город, Лика что-то обсуждала с кем-то в коридоре, где-то далеко Ник разбирался с делами Вегаса, а моя жизнь только что сделала резкий, неожиданный поворот.

Переварив эту информацию, я решила, что этот ребёнок теперь — всё для меня. Не просто факт, не строчка в медицинской карте, а крошечный, хрупкий смысл, ради которого я должна была научиться беречь себя, даже если весь мир требовал от меня быть сильной. Томасу я не могла сказать. Не сейчас. Не тогда, когда каждое слово могло прозвучать как приговор или как просьба о поддержке, которую я не знала, готова ли принять.

Локки был прав насчёт живота: из‑за моего худого телосложения его не будет видно ещё долго — месяца три‑четыре, а то и больше. «Ты слишком худая, — объяснил он, — тело будет прятать перемены как можно дольше». Эта мысль одновременно пугала и успокаивала: у меня было время. Время придумать, как жить дальше, как защитить не только город, но и эту новую, едва заметную жизнь внутри себя.

А потом всё закрутилось.

Лика, как всегда, чувствовала, когда со мной что‑то не так. Она не лезла с расспросами, но стала делать за меня мелкие, но важные вещи: забирала тяжёлые папки, уводила от споров, где голоса становились громче, чем нужно, и однажды, поймав меня за руку, когда я чуть не уронила стопку отчётов, тихо сказала:

— Лекс, ты падаешь с ног. Скажи, что происходит.

Я покачала головой, не в силах выговорить ни слова. Но Лика не сдалась. Она привела Джекки.

Джекки появился в дверях, как всегда — без стука, с этой своей полуулыбкой, которая должна была означать «всё под контролем», но сегодня в ней было больше тревоги, чем обычно. Он сел напротив, посмотрел на меня внимательно, будто пытался прочитать между строк.

— Ты что, заболела? Локки что-то сказал?

Я не хотела врать. И не хотела говорить правду. Но слова сами сорвались с языка — тихо, почти шёпотом, будто если сказать их тихо, они станут менее настоящими.

— Я беременна.

На секунду в комнате повисла тишина. Джекки замер, потом медленно выдохнул, будто ему не хватало воздуха. А потом его лицо вдруг расплылось в широкой, искренней улыбке — такой, какой я не видела у него давно.

— Лекс... это же... это же невероятно.

Он тут же спохватился, будто испугался, что радость прозвучит слишком громко, и наклонился вперёд, понизив голос:

— И ты никому не сказала? Даже Томасу?

Я кивнула.

— Только Локки. И теперь тебе.

Джекки на секунду задумался, потом торжественно поднял руку, словно давал клятву.

— Моё второе имя — могила. Ты же помнишь? Никто не узнает. Я буду тише воды, ниже травы. Но... Лекс, ты должна беречь себя. Никаких ночных рейдов, никаких споров с упрямыми поставщиками, никаких «я сама». Договорились?

Я слабо улыбнулась. Впервые за день мне стало чуть легче.

— Договорились.

Дела в центре шли своим чередом, но теперь всё ощущалось иначе. Будто я смотрела на привычную суету сквозь тонкую пелену: голоса звучали чуть приглушённо, движения казались тяжелее, а каждая мелочь — от стопки бумаг до спора о распределении воды — приобретала новый вес. Лика и Джекки незаметно взяли на себя большую часть нагрузки. Они не делали из этого шоу, не подчёркивали, что «ты теперь особенная», просто перераспределили задачи так, чтобы я оставалась в центре событий, но не на передовой.

Через пару дней вернулся Томас. Он появился в центре внезапно, как всегда: без предупреждения, с этим своим уверенным шагом, от которого у всех будто прибавлялось энергии. Он сразу заметил перемены — не в делах, а во мне.

— Ты какая-то другая, — сказал он, остановившись рядом со столом, где я перебирала отчёты, которые почти не видела перед собой.

— Просто устала, — отмахнулась я, стараясь не поднимать глаз.

Томас не поверил. Он умел видеть то, что я пыталась спрятать.

— Лекс, что-то не так? Плечо? Локки сказал, что всё заживает.

— Всё в порядке, — повторила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения.

Он помолчал, потом тихо сказал:

— Если ты не хочешь говорить — не надо. Но знай, что я здесь. Эти слова ударили по самому больному. Потому что именно его поддержки я боялась больше всего. Если он узнает... если он начнёт заботиться, защищать, принимать решения за меня... я не знала, выдержу ли эту нежность.

В тот же вечер я поняла, что больше не могу оставаться в старой квартире. Там всё напоминало о Томасе: запах его одеколона, который, казалось, впитался в стены, чашка, которую он оставил на полке, тень его шагов на полу. Каждое воспоминание теперь звучало как вопрос, на который у меня не было ответа. Жить в центре вечно я не могла — спать на раскладушке среди карт и отчётов было невыносимо. К Лиаму я поехать не могла: он был слишком проницателен, и тайна могла раскрыться раньше времени. Дика жила с Джекки — они были женаты, и их дом был полон тепла, но я не хотела становиться тем звеном, которое нарушит их привычный уклад.

И тогда Томас снова появился в моей жизни, будто сам мир подталкивал нас друг к другу.

— Переезжай ко мне на несколько дней, — предложил он однажды вечером, когда центр уже опустел, и только тусклый свет лампы освещал наши лица.

Я вздрогнула, подняла глаза.

— Что?

— Ко мне. На время. Пока не найдёшь новую квартиру. Я помогу с поиском. А сам поживу у мамы с Риком. Они будут только рады. Рик вечно жалуется, что я редко бываю дома.

Я хотела отказаться. Хотела сказать, что справлюсь сама. Но в его словах не было давления, только спокойная уверенность человека, который знает, что иногда помощь — это не слабость, а просто способ двигаться дальше.

— Томас, я не хочу тебя выгонять из твоего дома...

Он улыбнулся, чуть устало, но искренне.

— Это не выгон. Это временная рокировка. И потом, мне будет спокойнее знать, что ты не спишь на раскладушке в центре.

Я колебалась ещё минуту. Потом кивнула.

— Хорошо. На несколько дней. Пока не найду квартиру.

Томас облегчённо выдохнул, будто снял с себя невидимый груз.

— Спасибо, Лекс.

Я не сказала ему, что дело не только в раскладушке. Что дело в том, что в его доме, среди чужих пока вещей, я могла попробовать научиться дышать по-новому — так, чтобы этого хватило на двоих.