Нераскрытая тайна

Лондон, площадь Гриммо, 12.

За окном поднималось утро, на удивление теплая, нечастое явление для вечно хмурого, промозглого Лондона. Воздух казался почти нейтральным, напоенным странным, призрачным теплом, которое золотистыми полосами ложилось на пыльные ковры. Астерия сидела на самом краю массивной кровати с тяжелым балдахином. Гостевая комната, выдержанная в строгом и изящном стиле, окутывала её тишиной, которая не приносила покоя.

Это место казалось ей чужеродным, почти враждебным, но в то же время необъяснимо манящим. Мысль о том, что когда-то - в другой жизни, до Грин-де-Вальда - здесь дышала, смеялась и ходила её мать, заставляла сердце сжиматься в тугой узел.

События вчерашнего вечера до сих пор пульсировали в сознании, словно отголоски грозы, надвигающейся без предупреждения. Пристальный, узнающий взгляд Альфарда, ядовитые слова Вальбурги, полные недосказанности строки из письма Марии... И, конечно, Том Реддл. Его имя, словно темное заклинание, тянуло за собой шлейф нерешенных вопросов. Всё это, вместе с непосильной задачей, возложенной на неё отцом, давило на плечи Астерии невидимым свинцовым грузом. С каждым новым днем ей казалось, что узел проблем не распутывается, а затягивается всё туже, лишая её возможности вздохнуть.

Она опустила взгляд на свои ладони. В них, согретая теплом её кожи, лежала та самая кожаная коробочка, которую Геллерт всучил ей перед самым отъездом.

«Что же ты спрятал здесь, отец?»

Любопытство, смешанное с безотчетным страхом, наконец пересилило. Тонкие пальцы потянулись к крышке. Астерия заметила, как они мелко, едва уловимо дрожат - эта предательская дрожь выдавала её внутреннее смятение с потрохами, несмотря на всю внешнюю невозмутимость.

Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты подобно выстрелу.

Перед ней предстало то, чего она ожидала меньше всего. На подушечке из потемневшего бархата покоилось ожерелье невероятной красоты. Тончайшая серебряная цепочка, похожая на сплетение лунного света, удерживала массивный кулон. В центре него сиял глубокий синий камень, переливавшийся жемчужным, почти магическим отблеском. Время не властвовало над ним: он казался живым, хранящим в своей глубине частицу души своей старой хозяйки.

Астерия завороженно коснулась холодного металла. Дыхание перехватило. Эта вещь была больше, чем просто драгоценностью - она была единственным осязаемым воспоминанием о матери, осколком того прошлого, которое ей так старательно заменяли политикой и темными искусствами.

Она осторожно извлекла украшение из коробочки и подошла к высокому ростоуому зеркалу в тяжелой серебряной раме. Зеркальная гладь отразила её бледное лицо и лихорадочный блеск глаз.

Откинув в сторону густые волнистые волосы, Астерия застегнула крошечный замочек на шее. Она поправила цепочку, чувствуя, как ледяной кулон обжег кожу в ложбинке между ключиц. На мгновение ей показалось, что она стала сильнее, будто мать незримо встала у неё за спиной, защищая от всех Блэков, Грин-де-Вальдов и Реддлов этого мира.

Одним плавным движением Астерия спрятала драгоценность под тканью темно-синей блузки. Кулон лег прямо у сердца - тайный оберег, о котором не должен был знать никто.

Астерия перевела тяжелый взгляд на дубовую дверь спальни. Стоит ли выйти? Хотя бы просто пройтись, чтобы проветрить голову и сбежать от удушающих мыслей?

Какая злая ирония: в этом огромном особняке ей не был рад абсолютно никто. Вальбурга, искрящаяся чистой ненавистью, Ирма с её ледяным пренебрежением и, конечно, испепеляющий, пытливый взгляд Альфарда. Он не просто узнал её - он подозревал её. Увидеть в руках дочери Грин-де-Вальда редкий том по Тёмной магии было достаточно, чтобы повесить на неё ярлык потенциальной угрозы.

«И что в этом такого? - с глухим раздражением подумала она. - В Дурмстранге это считалось обыденной литературой».

Астерия с прибытия в ту школу привыкла к подобным фолиантам. Её всегда привлекали сложные, запретные грани магии, хотя применять их на практике ей, к счастью или к сожалению, не приходилось. В Дурмстранге упор делался на оттачивание сложных заклинаний в дуэлях, умение защищаться и атаковать, но настоящими тёмными проклятиями там никто не разбрасывался.

Все прекрасно понимали, насколько разрушительной может быть эта сила. И Астерия знала это лучше других: одно дело - изучать заклинания по пожелтевшим страницам, и совсем другое - впустить их тьму в свою собственную душу.

Выйдя в коридор, девушка настороженно огляделась. Поместье Блэков тонуло в липкой, звенящей тишине, которую изредка нарушал странный, тихий шаркающий звук где-то в глубине дома. Пальцы Астерии повиновались инстинкту самосохранения: рука сама опустилась к поясу юбки, сжав гладкое каштановое древо кедровой палочки.

Стараясь не производить лишнего шума, но держась наготове, она двинулась вглубь коридора. С каждым шагом узкий проход становился все темнее, а воздух - прохладнее и тяжелее. Впереди коридор раздваивался. Правый путь уходил в непроглядную тьму, слева же теплился слабый, еле заметный просвет. Астерия повернула налево.

Ноги привели её к подножию массивной лестницы, уходящей на верхние этажи. Подниматься туда она не стала, прекрасно понимая, что там располагаются личные покои семьи Блэк. Встреча с кем-либо из них сейчас - последнее, чего ей хотелось.

Решив исследовать тот же этаж, где находилась её комната, Астерия двинулась в обход лестницы. Но вдруг боковое зрение зацепилось за нечто странное на стене.

Она резко остановилась. В темноте проглядывали неясные, жутки очертания. Сначла девушке показалось, что это лишь обман зрения, игра теней, но внутреннее чутье подсказало оборониться. Выхватив палочку, она шепнула:

- Люмос.

Мягкий, яркий огонёк вспыхнул на кончике кедра, разогнав мрак, - и Астерия мгновенно пожалела о содеянном. В груди всё похолодело.

Вдоль стены над темным лестничным пролетом ровным рядом висели отрубленные головы старых домашних эльфов, насаженные на декоративные деревянные плашки.

Астерия сделала медленный, невольный шаг вперед. Инстинкт требовал немедленно развернуться и сбежать от этого жуткого зрелища, но взгляд словно приковало к сморщенным мумифицированным лицам. Пальцы до боли сжали палочку.Домовики выглядели пугающе настоящими в своей мертвой, застывшей иронии. Иссохшая, покрытая сеткой глубоких морщин кожа, вытянутые, похожие на рыльца носы, длинные заостренные уши...

Девушка чуть опустила палочку, разглядывая этот жуткое зрелище. Это был не просто испуг - в ней проснулось сложное, болезненное чувство. Астерия всегда с уважением относилась к эльфам, с теплом вспоминая свою верную Поппи. Да, в разум этих существ веками вбивалась слепая преданность хозяевам, но такая «благодарность»... Для семьи Блэк эта традиция, вероятно, казалась почетной - домовики оставались с родом даже после смерти. Но для самой Астерии это выглядело как дикое, варварское осквернение: эльфов лишали даже права быть похороненными в земле, превращая их в охотничьи трофеи.

Вдруг за её спиной раздался сухой, шуршащий звук.

Астерия мгновенно развернулась на каблуках и едва не сбила с ног тёмную фигуру. Направив светящийся кончик палочки прямо в лицо незнакомцу, она едва успела подавить заклинание.

Кикимер болезненно зашипел и закрыл лицо длинными, костлявыми пальцами, пряча глаза от яркого света.

Сердце Астерии бешено заколотилось от неожиданности.

- Нокс, - торопливо произнесла она.

Огонёк погас. Девушка опустила руку, наблюдая, как домовик с недовольной, перекошенной гримасой потирает веки с нависающими складками кожи.

- Юную мисс разве не учили, что не следует шастать по чужому дому без разрешения? - прохрипел Кикимер ворчливым, скрипучим тоном.

Он прошел мимо нее с таким безразличным видом, будто перед ним стояло пустое место. Астерия лишь приподняла бровь.

«Какая желчная, неприятная особа, - подумал эльф.»

Она не стала отвечать, лишь повернула голову, следя за перемещениями эльфа. Кикимер подошел к стене и остановился. Его выпученные глаза загорелись с фанатичным, почти безумным трепетом, когда он посмотрел на головы своих сородичей.

- Когда-нибудь... Я тоже буду висеть здесь... О, какая это будет великая честь! - завороженно прошептал он.

Астерия нахмурилась еще сильнее. По ее спине пробежал мороз. Он что, искренне мечтает оказаться среди этих иссушенных голов?

- Ты правда считаешь это... честью? Висеть на стене, словно чучело животного? - вкрадчиво, но твердо спросила она, глядя на его худую, сгорбленную спину в грязных обносках.

Кикимер замер. Он медленно, с трудом повернул к ней истощенную шею.

- Юная мисс не поймет этого, - его голос звенел от фанатизма. - Такие, как ты, никогда не поймут! Это великая, благородная традиция, заложенная самой госпожой Эладорой Блэк!

- Такие, как я? - переспросила Астерия, сделав шаг к нему. В её голосе опасной волной поднялся гнев.

Домовик снизу вверх уставился на нее, и его губы искривились в презрительной ухмылке:

- Ты одна из его приспешников, но хозяин Поллукс...он отказывается слушать Кикимера и его опасений. Ты похожа на госпожу Адриану... На предательницу, которая осквернила великий род Блэков! Кикимер не станет приклоняться перед отбросами Грин-де-Вальда!

Слова эльфа бритвой хлестнули по её гордости. Разноцветные глаза Астерии прищурились, вспыхнув опасным огнем. В её руке уже взлетела палочка, готовая проучить дерзкое существо. Она до этих пор никогда не поднимала палочку на этих существ, но его ложные слова о ее личности, вызывали в ней тот гнев, который она тщательно прятала ото всех. Но в этот момент из темноты коридора раздался приглушенный, металлический и непререкаемый голос:

- Кикимер.

Этот единственный звук мгновенно усмирил их обоих.

Из тени прохода выплыла высокая фигура Поллукса Блэка.

- Если ты ещё хоть раз позволишь себе подобную дерзость в присутствии нашей гостьи, Кикимер, - произнес глава семейства негромким, но смертельно опасным тоном, - ты не просто не попадешь на эту стену...

Поллукс указал кончиком трости на отрубленные головы.

- Мы закопаем тебя в канаве за пределами территории этого особняка. Без имени. Без почестей. Ты меня понял?

Мужчина бьющий без промаха знал, куда нанести удар. Мысль о том, что его вышвырнут из истории рода и похоронят как грязного маггла, за пределами дома Блэков, была для Кикимера страшнее любого Круциатуса.

Домовик мгновенно сжался, побледнел и рухнул на колени, едва не касаясь носом грязного пола.

- Как... как прикажет мой хозяин, глава благородного дома Блэк, - проскулил он прерывающимся от ужаса голосом. - Кикимер всё понял...

С тихим хлопком эльф испарился, оставив после себя лишь тяжелый запах старой пыли.

Поллукс медленно оторвал тяжелый взгляд серых глаз от пустого места, где только что исчез домовик, и посмотрел на Астерию. Его лицо оставалось невозмутимым, словно высеченным из мрамора, но во взгляде читалась непреклонная, железная решимость человека, четко знающего свою цель.

Не произнося больше ни слова, он прошел мимо девушки, лишь на мгновение обдав её холодом своей мантии, и бросил через плечо:

- Идем за мной.

Астерия замерла от изумления. Что это за новая игра? Уровень её доверия к обитателям этого дома падал с каждой минутой, а инстинкт самосохранения требовал вернуться в спальню и запереть дверь. Но вопреки здравому смыслу, возобладало то самое въедливое, гибельное любопытство, которое рано или поздно её погубит. Сжав палочку в кармане, девушка двинулась вслед за высокой, сгорбленной фигурой главы семейства.

Они шагали по темным, заброшенным коридорам другого крыла особняка, куда, казалось, годами не ступала нога человека. Здесь царил полумрак, воздух был спертым, напитанным запахом старого лака, озона и многолетней пыли.

Поллукс остановился перед массивной дубовой дверью, украшенной потускневшей бронзовой ручкой в виде горгульи. Он нажал на неё, и дверь со скрипучим, тяжелым вздохом отворилась. В нос Астерии ударил густой, удушливый аромат чарующей, концентрированной магии.

Мужчина отступил в сторону, повелительным жестом приглашая Астерию войти первой.

Девушка осторожно переступила порог просторной, абсолютно лишенной мебели комнаты. Здесь не было ни кресел, ни столов, но стены... Стены представляли собой невероятное, ошеломляющее зрелище. На светлых, покрытых блеклым цветочным узором обоях, поверх выцветшей ткани, прорастали тонкие, мерцающие золотом магические нити. Они переплетались в замысловатые ветви, образуя гигантское, дышащее историей семейное древо рода Блэк.

- Завораживающее зрелище, не правда ли? - тихо промолвил Поллукс. Он остался стоять у порога, задумчиво опираясь на свою трость и глядя на золотые линии так, будто видел за каждой из них живого человека. - Это святилище хранит в себе всё: нашу гордость, нашу магию, наши величайшие позоры. Всю историю рода. И совсем не важно, какую фамилию ты носишь сейчас, Астерия.

Он сделал особый, весомый акцент на последнем слове, выразительно взглянув на неё.

Астерия глубоко задумалась над его словами, ощущая, как по коже пробегает мороз. Её взгляд лихорадочно метался по стене, скользя по именам, датам и лицам, ища лишь одно-единственное имя, ради которого она готова была терпеть всё это.

Поллукс, легко уловивший её хаотичные движения, понимающе кивнул. Он чуть повел кончиком своей трости-палочки влево, указывая в конкретную точку на стене - чуть выше головы девушки:

- Вот она. Твоя мать.

Астерия шагнула ближе, и у неё перехватило дыхание.

Маленький вышитый портрет девушки казался невероятно живым, притягивающим к себе словно магнитом. Из рамы на неё смотрела юная красавица лет двадцати. У неё были тонкие, утонченные, безупречно аристократические черты лица и пронзительные, холодные серые глаза, смотрящие прямо в душу с портрета. А смольно-черные волнистые волосы - точно такие же, как у самой Астерии, - короной обрамляли ее бледный лоб и струились по плечам густым, шелковистым водопадом.

Рука Астерии непроизвольно взлетела вверх. Пальцы дрожали, стремительно приближаясь к шершавой ткани гобелена, желая хотя бы так, через магическую нить, коснуться хоть и неживого, но родного человека. За всю свою жизнь она не видела ни одной фотографии матери. Геллерт либо уничтожил их все до единой, либо надежно спрятал в своих тайниках.

- Мама... - едва слышно шепнула девушка.

Голос прервался. К горлу подступил тошнотворный, болезненный ком, а в углах глаз вспыхнули обжигающие слезы. Но Астерия тут же заставила себя моргнуть, сурово смахнув надвигающуюся слабость. Не здесь. Не перед Блэком. Она не станет плакать.

Поллукс деликатно отвел взгляд в сторону. Ему было тяжело видеть её в этот момент. Его любимая младшая сестра была настолько катастрофически похожа на стоящую перед ним девушку, будто Адриана никогда и не умирала, а просто вернулась домой юной. И все же Астерия была иной. В ней текла благородная кровь Блэков - это угадывалось в каждом движении, - но от неё веяло совсем другой, чужой и опасной аурой.

- Я любил Адриану всем сердцем, - тихим, ностальгическим тоном заговорил Поллукс, подступая ближе к гобелену. - Она была предпоследним ребенком у наших родителей. И всегда... слишком другой. В ней жила дух Блэков, но её характер был абсолютно невыносимым, своенравным. Ребенком она казалась просто дикой, бешенной, неуправляемой стихией.

Мужчина горько, но тепло усмехнулся:

- Меня постоянно ругали за то, что я не могу уследить за ней, ведь я был старшим. Мои сестры, Дорея и Лукреция, росли сдержанными и послушными, но Адриана... Послушание не было её чертой. В конце концов, бунтарство перевалило через край. Родители, видя, что она не поддается никаким правилам- несмотря на свои безупречные манеры и вышколенные взгляды на чистоту крови, - решили выслать её. Отправить подальше. В Дурмстранг.

Поллукс вздохнул, и в его голосе прорезалась давняя тоска:

- Это была жесткая идея отца. Мать категорически возражала, считая, что суровая северная школа - не место для юной аристократки. Но отец был упрям, как черт. И Адриана уехала. Поверь мне, всего через год из дикого, бескомпромиссного ребенка она превратилась в ту Адриану, которую я меньше всего ожидал увидеть. Она стала рассудительной, закрытой, невероятно сдержанной. Хотя огонь бунтарства внутри неё не угас, он просто ушел в глубину.

Он замолчал, глядя на портрет сестры с неостывшей болью.

- Но ближе к концу её обучения я стал замечать странности. Она изменилась. Стала пугающе холодной, бледной, словно тень самой себя. Я пытался докопаться до правды, допрашивал её, чуть не сорвался до того, чтобы тайно подлить ей Сыворотку Правды... Но Лукреция вовремя остановила меня. Она сказала, что насильственные допросы лишь окончательно уничтожат её доверие к нам, которое и так трещало по швам.

Поллукс нервно, сухо усмехнулся, запустив руку в седеющие волосы:

- И тогда перед последним учебным годом я подарил ей ожерелье. Серебряное, с глубоким синим камнем... Я сказал ей: «Я хочу знать всё, что тебя терзает. Если ты попадешь в беду - просто дай мне знать». Она улыбнулась мне... Мерлин, я до сих пор помню эту улыбку. Такая печальная и светлая. Она ответила: «Спасибо, Поллукс. Я всегда буду ценить твою поддержку, но сейчас мне нужно побыть одной и поразмыслить». Я не стал давить. Я решил ждать. Мы все ждали её весточки. Она обещала приехать на зимние каникулы... Но в тот день она не вернулась. Ни через день, ни через неделю.

Его голос упал до опасного, глухого шепота:

- А потом родители случайно узнали о тайной, скромной свадьбе. Без газет, без гостей. С неким Геллертом Грин-де-Вальдом. Тогда он уже был известен как «волшебник, меняющий традиционные устои». В тот день мой мир рухнул. Она просто вычеркнула нас из своей жизни. Отрезала, как сухую ветку. Отец был в бешенстве, её хотели выжечь с этого гобелена в тот же вечер, но мы с сестрами встали стеной и не дали ему этого сделать. А спустя год... она умерла. Её смерть сделали тихой, ничтожной. В газетах шептались, будто она умерла во время тяжелых родов, а кто-то уверял, что её убил сам Грин-де-Вальд, когда она стала ему не нужна.

Астерия стояла не шелохнувшись, впитывая каждое его слово. Внутри у неё всё перевернулось. Пальцы сквозь ткань блузки бессознательно нащупали тяжелый, ледяной кулон на цепочке, покоившийся у неё на груди. Ожерелье Поллукса.

Выждав минуту звенящей тишины, Астерия заговорила. Её голос звучал тихо, сухо и надломленно:

- Она не сразу умерла после родов. Она...успела отдать меня в приют Вула сразу после того, как я появилась на свет. Я росла там и не имела ни малейшего понятия, кто я такая и чья кровь течет в моих венах.

Перед глазами Астерии вспыхнули кошмарные картинки далекого детства, о которых она годы пыталась забыть.

- А потом... меня нашли его последователи, - её голос наполнился ядовитой горечью. Она сама не заметила, как начала изливать душу человеку, которого еще полчаса назад считала врагом. - Мне было около десяти лет. Я попыталась напасть на них - какая наивная глупость! Они были обученными, жестокими волшебниками. Они загнали меня в ловушку и стали пытать, после того, как я попыталась напасть на них, но я не сдалась. Я сильно боялась умереть... Этот страх перерос в слепую, животную ярость.

Астерия прищурила свои разноцветные глаза, и в них вспыхнул опасный, тёмный огонь:

- На полу лежал разбитый осколок от выбитых окон. Когда они пришли за мной, а то время была маггловская война, как и сейчас впрочем. Я сумела дотянуться до осколка стекла и... просто вонзила его прямо в яремную артерию одному из них. А затем второму. Я испачкалась в их крови с ног до головы, но они были мертвы. Что же... это меня не спасло. Спустя пару минут в комнату вошла женщина из свиты отца. Она легко оглушила меня заклинанием и уволокла из приюта. С тех пор я стала жить в семейном поместье Грин-де-вальдов, а отец отправил меня в Дурмстранг. И вот... Теперь я тут.

Поллукс слушал ее исповедь, не перебивая. В его строгих серых глазах, привыкших выражать лишь холодное величие, застыл настоящий ужас и глубокое, жгучее сожаление.

- Мне... бесконечно жаль, Астерия, что твой жизненный путь начался с такого ада, - произнес он, и в его голосе впервые прозвучали настоящие, отцовские ноты. - Но теперь ты здесь. И абсолютно не важно, с какой целью твой отец отправил тебя сюда или за кого ты сама себя принимаешь. В этом доме и в этой стране ты в безопасности.
Геллерт не посмеет переступить порог этого дома. На особняке такие древние и надёжные чары, что ни один волшебник не способен войти без разрешения.

Поллукс решительно выпрямился и сделал шаг к ней. Его тяжелая, теплая ладонь опустилась на её плечо, настойчиво и надежно сжав его:

- Если в твоей жизни всё снова пойдет ко дну, помни: ты всегда можешь опереться на меня, Астерия. Я тебе не враг. Позволь мне исправить ту страшную ошибку, которую я совершил с твоей матерью. Я не позволю тебе повторить её трагическую судьбу.

Мужчина слегка сжал её плечо, а затем развернулся и бесшумно вышел из комнаты, мягко притворив за собой тяжелую дубовую дверь.

Астерия осталась одна. В звенящей тишине комнаты, один на один с золотым гобеленом, мерцающим светом прошлых лет, и портретом матери, которая смотрела на неё со стены с вечной, застывшей любовью.

Уже ближе к позднему вечеру, когда густые черные тени окончательно поглотили особняк на площади Гриммо, а тяжелое послевкусие напряженного ужина немного рассеялось, Астерия решила остаться в своей комнате. Мозгу требовалась разрядка - или хотя бы смена темы. Она решила наконец изучить ту самую загадочную книгу, до которой из-за бесконечного водоворота событий всё никак не доходили руки.

Девушка наклонилась к своему сундуку, спрятанному под защитными, маскирующими чарами.

Сделав изящный, короткий взмах кедровой палочкой, она услышала, как внутри замка один за другим сухо щелкнули скрытые механизмы. Крышка с мягким стуком приоткрылась.

- Акцио, книга, - негромко произнесла она.

Из темного нутра чемодана прямо в её протянутую ладонь вылетел тяжелый, массивный том.

У книги не было названия на корешке, но один её внешний вид вызывал невольный трепет и жгучий интерес. Переплет был обтянут иссиня-черной, грубой драконьей кожей - гибкой, прохладной, покрытой мелким рельефом чешуек, которые давали едва заметный перламутровый отблеск при свете свечи. Именно из-за этого редкого, дорогостоящего материала фолиант весил ощутимо, обладая той особой, приятной тяжестью, которую так ценила Астерия.

«Книгу, что бы там ни говорили, всегда судят по обложке, - философски подумала она, поглаживая шершавый сафьян. - Впрочем, ровно так же, как и людей».

Поднявшись с пола, Астерия подошла к кровати. Она уселась у холодного железного изголовья, скрестив ноги и поджав колени ближе к груди. Дорогая ткань юбки смялась глубокими складками, но сейчас девушка меньше всего думала о своем внешнем виде. Она подтянула ближе единственную свечу, стоящую на ночном столике, и осторожно распахнула плотную обложку.

Первые страницы обдали её легким запахом сухой засушенной травы, старого пергамента и въевшегося в бумагу железного осадка. Текст был написан от руки - каллиграфическим, мелкими и невероятно четким почерком, сделанным тёмно-пурпурными, почти черными чернилами.

Астерия затаила дыхание и погрузилась в чтение:

«Некромантия (от древнегреческого νεκρός - «мёртвый» и μαντεία - «прорицание», буквально означающее «вопрошание мёртвых душ») - есть выверенный комплекс архаичных магических, ритуальных и висцеральных практик, направленных на преодоление грани между бытием и небытием, а также на установление подконтрольного диалога с миром мертвых.

Эксперимент № 1. Призыв и вступление в диалог с бестелесными духами.

Стабильный диалог с умершим волшебником возможен лишь в том случае, если у усопшего сохранилась якорная привязка к материальному миру живых. Эфирное тело духа слишком слабо, чтобы удержаться в нашей реальности без соответствующего проводника.Идеальным проводником служит личный предмет умершего - вещь, пропитанная его магическим отпечатком при жизни, либо предмет, к которому он питал наивысшую эмоциональную привязанность.

Для проверки гипотезы я пригласил в свою лабораторию нескольких подопытных из числа местных жителей, переживших недавнюю утрату близких. В течение месяца я собирал подробный анамнез: изучал характеры, привычки, последние слова и страхи умерших.

Вывод: чем полнее понимаешь психологию усопшего, тем легче его магии зацепиться за дух.

Затем я затребовал от каждого по одной личной вещи их погибших родственников.

Важнейший аспект: Обычный предмет дает лишь слабый, шепчущий фантом. Для того чтобы сделать присутствие духа плотным и слышимым, необходима катализация кровью. Кровь родственника - это единственный истинный мост через Реку Теней.

На следующий день подопытные прибыли снова. Я посулил им возможность наяву услышать голоса тех, кого они любили. Ослепленные горем, они не задавали вопросов о методах, что существенно облегчило мою задачу. У каждого я извлек по три миллилитра свежей венной крови, после чего поочередно подводил их к ритуальному алтарю.

Ход проведения ритуала:

1. Ритуальный котел из чистого серебра или меди разогревается на огне. Заливается до половины талая вода, доводится до состояния интенсивного кипения.

2. В кипящую воду погружается личная вещь усопшего. Чем больше предметов используется, тем устойчивее каналы связи. При необходимости придать фантому полуматериальную, осязаемую форму, в случае, если хочется ощутить плоть усопшего, в варево добавляется костный фрагмент или частица останков вызываемого духа.

3. Завершающий этап: в кипящий катализатор по капле вводится кровь кровного родственника (не менее трех капель). В этот момент произносится заклятие призыва...

Результаты эксперимента:

Эксперимент увенчался успехом в 3 случаях из 5. В трех эпизодах фантомы умерших обрели четкую форму, разум и способность вести осмысленный диалог в течение получаса. Два других опыта провалились по причине слабой, дальнородственной связи (кровь была взята у троюродного брата, что оказалось недостаточно для стабилизации эфира).

Запись принадлежит - Кадмусу Моргрейву. Греция. »

Астерия прочла последнюю строчку и замерла, даже забыв моргнуть. В комнате стояла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском сгорающего фитиля.

Кадмус Моргрейв...

Так значит, это была не печатная учебная книга и не руководство по Темным Искусствам, а затерянный, древний личный дневник настоящего ученого-некроманта? Полевой журнал с описанием реальных, кровавых и жутких экспериментов!

Пальцы Астерии сжались на кожаном переплете. В голове мгновенно всплыли воспоминания об учебе. В Дурмстранге, конечно, затрагивали тему призраков, астральных тел и реликвий, но даже там преподаватели старательно избегали темы некромантии, ограничиваясь безопасной теорией и предостережениями. А здесь... Здесь лежала чистая, нефильтрованная и опасная практика.

Девушка повертела тяжелый том в руках. Он был толщиной пальца в три. В нем содержались сотни страниц, истертых и исписанных темными чернилами.

«Значит, здесь не два и не три эксперимента... - с замиранием сердца подумала Астерия, и по её шее пробежал лихорадочный мороз.

- В этой книге спрятаны десятки его исследований...

Она бессознательно опустила руку к своей груди и через плотную ткань блузки нащупала холодный, четкий контур серебряного ожерелья с синим камнем.

«Личная вещь умершего... и кровь родного человека.»

Мысль, вспыхнувшая в её голове, была настолько дикой, запретной и безумной, что у Астерии на миг перехватило дыхание.