Вернуться на точку исхода

Холодный электрический свет слабо освещал просторный зал; запах соленого попкорна витал в воздухе, но в глотке будто образовался шлагбаум и перекрыл дальнейший путь к желудку; молочного оттенка диван настолько мягок, что мое тело в него проваливалось - либо я слишком тяжелая; черный экран телевизора показывал картину сзади меня, в которой Самуэль разбирается с DVD-диском, чтобы поставить тот в старый дисковод.

Я тяжело выдыхаю. Невидимое существо твердит, что я не должна быть здесь, однако оно же, или его антипод, убеждает, что все в порядке, я могу посвятить время себе. Я не уверена, что это две противоборствующие силы, как ангел и демон на плечах у человека в мультфильмах, наверное, это что-то одно. Это не рассказ о двух точках зрения, это умалишенность, а может одержимость, при которой твой голос произносит «нет» вкупе с «да», но последнее имеет рокочущие до мурашек нотки. Это не твой голос.

Впрочем, я уже здесь, а Самуэль вставил диск в дисковод. Внешне он не выглядел взволнованным, как я, например, он - рыба в море, пингвин, катающийся по маслу, и тому подобное. Свет выключился. Парень сел не слишком близко, но и недалеко: между нами поместился бы мой локоть. В зале, слева от меня, панорамные окна открывали вид на темно-синее небо и тонкую, как нить, светлую полоску вдалеке; ветви деревьев прятались в вечерней мгле. Фонарей на этой улице немного, поэтому их электрический огонь не доходил до нас. Фильм длился два часа, за все это время мы не разговаривали, не комментировали действия и диалоги героев, не прикоснулись друг к другу, даже попкорна осталось много. Мы увлеченно смотрели фильм, и я пришла к выводу, что вместе мы можем пробыть более пятнадцати минут, не ссорясь в том случае, если заняты общим делом и молчим.

Самуэль не спешил включать свет, а за окном стало еще темнее. За диваном - раскрытые двери зала, приглашающие в глухую черноту коридора, даже если присмотреться, ничего не увидеть за ними. Стены в комнате стали серыми.

-Как тебе фильм?– задал он вопрос.

-Я люблю постапокалиптические фильмы. Думаю, что ходячие мертвецы – это образ внутреннего мира человека. Прогнившего. Насаждение определенных норм вызывает отторжение и как ответ – появление злости внутри, жажды насилия, что заставляет видеть врага друг в друге.

-Люди ополчаются друг против друга, так как не хотят ставить под вопрос свои интересы, лишаться своей власти, - продолжает он мысль.

-Да! Люди боятся друг друга, а не зомби, и фактически сражаются друг с другом, а не с зомби.

-Мне кажется, мертвецы являются не только внутренним отражением людей, но и раскрывают сами пороки, то есть они – фон, который показывает, как люди действуют на самом деле. И в таком ракурсе все их мысли, поведение и действия становятся более яркими.

-И мерзкими, - произнесла я, вспомнив момент диалога двух главных героев о религии и месте женщины в обществе, а также о ее «естественном предназначении».

Парень согласно кивнул головой. Мы погрузились в молчание.

-Чем ты обычно занимаешься дома? Кроме домашних заданий, - решилась задать вопрос я.

Самуэль тихо посмеялся.

-Хожу в шахматный клуб при библиотеке, когда я учился в школе, то ходил туда.

-Серьезно?

-Тебя удивляют шахматы?

-Меня удивляет, что при библиотеке существует шахматный клуб.

-Там несколько клубов и даже обществ, если не ошибаюсь. – Я заметила, что когда Самуэль задумывается или что-то вспоминает, то очень сильно хмурится, отчего на лбу появляются морщинки. - Литературный клуб, клуб любителей народной музыки, общество изучения редких металлов, клуб изучения мифологии и фольклора, общество по изучению точных наук...

-Подожди, - резко встрепенулась я, - при библиотеке существует клуб изучения мифологии и фольклора?

Он встревоженно кивнул, видимо, не ожидая такого эмоционального всплеска.

А причины были.

-Я не знала, почему моя одноклассница ничего мне об этом не рассказала! Мы же были с ней в библиотеке на прошлой неделе!

-Твоя новая подруга?

-Мм...думаю, приятельница. Но надеюсь, что станет подругой, хотя! – грозно подняв палец вверх, я вызвала смешок у парня. - Я теперь не уверена. Не сообщить мне об этом!

-Интересуешься мифологией?

-Я планирую стать фольклористкой, - задрав слегка вверх голову, гордо озвучила я.

-Почетно, - с мягкой улыбкой на лице сказал Самуэль. - А я планирую пойти по ступеням родителей. Археология – здорово, командировки, можно посмотреть на различные места, культурные памятники, фактически заглянуть в прошлое, в то, что было миллионы лет до тебя. Я очень надеюсь, что у меня получится.

Его голос сочился надеждой, но не легкой - наоборот: это как увидеть небольшую розовую гирю и попытаться ее поднять, но в итоге потерпеть поражение и получить растяжение мышц, а то и чего хуже. Мне показалось, что он не впервые теряет что-то важное для себя, поэтому следующая попытка – это смесь отчаяния и стальной надежды.

Усевшись поудобнее, я подогнула под себя ноги и полностью повернулась к Самуэлю, который сидел в расслабленной позе, положив руку на подлокотник дивана, а двумя пальцами удерживал голову и смотрел на меня. Мне открылся удивительный юношеский профиль: нос слегка с горбинкой, четкая арка купидона на губах, крупные скулы, очерченная линия челюсти, которая уходила в темень, из последней же выходила могучая шея. Профиль блестел серебряным контуром от включенного телевизора, в котором после закончившегося фильма горел только белый свет. Светилась линия над верхней губой, линия на носу, подбородке, надбровной дуге - вот только глаза оставались темными: они как черная дыра поглощали в себя все галактики и звезды, весь свет.

-Значит, шахматы. А почему именно они? Я думала, - окинув быстрым взглядом его фигуру, я продолжила, - ты занимаешься профессиональным спортом.

Физиономия напротив скривилась.

-Спорт – не мое, я могу и люблю держать себя в форме, но без лишнего фанатизма. Медали и награды – не для меня: материальность мало что значит. А вот ум, - он постучал пальцем по виску, - авторитет, лидерство – это уже другое. Этого не потрогаешь, но оно есть, да и уважения куда больше вызывает. Изначально я хотел подать заявку в общество изучения редких металлов, но друзья и подруга уговорили податься в шахматный клуб. Тем более они уже там состояли, я решил, почему бы и нет.

-У тебя, наверное, было много друзей?

-Не то чтобы: знакомых предостаточно, а друзей не очень. Так, пара парней и одна девушка.

-А поподробней? – я наклонилась ближе к лицу парня, наполовину скрытому в тени, будто намеревалась рассказать страшную тайну.

-Я с ними не общаюсь уже, поэтому не хотелось бы вспоминать былое. Тем более ты точно их не знаешь. А у тебя появились новые знакомые? Ну кроме...э-э...

-Наи, - подсказала я, - нет, возможно, еще одна, но, скажем так, мы познакомились случайно и при каждой встрече только холодно приветствуем друг друга. Я знаю ее имя – Луна.

-Аарос? – легкость ушла из тела Самуэля, он медленно принял ровное сидячее положение: ровная линия спины, руки на коленях.

-Вроде да. Но я точно не помню.

-Ты часто с ней видишься?

-Не особо...

-Не общайся с ней, - грубо приказал он.

-Извини?

-Эва, она очень нехорошая, жестокая, неадекватная. Я был с ней знаком, это точно не тот человек, с которым тебе стоит быть.

Первоначальное возмущение отступало, позволяя заменить себя настороженностью.

-Что она сделала?

-Я бы предпочел не говорить, давай просто сойдемся на том, что она - главный злыдень в любых фильмах.

Мне не нравилась позиция, когда у тебя отбирают право самой решать, стоит ли общаться с человеком или нет. Я не хочу судить, не увидев или хотя бы не услышав, какие поступки он совершил. Легкая злость разрослась внутри меня, из-за чего дальнейшие слова прозвучали тяжелом тоном:

-Самуэль, я считаю, что сама смогу вынести суждение о человеке: о том, кто он такой и что мне о нем думать. Не тебе это решать. Или кому-то еще. Если мне потребуется, я пообщаюсь с ней, узнаю все. Я не спорю, что, может, она действительно такая, какой ты ее описываешь, - возьму твои слова на вооружение, но соглашаться с тобой однозначно не буду. Она мне показалась холодной, отстраненной, да, но жестокой – нет.

-Я просто хотел предостеречь...

-Спасибо, - не меняя интонации произнесла я, - но позволь мне самой делать ошибки. Я приняла твои слова к сведению, но не обязана им укоснительно подчиняться.

-Конечно.

Внезапно из его рта вылетел невеселый смех, я нахмурилась, а он продолжал издавать звуки и потирать лоб рукой. В его сгорбившийся фигуре мне мерещилось истощение.

-Я заметил интересную тенденцию: практически на каждое мое слово, ты всегда вставляешь слово, как кость в горле. Ты будто специально пытаешься в чем-то со мной не соглашаться.

В сердце только что воткнули кол, боль расползлась по всему телу, дотягиваясь до каждой нервной клетки. Это было не просто неприятно слышать - это испытывать чувство, сопоставимое с предательством. Казалось бы, почему? Мы не так близки, немного знаем друг о друге, но при всем этом я словно привязалась к нему. Так, может, он прав, и это нездоровая привязанность? Мне хотелось только стычек? Вот только проснувшаяся во мне обида и агрессия, как бы странно не звучало, отрезвели разум, выкинули чужие мысли из моей головы: «Разве делаю я это специально? Разве мои слова не продиктованы мои принципами и убеждениями? Точно ли проблема во мне, а не в том, что у нас разные ценности с этим человеком? Разве это ненормально - иметь иные точки зрения? Тем более, когда моя - в век терпимости - выглядит куда адекватнее, чем его. Может, ошибкой было находиться здесь?»

-Я не делаю это специально, - стараясь успокоить бешено колотившееся от гнева сердце и держать голос под контролем, дабы он не дрогнул, тихо говорила я, - просто мы разные. Во многом. Это было понятно с первой встречи. Не думаю, что должна молчать, когда что-то противоречит моим убеждениям, тем более, когда разговор ведется со мной. Я не обязана со всем соглашаться, лишь бы умаслить тебе, или из страха потерять еще одного знакомого. На земле миллиарды людей, - тон становился стальным, - я уверена, что смогу заменить тебя, найти человека близкого по духу. Но услышать свой голос, когда в уши кричат миллионы других голосов, я не смогу. Я могу заменить всех, но себя, свое тело, разум, заменить на другие - я не способна. Я не совершаю преступления, слушая себя и выражая; это не страшно, ведь мой голос кардинально не выделится из миллиардов других, но, по крайней мере, он будет звучать. В конце концов, я имею на это право.

Я отчетливо видела в расширенных глазах Самуэля удивление, граничащее с испугом, и еще одну эмоцию, которую не смогла распознать. Возможно, он и сам привязан ко мне, – даже сильнее, чем я к нему, - а дальнейшие его слова подтвердили мои мысли:

-Я не хочу прекращать с тобой общение. Извини, если все вышло так, ты совершенно права. Ты имеешь право голоса, просто... – Мужское тело напряглось. - К моему мнению всегда прислушивались, со мной всегда соглашались, я пришел к выводу, что, по большому счету, практически всегда прав. Бывали те, кто не был согласен, но они просто молча уходили; кто-то неохотно соглашался, другие – молчали и шли туда, куда идут остальные. Я не знаю. – Его ногти нервно терли джинсовую ткань на бедрах. - Мне почему-то всегда казалось, что это само разумеющееся. Не то чтобы мне кто-то специально внушал эту мысль - она просто была. Будто с рождения. Или я ее неожиданно для себя подхватил в этом мире, обществе, – он снова взглянул мне в глаза, но уже с чистым страхом. – Не бросай меня, Эва, я буду больше думать над тем, что говорю. Правда, извини. Ты тоже не очень простая, и мне немного тяжело.

-Хорошо, давай попробуем продолжить наше общение.

-Хотел сказать, но забыл: ты очень хорошо выглядишь.

Мой взгляд упал на джинсы, купленные в десятом классе, что стали уже малы и сегодня очень туго залезали на бедра. Я надеялась, что они растянутся, но этого не случилось. Теперь я сижу с жутко неприятно облегающей джинсовой тканью, из-за чего места между ляшек терлись. И черная блузка с раскрытыми плечами.

-Спасибо, - губы сложились в нежную улыбку.

-А я? – пытаясь изобразить истинное оскорбление, он смешно скорчил физиономию, вызвав мой смех.

Самуэль покружился вокруг своей оси, дабы продемонстрировать все свои одежды, которые, к слову, ничем особенно не выделялись, - его обычный стиль: темная майка с принтом металлического паука и черные джинсы, на вид кажущиеся легкими, с падающими лямками, на которых красовались металлические кольца.

-Выглядишь брутально, - не постеснялась сделать комплимент.

И снова глубокие ямочки на темных щеках парня.

-Благодарю, я старался, чтобы впечатлить.

-Что? – поперхнулась от смеха я. – Ты старался меня впечатлить?

-А почему я не могу понравиться подруге?

-Смотря, - моя спина выпрямилась, - что ты имеешь в виду под «понравиться».

Присев на корточки, Самуэль глядел на меня снизу вверх. Мне хотелось бы знать, что отражаетс в его глазах, что он пытается донести, но из-за господствующей в комнате темноты его зрачки и радужка сливаются в один оттенок, как поставленное чернилами пятно на белой бумаге.

-Просто вызвать положительные эмоции.

Затихшая тревожность, будто кто-то задул в горн, резко поднимает голову с криком: «Что-то не так! Сконцентрируйся!» Я опять чувствую эту неясную связь или этот купол, что накрывает нас, отделяя от другого мира и высасывая мои мысли. Что-то не так, это правда, например, что разговор опять уходит не в то русло - в опасные воды, которые заканчиваются мощным водопадом. Мне это нравится? Или нет? В подсознании пищат тараканчики: они пытаются привести мой организм в чувство, но я снова улетаю.

Мужские руки уверенно движутся ко мне: одна к лицу, но останавливается в паре дюймов в нерешительности; другая – к бедру, и также останавливается. Можно ли? Я молчу, я не знаю. Это нехорошо, но я никогда не чувствовала того, чтобы пишут в книгах и показывают в фильмах, а вдруг такого никогда не будет? Даже, когда я буду целоваться с кем-то другим, мою головую будут посещать мысли о сегодняшней стирке, завтрашней работе и делах, вдруг я больше не смогу отдаться моменту? Возможно, он каким-то образом увидел эти размышления на моей физиономии, и теперь его руки покоятся на моем теле, на лице; щека подрагивает от нежных потираний большого пальца, напряженное бедро расслабляется под массажными прикосновениями его ладони. Хотя, признаться, находится она слишком близко к тазу.

Ладонь у лица медленно ласкает - так, что у меня идут мурашки по шее, - и хитро ползет к затылку, она аккуратно зарывается волосы, массажируя кожу у корней, отчего по голове расползается покалывающее удовольствие. То ли тянусь я, то ли тянет он, но лица становятся ближе, и ближе, и ближе...Теплое дыхание на губах, щека улавливает движение длинных мужских ресниц, его слегка сухие губы касаются моих, но не в попытке поцеловать, а проверить. Я двигаю губами, дабы дать понять, что не против, и он целует. Я ощущаю влажность на своих губах, необъяснимое чувство в груди, будто я прыгаю вверх на батуте; бьющихся в моем животе бабочек, что сдавливают кишечник; возбуждение, отчего мышцы влагалища слегка расширяются. Ладонь. Он сильнее сжимает бедро, массажируя его, другая рука поглаживает мои рыжие волосы. Ладно, это приятно. Но вот Самуэль смелеет, и поцелуи от неловких юношеских прикасаний становятся страстными и взрослыми движениями. По моим губам скользят пухлые мужские губы, такие влажные, как и мои, его хриплое дыхание отдается в моих ушах, из-за чего мне хочется еще.

«Нужно остановиться», - приглушено, будто из бункера, произносит чей-то голос. Нужно, да. Только я хочу дотронуться до его плеч, что я и делаю в следующую секунду, сжимая горячие и на ощупь крепкие плечи юноши. Самуэль встает, кладя ладони на мое лицо и углубляя поцелуй, а я сидя на диване, отчаянно тянусь, чтобы продолжить. Это приятно, это правда очень приятно и возбуждающе, особенно, когда все делается в первый раз.

Наверное, меня напугала полная тишина, а потом - кромешная тьма. Везде: я ничего не видела и не слышала. Ласки мигом прекратились, когда потух мир.

-Черт, - прошептал в губы Самуэль. Он тоже заметил? – Похоже пробки выбило.

Сомневаюсь...Точно кто-то с неба вылил миллионы тонн смолы; открыв окно, я обнаружила, что даже на тех улицах, где раньше горели фонари, света нет. Нигде нет света.

-Самуэль, думаю, дело не в пробках.

-Да, - он вышел из коридора, - я уже понял, черт, похоже выключили электричество.

После испуга всегда остается ощущение настороженности, и я вглядываюсь в темное крупное пятно перед собой, и думаю, что мне с этим делать.