Вернуться на точку исхода

-У нас в городе тихо: ни убийц, ни маньяков, ни воров, - говорит он, пока я ставлю чайник на плиту.

-Мне так спокойней.

-Я верю,- спустя несколько секунд тишины голос за моей спиной загробным тоном озвучивает свои мысли: - Честно, я сам испугался, когда увидел тебя: зажатой у стола, зарёванной, бледной. Твое лицо выражало такой...ужас... как будто ты увидела покойника.

Мурашки пробежали вдоль позвоночника.

-Хватит.

-Прости, – он замолчал, однако через секунду задал вопрос: - Уже успела обзавестись друзьями?

-Есть пара знакомых, но друзьями, скорее всего, нет. Еще прошло не очень много времени, и я не так быстро сближаюсь с людьми.

Я усаживаюсь на диван и немигающим взглядом впиваюсь в гостя, пока в голове какая-то часть меня не понимает: что он здесь делает, как ему удалось пробраться в мое обиталище, как я это допустила, ведь пара мгновений назад считала его скрывающимся преступником. Гипноз развеялся, и теперь мне видна вся катастрофичность ситуации.

Я сижу тихо, не двигаясь и практически не дыша, наблюдаю за тем, как он шаг за шагом подходит ко мне, попутно рассматривая гостиную. Мои уши слегка горят после истерического шоу, устроенного мной, при этом мышцы в горле и плечах напряжены, ведь я слишком быстро подпустила его к себе, позволила зайти в дом и сижу...смотрю. Незнакомое ощущение разливается в желудке: то ли предвестник тошноты, то ли обморока. Оно по неизвестным нитям ползет в голову, вызывая легкое головокружение и неприятный привкус во рту. Слегка солоноватый, как кровь.

- Пластинки, слушаешь? – Самуэль дотрагивается до виниловой пластинки с белой размашистой надписью «Pink Floyd - Dark Side Of The Moon», которую я случайно оставила на телевизоре.

-Ага, - только удается вымолвить мне.

-Значит, рок?

Мое лицо выражает удивление.

-Ты тоже слушаешь эту группу? Разбираешься в жанрах музыки?

-У нас с тобой схожие вкусы. Мне нравится больше брутальные и агрессивные композиции, поэтому предпочитаю метал и хард-рок. Может, слышала группу «Lordi»?

-Да, конечно, но, кажется, я слушала только одну их песню и...

-Послушай, - перебивает он, - не пожалеешь.

Я молчу. Самуэль садится на край дивана и с улыбкой глядит на меня. Он не является представителем общепринятого канона красоты, но, безусловно, излучает дикую харизму.

-Получается, откуда ты?

-Родилась в Сент-Луисе.

-Ого, далековато...А я большую часть жизни провел в этом городе. Но профессия родителей порой заставляет их часто отсутствовать дома, и вот из-за одного такого момента мы уехали. Я полгода прожил с ними, обучаясь самостоятельно, но потом заскучал. Неизвестные мне места, родителей часто вызывали на места раскопок, и в арендованной квартире я оставался один. Здесь у меня были друзья и я не хотел...

...Удивительно, но я никогда не встречала людей с таким голосом – голосом, который завораживает и уводит тебя из мира реального в мир трансцендентный[1]. Самуэль говорит медленно и чувственно; содержание, а именно история человеческой жизни, – слова и поступки - уже не имеет смысла, ведь его голос наполнен более высоким чувством, это не обычный механизм языка и говорения, которым пользуются все люди, не простая коммуникация - это выше человеческих умений. Этот парень был создан для того, чтобы говорит:, из него вышел бы невероятный оратор или вождь...хотя для вождя ему не хватает энергии и агрессии, но я точно уверена, что все бы слушали его не отрываясь, возможно, даже не вникая в суть: скажет: «Идите туда» - пойдут туда, «Сделайте так» - сделают так. Грудной бархатистый тон, тихий и успокаивающий голос...

Темные волосы завязаны в хвост, и несколько прядей падают на лоб, он убирает их за ухо, но они, словно непослушные дети, снова вылезают и падают на то же место. В слегка раскосых глазах плескается смех и доброта, может, они всегда так смотрят, либо это заслужила только я. Он что-то рассказывает...Сейчас улыбается во весь рот, демонстрируя ровный ряд зубов. У него большой рот и красивая улыбка, такая заразительная, что мои губы принимают такую же форму. Когда он касается языком верхнего ряда зубов, я замечаю у него черный пирсинг на ярко-красном языке. Пирсинг, похожий на булавку с белым бисером, отличался от других украшений на брови, нижней губе, ушах; у него было много проколов и камни пестрили цветами: темно-красный, изумрудный, голубо-серый. Все эти минералы неизвестны мне, но они смешивались в калейдоскоп, перемещались по лицу - яркие, красочные...

«Но такое невозможно», - вдалеке звучит женский голос, кажется, материнский. Почему вдруг она пришла сейчас и почему в качестве разумности звучит голос человека, который к ней не имеет никакого отношения? Уйди отсюда.

-Ты меня не слушаешь, - Самуэль усмехается.

Очень спокойно и комфортно. Боже, как он мягко говорит.

-Я, конечно, знаю, что красавец, но, девушка, вы меня очень нагло рассматриваете. Это некрасиво, - он открыто смеется.

-Я живу в двадцать первом веке: имею права смотреть на то, что мне хочется без стеснений,-зачарованно произносит кто-то внутри меня.

Мысли в голове текут спокойно и неспеша, они не перебивают друг друга и не толкают, чтобы быть услышанными первыми. Они не кричат.

Мысли...

-Не спорю, - он тянет последнюю гласную. Если бы змеи умели улыбаться, показывать удовольствие своей мордочкой, то Самуэль был бы ее выражением. – Тогда я тоже могу смотреть на то, что мне понравится. Долго, – мужские пальцы касаются моих волос, а голос звучит мягче. Его лицо все ближе. -Думаю, у меня как у парня могут быть даже привилегии.

-Звучит дискриминационно.

-Согласен, но в этом мире никто не равен, - нехорошие слова звучат так привлекательно, словно он пытается не оскорбить, а задобрить. Разве можно так разговаривать? А отказать? Его голос вводит в транс. – Думаю... я могу потрогать тебя. Твои волосы. – Он приближается.

Эти темные глаза смотрят в мои. Мысли впервые в жизни оставляют меня в покое. Мысли, мысли...

Длинные пальцы ближе подходят к моим волосам, пытается задобрить ласками... Нехорошо все-таки... Мысли...

Мысли.

Следующий вдох – отрезвляющий. Как дикий шлепок по щеке. Как будильник в шесть часов утра зимой. Как ошпаренная рука от пролитого из чайника кипятка. Моя спина разом вытягивается в струнку, а мысли звучат так громко, как не звучали никогда. Все звенит и сигнализирует об опасности, как сирена по городу в момент землетрясения или цунами.

Видя перемены в моем теле, Самуэль словно тоже просыпается.

-Прости. Прости, ты в порядке? Я снова напугал тебя?

-Ты, что пришел клеить меня? – в голосе звучат стальные нотки. Мне противно.

-Нет, Во имя, прости! Я не хотел. Не знаю, что-то нашло на меня. Клянусь!

Самуэль кажется искренне растерянным и грустным. Может, он тоже пал под влиянием этой странной, чарующей дымки? Но ведь именно он ее напускал.

-Думаю, тебе стоит уйти.

-Прости. - Он берет мои руки в свои и начинает целовать их, пока я слежу за этим с немым шоком.

-Что...ты делаешь?

-Извини. Я уйду. Я надеюсь, это никак на повлияет на наши отношения, и мы сможем подружиться. Прости! Я не знаю... будто было внутри.... – он жестикулирует и пытается выдать что-то разумное, но получается неубедительно. – Черт, знаю, как звучит. Глупо. Извини, я ухожу.

Он уходит; скрипят ножки стола, хлопает входная дверь, но от силы удара открывается снова. Черт, он же сломал мне дверной замок. В комнате витает запах белых роз и зеленого чая. Это сводит меня с ума. Резкими и дерганными движениями распахиваю окно, чтобы проветрить помещение, но северный ветер, который посетил город полчаса назад, вдруг бесследно исчезает. Душно. Нет ветра. Черт! Закрываю шторы, закрываю входную дверь, ухожу в свою спальню, ложусь в кровать под одеяло и быстро засыпаю.

***

Хорошо спать в кровати: тепло, приятное на ощупь постельное белье нежно и ласково касается тела, это место так и зовет снова унестись в мир Морфея. И я бы с радостью, если бы не назойливый звук где-то рядом. Что-то глухо скрипит, отчего хочется скрутить уши в трубочку. Кто-то передвигает баночку, но ставит ее так громко, что вещи внутри нее бьются об стенки банки и звенят, визжат, прося обратить на них внимание. Глаза открываются и лицезреют странную картину: мать перебирает вещи на моей полке, которую я повесила недавно. Ее не заботит мой сон точно так же, как и понятие личного пространства.

-Что ты делаешь? – хриплый звук вырывается из моего рта.

Она смотрит на меня через плечо, и я вижу темно-бежевые круги под глазами, немного размазанную тушь.

- Прости, у нас просто неприятно пахнет в ванной, я хотела купить диффузор, но забыла. Помню, у тебя были такие духи, - ее руки обрисовывают форму флакончика духов, которую я не могу понять, - ну, этот, Боже...Как тело женщины. Вот. Они тебе не нравились, а я хотела их как раз использовать.

-Я их давно выкинула.

-А...Ну ладно.

-Подожди, - жмурясь спросонья, я спрашиваю: –Ты вернулась только сейчас?

-Не-е-е-т, - усмехаясь, она поправляет рукава темного дешевого платья до колен. – Я пришла поздно ночью, ты уже спала, не хотела тебя будить.

Когда зрение стало четче, мне удалось отметить весьма ужасный вид матери: грязные волосы стянуты в тугой хвост, отчего лоб и брови полезли наверх, сухие скулы выделяются еще ярче; болезненный тон кожи; там, где раньше у нее были губы, теперь осталась бледная ниточка; блестящий от пота лоб. Глаза стеклянные.

-Выглядишь не очень. Ты выпивала?

-Да, - честно, но с ноткой дерзости отвечает она; мы будто поменялись местами: я –родительница, а она – непутевая дочь-подросток. - Я даже удивлена, что здесь так могут пить. В мое время к этому относились строже. Ладно, - молчит, оглядывается, - Сделать тебе яичницу? Кофе? Чай?

Пытается замолить грехи.

-Нет, не нужно.

-Хорошо, – по комнате разносится тихий голос матери.

Я сижу на кровати, уставившись в стену, в ответ на меня взирают Ингер Лорре, вокалистка «Nymphs» и Мару Фокс, гитаристка «Precious Metal», в своих кожаных одеждах, что обтягивают их талию, грудь и бедра, с яркими красноватыми губами и черными от теней веками; их лица угрюмы, глаза серьезны - в них осуждение и предостережение. Или это мое разыгравшееся воображение? Но я привыкла доверять своему чутью, иными словами, тревоге, пусть оно не всегда бывает право, но в минуты сомнения оно всегда шепчет мне, что нужно сделать и, как правило, оказывается верным. Глупо одушевлять это беспокойное чувство. Глупо вспоминать о странном переживании, зародившемся в животе вчера. Глупо все это. Этот день. Эта мать. Валюсь обратно на кровать и с этими мыслями снова засыпаю.

***

Видимо, в моей жизни начертано сразу несколько черных линий, ибо глаза открываются от назойливого звука сверла, до ужаса противного, что лезет внутрь моих ушей, и заливистого, непринужденного смеха матери. Удивление - первое что настигает меня со «вторым добрым утром». Она смеется. Моя мать. Кто же этот герой?

Я мигом спускаюсь на первый этаж и вижу занимательную сцену подобно мечте об американской семье, только отца не хватает: мама в фартуке кашеварит на кухне, все шипит и кипит на плите, пока она вспоминает годы своей молодости, одновременно летая над керамической плиткой, чтобы перемешать что-то в кастрюле, а потом вернуться к нарезанию овощей на столе. Мужчина, лица которого, не вижу, чинит дверной замок; он периодически хмыкает и усмехается. Я вижу только половину его тела. Все заняты своими традиционными ролями, кроме меня. Однако же мне стоило выйти в сарафане в клеточку и заплетенными косами.

Эти смешные мысли уводят меня далеко, впрочем, эту картину разрушает низкий и мягкий голос собеседника, что стоит и чинит дверь:

-Я правда удивлен, что вы оказались не очень знакомы с моими родителями.

Тело каменеет.

-Не было общих тем для близкого знакомства, - говорит она и кидает морковь в рот. - Все-таки я не хотела здесь задерживаться, у каждой семьи свои проблемы, поэтому... - Ее взгляд устремляется на меня и лицо сияет. - Самуэль, познакомься, моя дочь – Эванджелина. Но она любит, когда ее называют Эва.

-Только друзья, – которых у меня нет, мысленно добавляю я.

Мужчина, заставляющий мою мать смеяться, оказывается тем, кто вчера пытался меня поцеловать. Видимо, флирт – это его способ общения с женщинами. Дневной свет очерчивает его фигуру, и в легкой темноте гостиной естественное освещение обволакивает высокий силуэт, создавая серебряный контур. Он словно пришел из того света - Ангел.

-Привет, - виновато произносит Самуэль

-О, вы знакомы? – упрек прослеживается во взгляде матери.

- Да, было дело.

- Может, тогда расскажешь, Эва, зачем вы сломали дверь?

-Случайно получилось.

-Спасибо за подробности.

Кухонный инструментарий со звонким шумом падает в раковину.

-Так. - Фартуком она упорно трет чистые руки. - Пойду посмотрю, что там наверху. Кажется, я забыла продукты у себя в спальне. Смешно, правда? – проходя мимо меня, мать смешно подмигивает одним глазам, отчего я закатываю глаза.

-Эванджелина

Лениво кидаю взгляд на Самуэля: он стоит, засунув руки в карманы черного галифе, и опирается плечом о дверной косяк. Сейчас его волосы прилизаны и крепко закреплены в пучок.

-Я так понимаю, общение ты со мной больше не хочешь продолжать?

-У нас его толком и не было, - вырывается смешок. - Вчерашние десять минут ничего не значат.

-Мне очень стыдно, честно. Я не знаю, как мне исправить свою оплошность. Я даже не знаю, как это объяснить.

Не понимаю, как у него это получается, но мужской голос будто передает все оттенки мокрой и мрачной осени, тоскливой и одинокой. Сердце слегка сжимается. Неужели он и правда сожалеет?

-Я не буду тебя прощать по первому взгляду одинокого зайки без мамы.

Легкая улыбка появляется на лице парня, не затрагивая печальный взгляд.

-Справедливо. Но меня потянуло к тебе, понимаешь? – Начиналось неплохо, но, видимо, у многих представителей мужского пола заложена в ДНК способность все испортить. Тяжелый выдох уже готов был выйти из меня, однако Самуэль, заметив это, быстро продолжает: - Я знаю, как это звучит - до жути шаблонно и сопливо, но это правда! И я говорю не про любовь или секс, это...может быть дружба. Даже больше – крепкая дружба. Когда ты по первому взгляду, голосу или мысли понимаешь: это мой человек, не хочу его ни с кем делить, хочу, чтобы только у нас были совместные секреты, только мы вместе можем смеяться, шутить, обсуждать других, лить друг другу слезы или злиться. Близкий человек.

-Красиво сказано, но...

-Ты ничего разве не почувствовала? Когда мы были вместе? Не ври, пожалуйста, я помню, что точно что-то увидел.

-Может быть. Но ты сказал, что это не секс, но сразу полез ко мне!

-Я не знал, как это интерпретировать, как понимать? – Его голос повысился на октаву и руки были раскинуты в стороны, как у распятого. – Клянусь, я подумал, в первые мгновения, что это правда сексуальное желание. Но потом...понял, что нет. Это не оно. Эва...

-Эванджелина!

-Говорю искренне: мне сложно передать словами то, что я чувствовал тогда. И мне ужасно стыдно за то, что там произошло. Я не рассматриваю девушку как мясо. Да вообще я девственник!

Мой хриплый смешок, больше похожий на хрюканье, раздается в гостиной. Я скептично осматриваю его с ног до головы: он симпатичный - не для каждой, но в нем определенно есть изюминка: высокий, хорошее телосложение. А этот голос...

-Не смеши меня, Самуэль.

-Я клянусь!

-Ладно, я верю, - поднимаю руки в защитном жесте, - ты девственник.

-Класс.

-Вот и определились.

-Ага.

В голове всплывает воспоминание.

-Что ты там говорил про привилегии мужчин?

Его рука зарывается в темный волосы, волнуется. Попался.

-Я не это имел в виду...В общем, это был бред. Ни в коем случае не хотел, чтобы ты подумала, что у меня есть власть над тобой, только из-за того, что я мужчина.

-М-м. Но в итоге именно это ты и сказал.

-Это вырвалось в контексте моих общих представлений о структуре общества, о культуре, об этой системе. Ты же понимаешь, что никто не равен? Даже само существование паспорта: чем тебе не инструмент дискриминации? Пусть он и не дает юридического права на предвзятость со стороны жителей другого государства, однако эта предвзятость – к приезжему - существует. Если ты окажешься в чужой стране, ты будешь в положении более низком, чем ее граждане.

-Значит, ты считаешь, что мужчины имеют право быть «выше» женщин, только потому что они – мужчины, как граждане «выше» мигрантов, потому что у них есть паспорт своей страны? – разговор разжигал во мне бурю.

-Нет, не имеют. Это не обоснование, но ты же не веришь во всеобщую справедливость?

-Я знаю, что мир несправедлив, да и вряд ли когда-нибудь будет. Мы – люди – существа социальные: нам нужна коммуникация, нам нужны связи, и нам необходимо действовать сообща, чтобы преобразовать мир. Но мы же и существа биологические: война за территорию, за ресурсы, выживание, воспроизводство потомства... Я понимаю и не питаю каких-либо иллюзий по этому поводу. Но это не значит, что теперь всем нужно коллективно наплевать на ужасы, которые в нем происходят. Может, перестать наказывать педофилов? Насильников? Убийц? Порождать войну за войной? По твоей логике... Какая разница, всех же все равно не изведешь, так зачем тогда вообще что-то делать?

-Ты права, возможно, я был категоричен...

-И именно благодаря другим людям,- перебиваю я, - людям, которые пытаются, не все потеряно. Поэтому человеческий мир не пустился в анархию, где не было бы законов и правил, и все бы жили как хотели.

-Людям другого толка тоже не нужна анархия, если не будет свода законов, который обеспечивает их право на власть и силу, то их с собственными, ущербными правилами никто слушать не будет.

-Не спорю. Но то, что я сказала ранее, остается актуальным: ведь если бы не личности, стремящиеся к новым идеалам - идеалам всеобщего равенства в правах и возможностях, блага, мы бы не жили в нашем мире. Он неидеален, есть к чему стремиться, всегда будет, но, по сравнению с тем, что было несколько веков назад, я считаю, что мы продвинулись.

-Хорошо, хорошо... Просто...вдруг есть что-то, что стоит выше нас всех и определяет судьбу человечества? И оно диктует, какими люди должны быть, поэтому некоторые ужасные вещи, которые были сто лет назад до сих пор сохраняются или возвращаются к нам.

-Если ты имеешь в виду Бога...

-Бери выше. По словам некоторых ученых, когда Вселенная схлопнется, все умрет и вернется на круги своя, как было Рождено, так и Умрет. Так почему у людей не может быть так? Вся наша история – это уже кольцевая протоптанная дорожка определённых мыслей, идей и действий, и по итогу мы вернёмся к началу? В конце концов, мы изведем себя и умрем. Схлопнемся. Знаешь, как любой живой организм, человеческая цивилизация – это тоже организм, просто масштабнее, крупнее. Так...может и все наши действия бессмысленны. Может, что-то свыше не хочет, чтобы наш мир радикально менялся, поэтому мы делаем ошибки, которые делали тысячи лет назад? Чтобы смогли вернуться к началу...

Неясный страх поднимается к моему горлу.

-К началу? Что ты имеешь в виду: «начало»- это, когда мы вернемся к пещерным людям ? Ты говоришь как религиозный фанатик, -уныло двигаю плечами, - Я не думаю, что разговор стоит продолжать, потому что это не рациональное объяснение вещей.

-Да-да, наука, я помню, только она открывает истину, - едко замечает парень. - Можно же просто порассуждать? Представим, что существует «что-то» выше всех нас и даже Бога, и это «что-то» специально вложило нам в ДНК уже определенные мотивы, поэтому мы не можем двигаться дальше и делать этот мир лучше? Мы крутимся, как волчонок по своей оси, да, периодически меняя местоположение, но в итоге возвращаемся опять, а потом кто-то или что-то снова нас закручивает.

-И где же границы, за которые нам нельзя выйти? Ведь само существование человеческой цивилизации и ее развитие разбивает всю твою чепуху. – Вступаю в его странную игру.

-Человеческий регресс существовал и существует - это то, о чем я тебе говорю. Может, мы и цивилизованнее, толерантнее предшественников, но мы так и не воплотили их идеалы. Я не знаю, насколько сильно нужно закручивать волчонка, чтобы он удалялся дальше и сильнее крутился; не знаю, насколько большой радиус у «кольца», о котором я говорил, и который растягивает действие; я не знаю, как часто мы будем падать, зацепившись за один и тот же камень, который был вчера, год назад, сто лет назад, тысяча и так далее. Поэтому у меня нет ответа на твой вопрос.

-И я не знаю. Я не религиозный человек, но если поверить в то, что существует «что-то» и оно все определило за нас, то мы можем пытаться побороть определенную нам человеческую природу. Ведь прогресс есть, мы уже не люди из пещер с дубинками, да, существовали исторические откаты, но посмотри, куда в итоге мы пришли. Значит, мы еще не перешли за рамки нам позволенного.

-Да.

-Так давайте дальше. Пытаться больше. Кто знает, где конец? А значит, мы можем идти вперед, создавать и преобразовывать, пока, как ты говоришь, не сгорим все. Это если порассуждать в заданной тобой...мистической плоскости, - добавляю я, судорожно испуская из легких воздух.

Он потирает лоб рукой, скрывая от меня свои черные глаза.

-Хорошо, как скажешь, - безэмоционально произносит Самуэль.

Мы снова встречаемся взглядами: мой – боевой, его – поверженный, однако в следующий момент он опускает его к моим ногам и на несколько секунд застывает, а потом выдает:

-Ты без шорт, а футболка короткая. Просто предупреждаю. - Сейчас он смотрит на меня с улыбкой чеширского кота. Видимо, это месть за проигравший бой.

К своему стыду, обнаруживаю, что действительно ощущаю себя неловко перед ним, лишь в футболке, которая доходит до середины бедра, и моя шея покрывается красными пятнами. Заметив покраснения на моей коже, его взгляд действительно наполняется торжеством.

-Как же это низко.

-А чего ты еще ожидала от мужчины? – его беззаботный смех рассеивается в гостиной.

-Как обычно, - прищурив глаза и притворно улыбнувшись, я шагаю обратной в комнате. Главное, держать голову ровно. И не идти слишком быстро, будто я убегаю.

-Эванджелина?

Молчу.

-Ты же понимаешь, что эти разговоры не совсем серьезны?

-Ага.

-В таком случае, может, попробуем продолжить общение?

-Обязательно.

-Круто! – кричит Самуэль в коридоре, когда я уже поднимаюсь по ступенькам наверх.

– Тогда жду тебя на следующих выходных в гости. Обещаю без глупостей!

-Размечтался.... – тихо шепчу себе под нос.

[1]Трансцендентный обозначает мир сверхчувственного, недоступный для изучения с помощью органов чувств или науки.