Нераскрытая тайна

Поместье Грин-де-вальдов.

Рассвет застал Астерию за молчаливым сбором вещей. Она укладывала самое необходимое в небольшой чемодан из черной кожи, испещренный скрытыми чарами и потайными отделениями.

Комната девушки теперь казалась удушающе чужой и пустой. Шкафы стояли настежь, полки обнажились, а на просторном письменном столе больше не было привычного хаоса из старых свитков, обгоревших свечей и перьев с чернилами, которые Астерия вечно случайно проливала, оставляя на дереве густые тёмно-синие кляксы.

Душевное состояние наследницы рода Грин-де-Вальд напоминало балансирование на краю бездонной пропасти. Была ли это катастрофа - или же шанс начать всё с чистого листа? Иронично, но у судьбы явно имелось своеобразное чувство юмора. Ее отправляли в Хогвартс вовсе не для того, чтобы она смиренно отбыла оставшиеся два года обучения после ее отчисления. Отец посылал её с единственной целью - шпионить за Альбусом Дамблдором.

Астерия неоднократно слышала это имя. Нет, «неоднократно» - слишком слабое слово. Отец произносил его практически всегда, когда выстраивал очередную монументальную стратегию по захвату власти и переустройству мира.

Однако мысли Астерии непрестанно возвращались к последнему разговору с Эваном.

Черт возьми, неужели это правда?

Том Реддл.

Она изо всех сил пыталась вытравить это имя из памяти, загнать его в самые темные, неосвещенные закоулки своего сознания. Но против воли мысли о нем возвращались вновь и вновь, заслоняя собой всё остальное.

С глухим стуком Астерия захлопнула крышку чемодана. Взяв с полупустого стола палочку из благородного кедра с сердцем из пера феникса, она изящно взмахнула ею - и замки на багаже намертво щелкнули, запечатывая содержимое защитными заклинаниями.

Опустив руку с палочкой, девушка тяжело и устало вздохнула. Ее магический посох бесследно исчез еще час назад, сразу после её пробуждения. Он просто испарился, будто его никогда и не существовало. Астерии было искренне жаль: этот артефакт служил ей верой и правдой, облегчая колдовство в самых сложных и тонких разделах магии.

Мысли снова завязались в тугой узел.

Мария Блэквуд. Астерия была свято уверена, что Мария замешана в этой грязи. Горькое, липкое чувство предательства снова подступало к горлу. Неужели на ней лежит какое-то проклятие, заставляющее доверять не тем людям?

Превозмогая тошнотворную неопределенность, Астерия подошла к столу и решительно выхватила из подставки перо. Сев на высокий дубовый стул, украшенный искусной темной резьбой, она провела тонкими пальцами по шершавой поверхности свежего пергамента. Обмакнув перо в темно-синие чернила, девушка вознамерилась написать очередное письмо, но на этот раз с совсем иной целью. Потребовать встречи.Выяснить всё лично, лицо к лицу. Ей надоело жить в этой паутине лжи.

Однако написать она успела лишь одну жирную кляксу: из тяжелых раздумий её вывел резкий, мелкий стук в оконное стекло.

«И кого же там принесло» - раздраженно подумала Астерия, разгневанная тем, что её бесцеремонно отвлекли.

Отложив перо, она повернула голову и тут же взбудораженно вскинулась. За окном на карнизе переминался с лапы на лапу Дарт. Птица недовольно ухала, сверкая ярко-сапфировыми глазами-бусинами и сжимая в крепком клюве плотный конверт, скрепленный черной восковой печатью.

Астерия поспешно распахнула створку окна, впуская внутрь ночную прохладу и взъерошенную сову. Забрав пергамент, она благодарно вознаградила Дарта его любимым лакомством.

Пока он восстанавливал силы после долгого перелета, Астерия вернулась к столу. Опустившись на стул, она с замиранием сердца и дрожью в пальцах начала вскрывать письмо.

«Дорогая Астерия!

Прости, что пишу так поздно - отправляю весточку при первой же возможности, как только смогла остаться одна. Я искренне обескуражена и разбита новостью о твоем отчислении! Мне бесконечно жаль, что всё сложилось именно так.

Разумеется, я получила твое прошлое письмо и понимала, что ты станешь подозревать меня. Это естественно, и ты имеешь полное право злиться. Но заклинаю тебя, поверь: прямо сейчас я не могу открыть тебе всей правды о происходящем. Возможно, твое исключение - даже к лучшему, ведь в замке ходят ужасные слухи о том, кем ты являешься на самом деле.

Я хочу, чтобы ты знала наверняка: я никогда и ни за что не предала бы тебя! Скорее всего, наш прошлый разговор кто-то подслушал, после чего и поползли эти ядовитые сплетни. Я понимаю, что мое слово сейчас мало чего стоит, и не буду умолять тебя верить мне слепо. Очень скоро ты сама всё поймешь.

Твоя Мария Блэквуд».

Астерия перечитала строки несколько раз и хмуро сжала плотную бумагу в кулаке. Как можно доверять Марии после всего? И почему она опять изъясняется туманными намеками, вместо того чтобы сказать всё прямо?

Здесь явно кроется нечто большее. Дело не ограничивалось одной лишь Блэквуд. Кто-то тщательно и хладнокровно спланировал её отчисление. Возможно, как и утверждала Мария, этот неизвестный подслушал их, а затем разыграл комбинацию, чтобы вышвырнуть наследницу Грин-де-Вальда из школы и сорвать её покров таинственности.

Но главный вопрос: кто? Кому выгодна эта интрига? Испуганным студентам, дрожащим при мысли, что с её помощью на их чистокровные семьи нападет сам Геллерт? Или же за этим стоит куда более опасная фигура?

Астерия сложила письмо вдвое и спрятала его в глубокий карман своей черной юбки.

В этот момент в дверь спальни тихо постучали.

- Да, - отстраненно откликнулась девушка, всё еще погруженная в водоворот собственных догадок.

Тяжелая дубовая дверь бесшумно приоткрылась, и на пороге появилась домашняя эльфийка Поппи.

- Мисс Астерия, ваш отец ждет вас внизу. Он просил передать, чтобы вы поторопились, - с нижайшим поклоном произнесла домовиха, лишь на мгновение встретившись с хозяйкой испуганным взглядом.

Астерия коротко и сухо кивнула:

- Я сейчас спущусь. Дай мне минуту.

Поппи растворилась за дверью, оставив девушку в звенящей тишине.Астерия резким движением головы отбросила лишние сомнения и страхи. Взяв свой багаж, она покинула комнату.

Просторный и мрачный холл поместья Грин-де-Вальдов встретил её давящим холодом. Возле массивных дубовых дверей перед выходом стояли двое: Геллерт и Реджинальд.

Оба волшебника тихо переговаривались. Розье-старший периодически понимающе кивал, внимая каждому слову своего повелителя, пока Геллерт хладнокровно излагал ему ключевые детали предстоящей операции.

Услышав размеренный стук каблуков Астерии, спускавшейся по широкой мраморной лестнице, волшебники умолкли. Девушка не стала нести тяжелый чемодан вручную - она небрежно левитировала его перед собой.

Палочка из кедра и пера феникса описала в воздухе плавную дугу, и чемодан мягко опустился на полированный камень пола подле хозяйки. На плечи Астерии была накинута тяжелая черная дорожная мантия.

- Вижу, ты готова, - констатировал факт Геллерт, окинув дочь строгим, оценивающим взглядом. - Подойди ближе, Астерия.

Девушка на миг заколебалась, переводя взгляд с отца на хранящего молчание Реджинальда, но всё же сделала несколько шагов вперед, оставив багаж чуть позади.

Геллерт был высокого роста, и Астерии пришлось гордо вскинуть подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом - взглядом точь-в-точь таких же глаз, как у неё самой.

Тяжелые ладони отца - руки человека, познавшего самые жуткие глубины темной магии, - опустились на её плечи. Он сжал их с ощутимой силой, буквально пригвождая дочь к месту.

- Ты ведь помнишь о своей главной задаче? - тихо промолвил он, чуть наклонив голову и всматриваясь в самую глубину её зрачков.

Астерия не отвела взгляда. Она ответила именно тем тоном, которого он ждал:

- Разумеется, помню, - девушка намеренно придала голосу стальную твердость, чтобы развеять любые сомнения отца.

Он не должен был догадаться, какую собственную игру она собирается провернуть.

Геллерт секунду выждал, а затем задумчиво кивнул своим мыслям. Его левая рука соскользнула с её плеча и нырнула во внутренний карман темно-серого сюртука.

Оттуда он извлек небольшую, обтянутую темной кожей коробочку. Астерия чуть прищурилась, настороженно изучая таинственный предмет. Что еще он задумал?

Геллерт молча взял её ладонь - как всегда прохладную - и вложил в неё коробку.

- Это принадлежало твоей матери, - произнес он непреклонным, ровным голосом, отвечая на её немой вопрос. - Используй то, что от неё осталось, с умом.

От этих слов коробочка в её руке будто стала весить тонну. Сердце Астерии мгновенно сорвалось на бешеный ритм от осознания того, чью именно вещь она держит.

Крепко сжав шкатулку в ладони так, что костяшки пальцев побелели, Астерия выдавила из себя лишь глухой, дрожащий шепот:

- Откуда оно у тебя?

Вопрос звучал абсолютно некстати - глупо, несвоевременно, прямо перед самым отъездом. Но она просто не могла заставить себя молчать. В груди всё вспыхнуло и закружилось в водовороте из запоздалой обиды и острого, жгучего подозрения.

Геллерт слегка прищурился. Его взгляд - холодный, сканирующий, невероятно проницательный - въелся в её лицо, словно отец пытался без палочки прочесть каждую её затаенную мысль.

- Тебе необязательно знать всё, дитя, - ровным, бархатным голосом произнес он. - Любопытство - достойное качество для волшебника. Но чрезмерный интерес способен погубить тебя раньше времени. Скажу лишь одно: её оставила твоя мать... вместе с тем самым письмом, которое ты читала.

Последние слова он выделил особым, ядовитым нажимом, сознательно нанося удар по едва затянувшейся ране. Это напоминание о давней, раздирающей душу ссоре ударило Астерию под дых.

В её глазах на мгновение вспыхнула и тут же угасла удушающая, беспомощная боль - память о матери, которой ее лишили. Геллерт перехватил этот мимолетный всплеск эмоций с едва уловимым торжеством. Он безошибочно знал, куда нужно бить. Знал её самую уязвимую струну - и виртуозно играл на ней, когда хотел подчинить своей воле.

- Нам пора. Порт-ключ скоро деактивируется, - сухо вмешался Реджинальд Розье, вытягивая отца и дочь из этого тяжелого, беззвучного противостояния.

Геллерт едва заметно кивнул, восстанавливая привычную невозмутимость.

Астерия, больше не пытаясь скрывать мрачного раздражения, взмахнула кедровой палочкой. Тяжелый чемодан плавно подлетел к её руке, и девушка с режущим слух стуком опустила его на мраморный пол, крепко сжав кожаную ручку. Таинственную коробочку она торопливо спрятала в глубокий карман мантии. Предмет казался неимоверно тяжелым, будто в карман положили не маленькую предмет, а раскаленный булыжник, болезненно оттягивающий ткань вниз.

- Положите руку на предмет, мисс, - деловито распорядился Розье-старший.Он указал кончиком своей изящной трости-палочки на старую, покрытую ржавчиной и вмятинами жестяную банку из-под конфет, одиноко лежавшую на небольшом столике у выхода.

«Жестяная банка из-под дешевых конфет? Очень оригинально», - с сарказмом подумала девушка, приподнимая бровь.

Реджинальд, судя по всему, мгновенно уловил её немое замешательство.

- Банка не привлечет внимания случайных магглов, мисс, - тонко подметил он с едва заметной ухмылкой, читая её скепсис как открытую книгу. Однако в следующий миг его лицо снова стало строго сухим: - И у нас мало времени. Поторапливайтесь.

Астерия лишь тяжело, обреченно вздохнула, решив не вступать в бессмысленные перепалки. Она первой коснулась холодной, шершавой поверхности жестянки. Вслед за ней свои длинные пальцы на металл положил Розье.

В ту же секунду в животе возник резкий, болезненный рывок, будто её подцепили невидимым крюком. Взрывной водоворот пространственной магии подхватил их и закружил в бешеном, хлестком потоке. Пространство вокруг со свистом размылось в серо-черную полосу. Астерия изо всех сил сжимала ручку чемодана, до боли в пальцах боясь упустить свой единственный багаж в этом магическом урагане.

И наконец мучительная скачка закончилась.

Земля с силой ударила по ногам. Они тяжелым шагом ступили на мокрый, твердый асфальт. Голова Астерии всё еще слегка кружилась от резкого перемещения, во рту стоял металлический привкус, но уже через пару секунд легкое недомогание сменилось остро вспыхнувшим любопытством.

Девушка осмотрелась. Перед ними в сгущающихся сумерках возвышались серые, унылые и абсолютно одинаковые маггловские дома.

Неужели они ошиблись местом?

Астерия недоуменно и вопросительно взглянула на Реджинальда, абсолютно не понимая, куда и зачем он её привел.

Розье-старший мгновенно перехватил её озадаченный взгляд и произнес спокойным, рассудительным тоном:

- Наберитесь терпения, мисс.

Он сжал набалдашник своей трости и трижды звонко чеканно стукнул ею по асфальту:

- Площадь Гриммо, двенадцать.

Тотчас прямо между двумя серыми маггловскими зданиями воздух сжался и задрожал. Кирпичная кладка со скрипом и глухим скрежетом начала расступаться, буквально раздвигая стены в стороны и высвобождая пространство из ниоткуда. Словно из небытия, прорезая пространство, на свет выходил новый, скрытый от глаз фасад.

Астерия, поначалу отнесшаяся к манипуляциям Розье со скепсисом, завороженно затаила дыхание.

Перед ними во всем своем угрюмом великолепии возвышался огромный, величественный и мрачный особняк. От него веяло древней, могущественной магией и давним запустением. Время не пощадило его фасад, но этот дом безусловно не утратил сурового чистокровного величия, накопившегося за долгие века.

Реджинальд повелительным жестом руки подтолкнул Астерию ближе к крыльцу.

- Постучите трижды и произнесите пароль: «Чистота крови - навеки», - проинструктировал Розье, шагнув назад и растворяясь в вечерней тени.

Перед Астерией теперь стояла массивная, иссеченная временем входная дверь из черного дерева. Ни замочной скважины, ни ручки, ни даже ящика для писем! Лишь изящный, отливающий темным серебром дверной молоток в виде извивающейся, словно живой, гадюки.

Астерию на мгновение сковал липкий, мимолетный страх.Это место пропитывала та же давящая, тяжелая атмосфера, что и её родное поместье. Неизвестность подстегивала нервы, но девушка твердо знала: если она не сделает шаг прямо сейчас, то застрянет здесь навсегда.

Превозмогая дрожь, она подступила к двери и трижды постучала, как и велел Розье.

Ответа не последовали. Тишина стояла звенящая.

Астерия развернулась, чтобы задать Реджинальду пару вертящихся на языке вопросов, но мужчины за её спиной уже не было. Он испарился так же бесшумно, будто его вовсе никогда не существовало.

Девушка раздраженно закатила глаза и снова повернулась к глухой черной двери. Потеряв терпение от этой угнетающей паузы, она вновь сжала кулак, намереваясь постучать куда более настойчиво и агрессивно.

Но не успела её рука взлететь, как внутри сухо щелкнул засов. Дверь неохотно приоткрылась на ширину пальца, сдерживаемая изнутри тяжелой металлической цепочкой.

- Кто здесь? - прохрипело из темноты старое, дребезжащее существо.

Из щели на неё уставились выпученные, налитые кровью глаза. Домовик.

Астерия прочистила горло и ответила строго и сдержанно, опасаясь произносить свое громкое имя вслух на открытой улице:

- Я пришла по приглашению.

Кикимер прищурился, подозрительно оглядывая юную гостью снизу вверх - от носков ее изящных туфель до темной мантии из дорогой ткани на ее плечах.

- Пароль, - холодно и требовательно выплюнул домовик.

- Чистота крови - навеки, - четко чеканя каждое слово, повторила она фразу, которую Розье бросил ей напоследок.

Кикимер молча звякнул цепочкой и с неохотой распахнул тяжелую створку, впуская её в погруженный в полумрак, глубокий коридор особняка.

Дверь за её спиной со звонким, оглушительным скрипом захлопнулась, отрезая Астерию от внешнего мира и оставляя один на один с этим домом.

Внутри царил тяжелый, специфический запах пыли, старого лака и въевшегося в стены сырого смрада. Окна, забранные массивными серебряными решетками, встречались редко, а редкие настенные канделябры давали настолько слабый, мерцающий свет, что особняк казался еще более зловещим.

Астерия медленно шла вслед за семенящим Кикимером, ощущая, как спину буквально жгут чьи-то чужие, исполненные ненависти взгляды.

И она не ошиблась.

Со стен узкого коридора на нее взирали старые, ожившие портреты предков благородного семейства Блэк. Они мгновенно чуяли чужаков. Их нарисованные лица исказились в презрительных гримасах; они нахмурились, разглядывая девушку как заклятого врага.

- Незнакомка! - визгливо закричал портрет пожилой дамы в высоком чепце.

- Кикимер! Немедленно веди её к Поллуксу! Нечего ей шастать по нашему дому! - вторично выкрикнул другой, изображавший сурового волшебника с седой бородой.

Астерия лишь сильнее стиснула зубы, стискивая кулаки и проходя мимо. Дурацкие, желчные портреты. Что за нелепая, отвратительная традиция чистокровных семей - развешивать по стенам этот вечно орящий антиквариат?

И вдруг, когда они уже подходили к массивным двустворчатым дверям в конце коридора, один из портретов - усатый волшебник с самым въедливым и проницательным взглядом - внезапно подался вперед из своей золоченой рамы и во весь голос истерично возопил:

- Взгляните на её глаза! У неё же разноцветные глаза! Грин-де-Вальд! Это дочь Грин-де-Вальда! Предательница крови!

Поднялся невообразимый гвалт.

В этот момент терпение Астерии окончательно лопнуло. Она резко остановилась и вздернула подбородок, с вызовом уставившись прямо в наглые нарисованные глаза старого аристократа. Как он смеет вешать на неё свои ярлыки и называть предательницей, если она даже не разделяет чудовищных идей своего отца?!

- Не смейте называть меня предательницей крови! - гневно, хоть и негромко отчеканила она, сверкнув глазами. - Я не разделяю взглядов своего отца, как вы привыкли себе фантазировать!

Прищурившись от отвращения, Астерия резко развернулась на каблуках и шагнула через порог в просторный, освещенный ярким пламенем факелов зал, оставляя орящий коридор позади.

Портрет мужчины лишь высокомерно вскинул подбородок и крикнул ей вслед с ядовитым торжеством:

- Глупое, наивное дитя! То, что ты носишь его фамилию и его кровь, уже доказало всему миру, кто ты есть на самом деле!

Астерия уже не слышала голоса назойливого портрета. Его последние оскорбления потонули в шуме, поднявшемся в коридоре, и остались где-то позади - вместе с гулким эхом, заметавшимся под высоким потолком.

Перед ней стояли представители семейства Блэк.

Первыми в глаза бросились двое взрослых волшебников, очевидно, глава семьи и его супруга. Высокий, статный мужчина средних лет держался с безупречной аристократической выправкой. Его тёмные, вьющиеся волосы уже тронула едва заметная серебристая седина, а на лице залегли глубокие морщины - не столько от возраста, сколько от привычки постоянно хмуриться и держать всё под контролем. Серые глаза Поллукса Блэка казались почти тусклыми, однако за этой внешней усталостью скрывался внимательный, цепкий взгляд.

Рядом с ним стояла миниатюрная, стройная женщина. Её чёрные, как смоль, волосы были уложены в строгую, но вместе с тем изысканную аристократическую причёску. На тонком лице особенно выделялись яркие сапфировые глаза - живые, холодные и удивительно выразительные.

Астерия медленно перевела взгляд на остальных членов семьи.

Самой старшей среди детей, судя по её положению, была девушка. В ней причудливо сочетались черты обоих родителей: лицом она напоминала мать, а осанкой и резкими линиями фигуры - отца. Густые чёрные волосы обрамляли её бледное лицо, а серые пронзительные глаза искрились плохо скрываемым презрением. Девушка смотрела на Астерию так, будто та была не гостьей, а неприятным пятном на дорогом ковре.

Теперь Астерия действительно была готова провалиться сквозь землю.

Она прекрасно понимала, что подобная встреча неизбежна. Рано или поздно ей пришлось бы предстать перед ними, назвать своё имя и выдержать их взгляды.

Но почему именно сейчас?

После дороги, после разговора с Геллертом,после вещицы матери, которую она до сих пор ощущала тяжёлым грузом в кармане мантии, ей меньше всего хотелось сталкиваться с чужим любопытством и презрением.

Рядом со своей сестрой стоял Альфард Блэк. Высокий, широкоплечий, он удивительно походил на отца - настолько, что при первом взгляде их можно было принять за близких родственников даже без всякого сходства в одежде. Однако в лице юноши сохранялось что-то более живое, ещё не тронутое окончательной суровостью.

Их взгляды встретились.

В серых глазах Альфарда Астерия успела заметить узнавание. За ним последовало короткое, почти незаметное удивление, которое тут же исчезло под маской холодного самообладания. Он быстро спрятал эмоцию, но слишком поздно: Астерия уже успела её уловить.

Он узнал ее.

- Прошу прощения за столь... резкое приветствие со стороны портретов, мисс Грин-де-Вальд, - первым заговорил Поллукс. Его голос звучал миролюбиво, но в нём всё равно ощущалась строгая сдержанность человека, привыкшего, чтобы ему беспрекословно подчинялись. - Они довольно эмоциональны. Особенно когда в доме появляется тот, кого считают чужим.

Астерия сглотнула, ощущая, как пересохло в горле. Однако лицо её осталось невозмутимым. Она заставила себя расправить плечи, чуть поднять подбородок и надеть ту самую безупречную маску спокойствия, которая не раз спасала её на приёмах и семейных собраниях.

- Ничего страшного, мистер Блэк, - спокойно ответила она.- Впрочем, я бы предпочла не представляться фамилией своего отца. Меня зовут Астерия.

Она произнесла это ровно, без вызова, но и без тени смущения.

На несколько секунд в гостиной повисла тишина. Члены семьи Блэк внимательно наблюдали за ней, словно пытались понять, было ли это заявление проявлением независимости или всего лишь хорошо разыгранной ролью.

Поллукс изучал её особенно пристально. В его спокойных, уставших глазах мелькнуло нечто похожее на понимание - быстрое и почти неуловимое. Возможно, он знал, каково это - носить фамилию, которая значит больше, чем собственное имя.

- Как пожелаете, Астерия, - наконец произнёс он. - В таком случае позвольте представиться. Поллукс Блэк.

Он протянул ей руку. На его пальце блеснуло массивное фамильное кольцо с гербом Блэков. Чёрный камень в оправе отразил свет факелов, и на мгновение Астерии показалось, будто внутри него шевельнулась тёмная искра.

Она вложила пальцы в его ладонь и ответила на рукопожатие. Рука Поллукса была сухой и прохладной, хватка - уверенной, но не грубой.

Астерия выдохнула из себя натянутую, безупречно вежливую улыбку.

Играть роль.

Именно этим она занималась до этих пор. Улыбалась тем, кого ненавидела. Склоняла голову перед теми, кому не доверяла. Произносила правильные слова, пока внутри неё бушевал настоящий шторм.

Поллукс отпустил её руку и изящным жестом указал на женщину рядом:

- Моя супруга - Ирма Блэк.

Теперь настала очередь Ирмы внимательно разглядеть гостью.

Её взгляд скользнул по лицу Астерии, задержался на губах, подбородке, линии скул и, наконец, остановился на глазах. Ирма когда-то встречалась с Адрианой, сестрой Поллукса, и могла поклясться, что сейчас видит перед собой её почти точную копию. Те же черты, та же тонкая форма лица, похожая посадка головы...

Если бы не разноцветные глаза.

Гетерохромия сразу выдавала происхождение Астерии и делала её сходство с Адрианой почти пугающим.

Ирма, следуя правилам этикета, протянула руку, облачённую в тонкую кружевную перчатку. Жест был безупречен, но в нём не чувствовалось ни капли душевного тепла.

Астерия приняла её ладонь, едва коснувшись губами тыльной стороны руки.

- Рада знакомству, миссис Блэк.

Ирма оценила её сдержанные, но безупречные манеры. Женщина едва заметно кивнула, и этот короткий жест можно было принять за одобрение - если бы не холод, по-прежнему не покидавший её взгляда.

Затем Астерия повернулась к девушке, стоявшей рядом с Ирмой.

Астерия и она, были примерно одного роста, но было видно, что Вальбурга старше ее на год точно. Она казалась гораздо холоднее своих родителей. В её осанке было что-то непоколебимое, почти воинственное, а лицо сохраняло выражение надменного безразличия.

- Моя старшая дочь - Вальбурга, - представил её Поллукс.

Астерия слегка склонила голову.

- Мисс Блэк.

Вальбурга ответила таким же едва заметным кивком, но её взгляд остался тяжёлым и откровенно враждебным. Она рассматривала Астерию так, будто пыталась отыскать в ней хоть одну черту, достойную презрения. Казалось, девушка не желала принимать незнакомку в доме, но вынуждена была терпеть её присутствие из уважения к решению отца.

И всё же Астерия чувствовала: дело было не только в её фамилии.

Вальбурга что-то знала. Или, по крайней мере, подозревала.Наконец взгляд Астерии столкнулся с парой серых глаз, следивших за ней с самого момента появления в гостиной.

Альфард, как и подобает этикету первым протянул руку.

Астерия ответила на жест, вложив тыльную сторону руки в его ладонь . Его мимолетный , едва ощутимый поцелуй кисти оказался коротким и вежливым, однако юноша не отводил взгляда от её разноцветных глаз.

От этого пристального внимания по спине девушки пробежал холодок.

Он не просто узнал её.

Он изучал её.

Следил за тем, как она двигается, как держит плечи, как реагирует на слова его семьи.

- Альфард Блэк, - представился он сам, опередив отца.

Поллукс на мгновение нахмурился. Очевидно, ему не понравилось, что сын перехватил инициативу, однако замечание он оставил при себе.

Альфард продолжал смотреть на Астерию.

На те самые глаза, которые встретил когда-то в магазине.

- И мой младший сын - Сигнус, - добавил Поллукс, указывая на мальчика, стоявшего чуть поодаль.

Сигнусу было не больше тринадцати или четырнадцати лет. Он держался скромнее остальных и почти не вмешивался в происходящее, но его любопытство было заметно по тому, как он украдкой разглядывал гостью из-за плеча старшего брата.

Вскоре формальное приветствие закончилось.

Астерия почувствовала, как напряжение в плечах стало чуть слабее, хотя полностью расслабиться она по-прежнему не могла. Каждый взгляд, каждая пауза и каждое слово в этом доме казались частью невидимого испытания.

Поллукс повернулся к домовому эльфу.

- Кикимер, отнеси багаж юной мисс Астерии в отведённую ей комнату, - приказал он твёрдым голосом. Затем жестом пригласил остальных пройти к столу. - Мы продолжим разговор там.

Кикимер глубоко поклонился, почти коснувшись носом пола.

- Как пожелает хозяин Поллукс. Всё будет сделано.

Домовик подхватил чемодан Астерии и исчез за дверью, унося её вещи в глубины особняка.

Астерия проводила его взглядом, а затем снова посмотрела на семейство Блэк.

Никто не улыбался.

Никто не выглядел по-настоящему радушным.

И всё же теперь ей предстояло войти в их дом, сесть за один стол и сделать вид, будто она не замечает ни враждебности Вальбурги, ни настороженности Ирмы, ни слишком внимательного взгляда Альфарда.

Она медленно выдохнула и последовала за Поллуксом в зал, стараясь не выдать, насколько сильно ей хотелось развернуться и уйти.

Огромный полукруглый стол из темного полированного дуба встретил их холодным блеском серебряного сервиза и изобилием изысканных блюд. Взгляд привлекали массивные хрустальные графины с рубиновым вином, тяжелые подносы с запеченным мясом и пряные ароматы, которые, однако, совсем не возбуждали аппетит. Стол был настолько широким и длинным, что казался самостоятельным пространством, разделяющим присутствующих.

Семейство Блэк рассаживалось в строгом соответствии с негласной, проверенной веками иерархией.

Во главе стола, подобно непререкаемому монарху, восседал Поллукс. По правую руку от него с безупречно прямой спиной расположилась Ирма. Левое место заняла Вальбурга, а подле нее опустился Альфард. Астерии же указали на кресло напротив Альфарда - по соседству с юным Сигнусом, сидевшим возле матери.

Ещё в холле Астерия отдала свою тяжелую дорожную мантию домовику, и теперь осталась в приталенной блузке из плотного черного атласа, переливавшегося при мерцающем свете свечей, и струящейся расклешенной юбке. В этом наряде и простых черных балетках она смотрелась изящной, но хрупкой и зловеще одинокой на фоне мрачного величия столовой.

Когда все заняли свои места, Поллукс поднял руку, пресекая даже шорох ткани.

- Итак, - начал он, и его глубокий, низкий голос эхом отозвался под высоким потолком. - Прежде чем мы приступим к трапезе, я обязан сказать несколько важных слов.

Он перевел тяжелый взгляд серых глаз на Астерию, удерживая её внимание.

- Астерия для нас - не просто гостья, чье присутствие мы должны терпеть. Она ваша родная кузина, дети. Вы, без сомнения, помните свою тетушку Адриану, чье имя вышито на нашем семейном гобелене. Астерия - её дочь. И я требую относитесь к ней с подобающим почтением. Не как к посторонней волшебнице, а как к члену нашего древнего рода.

Строгая тирада главы семейства на мгновение повисла в воздухе. Но реакция последовала незамедлительно.

- Тетушка, которую чуть было со скандалом не выжгли с этого самого гобелена из-за её позорной связи с Грин-де-Вальдом, отец? - вкрадчиво и с откровенным ядом в голосе произнесла Вальбурга. Её пронзительный взгляд был прикован к Астерии. - Полагаю, это нужно было сделать еще тогда, чтобы сейчас нам не приходилось...

- Вальбурга, - громоподобно, хотя и почти шёпотом прервал ее Поллукс.

Его металлический, не предвещающий ничего хорошего взгляд буквально пригвоздил старшую дочь к месту. Вальбурга осеклась на полуслове, плотно сжав побледневшие губы, но в её серых глазах продолжал пылать огонь чистой, нескрываемой ненависти.

Ей была отвратительна сама мысль о том, что эта «паршивая девка» смеет сидеть с ними за одним столом под видом «потерянной родственницы».

Астерии в этот момент показалось, что воздух в столовой превратился в раскаленный свинец. Грудную клетку сдавило удушающим корсетом. Было невыносимо, практически тошнотворно находиться здесь, под обстрелом этих холодных, пренебрежительных взглядов.

Впрочем, глупо и наивно было рассчитывать на радушный прием там, где за твоей спиной всегда висит тень самого разыскиваемого темного мага столетия.

Альфард не спускал с неё глаз.

Он подмечал каждую мелочь: как едва заметно дрогнула её жилка на шее, как натянулась линия подбородка, и как её тонкие, прохладные пальцы нервно коснулись шелковистого рукава блузки, будто стряхивая невидимую пылинку. Для любого другого это жест показался бы проявлением аристократической жеманности. Но Альфард понимал: за этим изящным движением Астерия отчаянно пыталась скрыть бушевавшую внутри нервозность и острое, жгучее чувство дискомфорта.

Её маска давала трещину, пусть и заметную лишь ему одному.

И юноше впервые за вечер стало искренне, по-настоящему жаль свою новоиспеченную кузину. Ей, отреченной и выброшенной из привычного мира, прямо сейчас приходилось лоб в лоб сталкиваться с жестокой, фальшивой и ядовитой реальностью семьи Блэк.

Дальнейший ужин проходил в угнетающем, тяжелом молчании. Лишь изредка тихие, сдержанные шепотки, которыми обменивались Ирма и Поллукс, ненадолго разрывали эту звенящую, натянутую до предела струну враждебности, застывшую над обеденным столом.