Вернуться на точку исхода

-Вы откуда прибыли? – уверенно ступая по чавкающей земле, спросил незнакомец.

-Из Канзас-Сити, но мама родом отсюда, - мой голос оставался безжизненным.

-То есть родились вы не здесь?

-Верно.

-А переехали недавно. Раньше тут вас не видел. Кстати, как я могу к вам обращаться?

-Эванджелина Баттер.

-А-а...Баттер, - он хмыкнул. Боковым зрением я заметила презрительный взгляд, брошенный на меня мужчиной. Он представился.

-Приятно познакомиться, - на самом деле мне было все равно.

-И мне, - в его голосе почудились нотки злорадства.

-Вы всем предлагаете помощь?

-Одиноким девушкам в грозу на кладбище? Да, было видно, что вы заблудились. Разумеется, мы все туда попадем - кто-то позже, кто-то...раньше. Но, думаю, вам пока точно там не место, Эванджелина.

Только сейчас я осмелилась посмотреть на его сухое лицо, разрезанное глубокими морщинами и бороздами от шрамов; небольшие, узкие глазки бегали бодро: несмотря на постигшую его тело старость, внутри них словно бесились черти. Уголки губ приподняты вверх; широкие, острые ноздри и эти носогубные складки придавали, помимо дополнительных пяти лет, брезгливое выражение лица. Но не скучающее, уставшее от наслаждений аристократа, а наоборот – извращенного Дон Жуана. Уверена, в молодости он был еще тем интриганом.

-Как же вы умудрились заблудиться? Нужно была идти по дороге дальше, и вы бы дошли до здания.

-Я здесь впервые, и меня заинтересовало такое количество могил.

Его светло-голубые глаза, с маленькими точками вместо зрачков, уставились на меня, словно разделывая на части, как отделяют куриное мясо от кости.

-Вы видели где-то город или деревню без кладбища? Много же вам, наверное, пришлось путешествовать, прежде чем вернуться домой.

-Я не говорила, что не видела другие кладбища. - Мы ускорились, так как капли дождя стали больше, западный ветер сильнее тряс тучи, из-за чего дождь увеличился. – Меня интересует, почему такое большое количество женщин умерло и умирает практически каждый год.

-Потому что часто гуляют по кладбищам.

Теперь он не пытался казаться хоть сколько-нибудь дружелюбным дворянином, который смотрит на тупое крестьянское дитя: слегка высокомерно, держа яблоко в руке, дабы его передать нищей девчонке, но стараясь не касаться ее грязной руки. Мужчина смотрел прямо и агрессивно.

А с чего я вдруг решила, что он вообще меня отведет к нужному месту? Одинокая молодая девушка, где-то в лесу, на кладбище, поздно вечером, одна; в довершении – гроза на улице. Отличный сценарий для фильма ужасов. Может, девушки умирали потому, что здесь обитает маньяк? Вот прямо рядом. Например, со мной.

Ноги налились свинцом.

-Поднажмите, мы уже рядом, - его голос развеял мои кошмарные мысли, а одноэтажное здание, облицованное ярко-красным кирпичом, стерло в пыль страшные иллюзии.

В этом доме горел тепло-желтый свет - во всех окнах. Перед входом висела черная табличка, где золотыми буквами указано, что это - клуб изучения мифологии и фольклора, созданный студентами в 1979 году при поддержке администрации города Ринкона. Перечислены мужские имена и еще что-то, что не меня заинтересовало.

Загадочный мужчина зашел вместе со мной и поздоровался, подняв широкую черную шляпу, с женщиной за дубовым круглым столом.

-Добрый день. Чем могу помочь?

-Я хотела бы подать заявку на членство в обществе.

-Мгм... – ее красные губы сжались, когда она искала документы в шкафчике. - Заполните их, пожалуйста. У нас сегодня как раз встреча членов общества, вот уже идет как полчаса, я могу вас посадить в зале, чтобы вы послушали, присмотрелись. А вообще, - ее руки передали мне чистый листок, - помимо бланка регистрации нужно еще написать эссе. Нам необходимо понимать ваши знания в этой области, вашу мотивацию. После рассмотрения будет второй этап - собеседование, но там ничего сложного. Из старшей школы у нас пятнадцать участников, а всего - сорок.

-Ух ты, - наигранно изумилась я и принялась заполнять документы.

-На эссе дается неделя, принести нужно до воскресенья. Рядом лежит листок с критериями оценивания и что нужно отразить в эссе.

Пока я заполняла свои данные, женщина, на бейджике которой было указано «Урита Свион», раскладывала рядом со мной учредительные документы общества и организационные брошюры: памятка для новых членов общества, расписание, вопросы на повестке дня, а также несколько выпусков еженедельных журналов. После, удовлетворительно кивнув, она покинула помещение.

На краю полукруглого стола, притаившись в тени, играл кассетный магнитофон, с двумя небольшими динамиками, клавишам и кассетоприемником; подобный в наше время можно увидеть разве что в фильмах. В центральном холле звучала мелодичная и слегка завывающая, словно из далеких времен в странах Азии, музыка. Она была ненавязчивой, поэтому впервые минуты ее не было слышно, но спустя время она разорвала тишину. Отделка стен была наполовину из темных досок, - той части, что ближе к полу, - вторая половина – из светло-желтых обоев в цветочек, что ближе к потолку. Ламинат был в потертостях и темных пятнах - то ли от краски, то ли от огня. В общем, их нельзя ни убрать, ни заметить. Искусственный, закатный свет плохо освещал комнату; лист бумаги казался неприятного желтого оттенка, отчего болели глаза, а тени в углах - темно-зелеными. Обстановка была удручающей. Ни белая пухлая ваза на деревянных полках, ни флорариум на столе не могли освежить этот дизайн, приоткрыть окно и впустить свежий ночной воздух в затхлое, не проветривающееся, казалось, месяцами помещение. Среди желтых и коричневых, пустых предметов эти декоративные вещицы выделялись как издевка.

Урита Свион зашла в холл и, открыв створчатые стеклянные двери, оформленные аркой, и пригласила меня пройти в коридор. Тот был невелик, но обои были другие – более нежные и светлые, будто в запекшийся желтый на бумаге художник добавил много белил. Оказавшись на втором этаже, нас встретил круглый холл с одним небольшим столиком и двумя кожаными диванами. Как и на первом, здесь не слышалось ни звука речи, ни чихов, ни смеха и много другого, будто человеческая нога, кроме нас с Уритой, не ступала по этому зданию.

-Вам сюда, - держась за золотую дверную ручку, проговорила женщина и открыла дверь.

-Добрый вечер! – сидящий за овальным столом мужчина, поднялся во весь рост. – Меня зовут Алексис, Эванджелина, верно?

-Да, приятно познакомиться.

-Да, мне тоже. Спасибо, Урита, дальше мы сами. - Женщина покинула аудиторию, оставляя меня одну среди четырнадцати или более глаз, глядящих на меня. - Вы можете присесть вот на этот стул, послушать, так сказать, о чем мы говорим, как проходит весь процесс. Позвольте уточнить: Лианория и Ирнар Баттер – это не ваши родственники? - темные усы слегка подрагивали.

-Да, бабушка и дедушка...

-А, понял, можете дальше не говорить, я все понял. Присаживайтесь.

Тонкий голосок девушки тихо зазвучал в кругу единомышленников, и головы мигом склонились к ней, точно они представляли из себя некое тайное собрание.

Тот же тусклый рыжеватый свет; кругом расставлены книжные шкафы с потертыми коркам и местами блестящими обложками; камин, в котором потрескивало слабое пламя, но хорошо прогревало комнату; по центру комнаты располагался овальный стол, где в разных фасонах - но одних оттенков - сидели люди. Большинству было больше тридцати: с бородками и усиками, женщины в очках с толстыми оправами, девушки в длинных до пола юбках, мужчины в классических брюках и латексных лоферах, парни с зализанными длинными волосами. На секунду вспыхнула мысль: «Контрреволюционное собрание молодежи в шестидесятых». Я в своих потертых джинсах, зеленой футболке с нарисованными котятами и голубоватой курткой ощущала себя не очень уютно, словно ноутбук из двадцать первого века телепортировался в прошлый век, и люди, смотря на него, не знают, что с ним делать, как реагировать на это новшество, к которому общество не готово.

-Одетта, можете, пожалуйста, проиллюстрировать сказанные Вами слова на каких-нибудь примерах и с упоминанием их магических свойств, - зазвучал мирный, но звонкий голос Алексиса. Он сидел у правого конца, открывая мне вид на грубый профиль лица.

-Как я и сказала, источником могут считаться мифы, письменно зафиксированные в трудах предшественников. Например, в тексте «О создании человеческой души» достаточно часто сюжет отсылает к взаимодействию человека и природы, где последнее выражено в виде божеств, а камни – нить, что связывает двух существ. В самой древней рукописи «Первое слово от последнего дитя» прослеживается та же связь, однако здесь они играют экзистенциальную функцию: камни отражают сущность человека, вложенную в них богами. И в одном, и в другом источнике минералы имеют одинаковые характеристики: малахит – это постоянство, это вечная, похожая на болото стабильность, страх человека перед возможностями, слабость перед трудностями; это же путанность в рассуждениях, ведь жизнь – явление сложное, мы – люди не только существа разумные, но и эмоциональные, и оттого противоречивые. Черный обсидиан – это негативные эмоции, зависть к другим, злость и ненависть на себя и других. Опал – вечное чувство страха и тревожности, свойственных человеку, ведь мир непредсказуем, он опасен и внушает недоверие; он же про зависимость от чувств. Аметист – умиротворение, нахождение в спокойствии и балансе; это про возможность найти свое место в жизни, про чистоту разума и души, невинность, с которой мы рождаемся, открытость, свободу тела и мыслей. Гранат – это про мощь жизни, про желание и страсть не только во взаимоотношениях с людьми, но и страсть к своему делу; это физическая и духовная сила, двигающая человека вперед. Сапфир - это мудрость, превосходство разума, ибо мы отличны от животных, а также дисциплинированы и умеем сдерживать свои порывы.

Темные пятна собиралась в углах комнаты и медленно ползли к центру, оставляя золотое свечение люстры, что отделяло группку людей от мрака. Они сидели над столом склонившись, ибо всем было интересно послушать, что скажет Одетта; их глаза горели огнем, а лица были сосредоточены. Что-то сказал один из слушателей, другой вторил ему, кто-то тихо поспорил, но то, с какой серьезностью они рассуждали на тему магических свойств минералов, будто это был не мифы вовсе, а истина, устрашало. Моя голова, словно гиря, медленно тянулась вниз, и глядела я уже на свои черные кроссовки.

Девушка сказала: «Это про возможность найти свое место в жизни, про чистоту разума и души, невинность, с которой мы рождаемся, открытость, свободу тела и мыслей».

Они были похожи на олимпийцев, что восседают на облаках и обсуждают мирские проблемы, или на учеников Иисуса во время последнего ужина, склонившись над тем, кого я не видела. Чужеродность, вот что я ощущала. Будто на столе извивается червь из другой планеты, попавший на нашу землю, и он ищет в кого еще можно отложить маленьких личинок, которые будут подрастать не на молоке матери, а на сером веществе мозга. Что-то извивается и шипит, но они заглатывают все, что бросают его щупальца.

Разболелась голова.

Они были окружены ярким ореолом, а мне уже не хотелось стать заметной, оказаться под желтым излучением, - мрак безопасней. Лучшей уйти в тень. Поэтому, пока никто не обращал на меня внимание, я выбежала из кабинета.

Пробегая мимо кладбища, я еще раз бросила взгляд на свежие могилы: они были по-прежнему пусты.

***

Морозец, неожиданно ударивший вечером в конце марта и покрывший тонким слоем льда траву и ветви деревьев, приятно охлаждает кипящий разум. Но приятные покалывания в области головы не могут проникнуть во внутрь нее и заморозить мысли. Странная картина: мозг кипит, как печь в сауне, но углей и дров в печи нет - она работает от электричества, от внешнего источника. Собственные мысли уже давно спрятались в уголках сознания, боясь подходить к горячей, засасывающей пустоте в центре мозга; эта красная, как адово пламя, дыра горит и разгорается. Но топливом служит внешний источник - это правда: эти люди, мифологические сюжеты, камни, могилы...Уши устали от постоянного звона, ведь сейчас я только его и слышу. Ветровка не защищает от прохладного дыхания позднего вечера. И фонари не столько освещают улицу, сколько отдельные участки, так как расположены далеко друг от друга; они, как хижина в лимбе, скрывающая потерянных путников от монстров, под копытами которых хрустит заледеневшие ветки и грязь. И в этой синеватой тьме...будто бы кто-то есть.

Может, у меня температура? Лоб и вправду горячий. Мне нехорошо, надеюсь, что мама дома. Всё лучше в тяжелый период быть с кем-то, даже если этот «кто-то» - эпизодический персонаж, у которого своя сюжетная линия, и он скоро тебя покинет. По крайней мере, не одна. Всё лучше...

Я вижу два дома: сначала большой и красный семьи Самуэля, а за ним - сконфуженный, непримечательный дом, в котором живу я. В моем доме не горит свет. Однако над соседкой дверью горит электрический фонарь, что изливается золотым свечением и контрастирует с синевато-холодной обстановкой. А еще он отлично подчеркивает черный силуэт на ступенях. Я замедляюсь. Сначала мне кажется, что на нем нет лица, волос, одежды - это просто тень чего-то, но когда оно двигается в моем направлении, я различаю оттенки и текстуру: вот темный цвет волос, вот прямой нос, вот белки раскосых глаз, вот черная футболка и темно-серые треники. Похоже, сознание действительно мутнеет, раз играет со мной такую шутку: не могла же я настолько не узнать его! Но Самуэль будто бы потерял телесность и стал черной массой...

-Эва, привет! Я переживал, ты не вернулась домой, а на улице уже восьмой час. Где ты была? С тобой все хорошо? – голос сочился беспокойством.

-Привет. Я была в клубе... - Господи, как же тяжело собрать мысли воедино и связно говорить. - В общем, неважно. Я ушла оттуда. Пришла сюда. Домой. Я дома.

-Подожди, что произошло? Ты сама не своя. Что случилось?

А, собственно, правда: что произошло? Этот вопрос волнует меня саму, ведь, в сущности, ничего сверхъестественного не случилось. Или все-таки случилось? Что меня напугало: группка единомышленников, подсвеченная желтым электрическим светом, где тьма ощущалась безопасней, точно ты, сбежавшая из подвала девочка, которая таится за углом комнаты и ждет, когда можно убежать от маньяка-педофила, что точит на кухне люминесцентной лампой нож? Рассказы о камнях, которые якобы олицетворяют человеческие качества и которые так ровно, складочка к складочке, ложатся на реальность этого города, где каждый буквально одержим ими - большие и маленькие ожерелья с малахитом, кольца с аметистом, пирсинги с черным агатом, браслеты с сапфиром. Домино из надгробных плит, которое тянется вдаль или растет прямиком оттуда, под которым лежит немыслимое количество разлагающихся женских тел. И ведь для кого-то приготовлены еще три могилы, кого-то ждет кладбищенская земля в вечные объятия.

-Не знаю, – по итогу вырвалось у меня. – Мне просто нехорошо. Температура.

-У тебя теплый лоб, но руки холодные. - Он ловко, пока я была в раздумьях, скользнул ладонями под мою куртку. - Была бы действительно температура, ты бы вся горела.

-Неважно, я хочу домой.

-Останься у меня.

-Зачем? Я хочу к маме.

-Ее нет.

-Откуда ты знаешь?

-С самого утра твой дом находится в одном состоянии - там никого не было весь день. Лучше останься со мной.

-А вдруг мама пришла, а ты не заметил. Ты же не следил за ним все это время.

Самуэль неожиданно оказался по левое плечо от меня, заправляя рыжие локоны за ухо, нежно касаясь кожи.

-А что, если я скажу, что следил?

-Ты больной?

-Может быть, - близкий и хриплый шепот, точно дрель в шесть утра в воскресенье, разбудил бабочек внизу живота. Они неистово порхали и бились о живот, но ощущение это приятным назвать нельзя. – Пойдем ко мне домой. Все будет хорошо. Ты себя неважно чувствуешь, так и не рассказала, что произошло.

Мужские руки аккуратно взяли за талию и плечи, ведя в нужном им направлении, но пронзительный, режущий ультразвук спасал меня: в любой другой ситуации я бы возненавидела его, но сейчас он помогал сконцентрироваться только на нем и больше ни на чем. Я чувствовала, как кипит голова, холодит спину из-за пота и морозного ветра. Как же ему не холодно?

-Мне нужно домой.

-И мы пойдем. - Он зарылся пальцами в волосы, немного массажируя голову, и за весь день это было самое малое и блаженное. Его пальцы несколько раз задевали зону за ушами, затылок и проходили по всей длине волос, где-то распутывая узелки, отчего по голове бежали мурашки.

-К маме, – чудом удалось произнести мне. Пожар в голове уже горел не так неистово, будто кто-то ниспослал дикий ливень на горящее поле. И оно тушится, тушится...

-Мамы нет, но есть я. Я не отпущу тебя одну, что случилось?

-Я видела кладбище. Там много могил.

Он накрыл мою голову рукам и притянул к своей груди.

-Везде есть кладбища.

-Но там все по-другому. Там много женщин, там много умирает людей.

Я отпрянула, сопротивляясь юношеским, но достаточно мощным, ручищам, которые не хотели меня отпускать. Мысли снова населяли голову, но хаотично. Тем не менее тело и разум трезвели.

-Ты знаешь, почему там много могил?

Он в очередной раз потянулся ко мне, чувственно касаясь подушечками пальцев щек, век, бровей и губ. Меня снова затягивала дрожащая и страстная пелена.

-Давай ты попьешь у меня чай, а я постараюсь тебе рассказать все, что знаю. Но на моих условиях, - последние слова были озвучены тоном нетерпящим возражений. Это покоробило.

-Это тебе нужно, чтобы я пошла за тобой...

-Эва. Да, мне нужно, но и тебе, чем бы ты себя не настроила, но тебе это нужно тоже. Ты ищешь маму, но ее нет, можем зайти, проверить, раз ты так хочешь. Тебе нужен человек рядом, который позаботится о тебе, я готов им быть. Пойдем домой.

И я вкладываю свою ладонь в крупную кисть. И вот мы перешагиваем порог чужой обители. И сидим в том же зале, где смотрели фильм и целовались. И руки обжигает темная керамическая кружка, над которой танцует пар. И передо мной на коленях стоит Самуэль. В горле ком, я выпрямляю спину. Как в той аудитории, в учреждении клуба, мне не нравится эта обстановка, эта поза, этот приглушенный свет, его взгляд из-под бровей. Он не чувствительный, не печальный, не злой, не уставший, не раздраженный - он смотрит на меня, как на статую богини в храме: ты знаешь, что можешь просить и молить, но камень с тобой никогда не заговорит и не спустится к тебе с небес. Поэтому все твои молитвы произносятся только в голове, но серьезный, требовательный, верящий взгляд устремлен в глазницы из камня. Он будто молится на меня, как те люди - на невидимого червя на столе.

«Зачем!?», - оглушил внутренний голос. – «Зачем мы здесь? Уходи! Уходи!» Как же я пугаюсь, когда тревожность поднимает голову и верещит мне в уши, при том, что видимой проблемы нет.

-Я немногое знаю, но отец мне говорил, что в городе очень высокий уровень радиации.

-Что? – забвение отступает. – Радиации?

-Да. Видишь ли, горнодобывающая промышленность имеет свои издержки, одной из которых является ухудшение экологии, токсичные выбросы и плачевное состояния здоровья людей. В городке низкий рост населения, в основном оно пополняется за счет вновь прибывших, то есть тех, кто уехал когда-то, но решил вернуться.

-Но там было много женских могильных плит, практически каждый год. И судя по датам, они совсем молодые.

-Слабое здоровье, - парень пожимает плечами.

-У большинства? Это бред.

-Как я и говорил, мы все здесь облучены.

-Это бред, Самуэль, - я начинаю раздражаться.– Ты держишь меня за идиотку, а обещал сказать правду, но это херня!

-Я не утверждаю, просто озвучиваю то, что говорили мне.

В моем темно-красном рюкзаке, который одиноко стоял у выхода из гостиной, завибрировал телефон. Вырвавшись из плена Самуэля, я подбежала к рюкзаку и достала телефон, на дисплее светился абонент: «Ная». Сердце нервно забилось.

-Да?

-Привет, это Ная, ты можешь сейчас говорить?

Оглянувшись на юношу, который в свою очередь серьезно взирал в ответ, я вышла в коридор.

-Да, что случилось? Ты мне никогда не звонила.

-Да, - слабый шум помех слегка искажал ее голос, - я по поводу твоего знакомого – Самуэля, я правильно понимаю, что это тот Самуэль Осперт, дом которого рядом с твоим? Парень с длинными темными волосами, проколотая бровь...

-Да-да. - Нехорошее предчувствие разливалось по всему телу.

-Вы давно общаетесь?

-Не смогу точно сказать, кажется, спустя неделю после переезда сюда, может, чуть раньше или позже. А что случилось? – с каждым ответом мой голос переходил на шепот: мне очень не хотелось, чтобы он знал, что речь идет о нем.

-Понятно, - загадочно произнесла Ная, - ты сможешь с ним прекратить общение? Не видеться какое-то время?

Мои ноги приросли к полу, а голос точно пропал.

-Алло, Эва, ты меня слышишь?

Вдоль лопаток волной прошлись мурашки.

-Да, слышу. Почему?

Пока я смотрела в темную даль длинного коридора, кто-то взглядом проводил острой стороной ножа линию от затылка до конца лопаток.

-Я тебе объясню, но позже, лично. Мне нужно... еще кое-что проверить. Он мне не нравится. Я правда объясню.

Мигающее имя на экране, и связь прервалась.