Вернуться на точку исхода

Первомартовское утро не отличить от утра декабрьского, январского или февральского - все одно: зябко, темно и много снега, ничего не меняется. Так и поведение матери остается неизменным из года в год. Я удивилась, когда два дня назад после вспыхнувшей ссоры, она показала мне урну с нераскрытыми банками пива, мы быстро попросили друг у друга прощения и разбежались по комнатам. Помню, на пути в мое обиталище неприятный голос в голове заговорил: «Ты уверена, что там лежат действительно те напитки, что ты видела?» Эти мысли омрачили и так незадавшийся после странного приступа страха вечер, как бы я их не давила, они, как тараканы, множились и успевали уворачиваться от моих ударов. В итоге следующим утром я проснулась в унылом настроении. Что-то мне не давало покоя. Психологи в школах и работающие на себя специалисты на первых и единственных сеансах (так как первый сеанс был за половину суммы или бесплатно) твердили, что тревожность – это не обычное волнение, которое появляется при объективной причине, нет, это не покидающее тебя чувство внутреннего напряжения и ощущения повсеместной угрозы; чаще всего это перерастает в черту личности, из-за чего человек воспринимает окружающий мир всегда в черном цвете. Это чувство, которое переводит мой организм в состояние «приготовься», но к чему? Неизвестно. Истинных мотивов может и не быть, кроме тех, что в моей голове. И, с одной стороны, это неплохо - предусмотреть потенциальную опасность, но когда тревожность разрастается, когда она становится вроде жвачки, прилипшей к волосам, и ты не можешь ее отодрать от себя, это мешает жить. Это становится просто сложно. Специалисты учили меня распознавать причины того, что вызвало тревогу, и если реальной угрозы нет, то стараться успокоиться и выполнить несколько упражнений на концентрацию. Однако в тот день навязчивый голос не обманул меня, а мои страхи оказались реальны, ибо я смотрела на мусорный пакет, который мама оставила у входной двери, забыв, по всей видимости, его выкинуть. Лазила в мусорном мешке? Да. Отыскала там, что так сильно хотела? Да. Банки пива действительно лежали в мусорке, вот только крышки алюминиевых банок с белой надписью были неровными, они была аккуратно сплавлены. С плохим предчувствием и усмешкой на губах я открыла банку пива - полилась обычная вода. Оставшийся выходной я с ней не разговаривала и старалась не покидать свою комнату, а утро перед школой прошло по вчерашней схеме. Понимала ли она причины моей изоляции и игнорирования ее существования? Уже не волновало, меня снова обманули, а я ненавижу ложь, лучше знать неприятную правду, но иметь почву под ногами, чем ничем не выдающие себя зыбучие пески.

Утро было пасмурным, облака плотным темно-серым покрывалом застелили небосвод и двигались в своем направлении без каких-либо дыр, чтобы не прорвалось солнце. Людей в понедельник оказалось не очень много: пара маленьких тихих учеников, которые, словно оловянные солдатики, шли в школу, глядя только вперед, да несколько престарелых людей с угрюмым видом - словно шли на вынесение смертного приговора. Не думаю, что моя физиономия сильно отличалась, в конечном итоге я тоже направлюсь показаться судьям и узнать свой приговор, хоть и в фигуральном смысле.

Как это часто бывает воспоминания о юбке, что задралась, зацепившись за портфель, после занятий в физическом классе, или о семейном празднике, который под вечер, после уезда гостей, превратился в пьяную ругань родителей, накрывают неожиданно и в любой момент, где бы ты ни был, заставляя сердце судорожно биться, щеки краснеть, тело замереть. И я сейчас как эта ученица, опозорившаяся перед школой, или дочь, напуганная родителями, стою замерев перед зданием, словно вспомнила неприятные моменты из прошлого. Волнение одолевает, ведь сейчас для меня это неизведанный мир, и я не знаю, что там меня ждет: шепот, проходящий по коридорам, или пустой взгляд, которым смотрят на вещь с мыслью: «Вроде она раньше здесь стояла, а может, и нет, возможно, недавно поставили, мне, в принципе, плевать». Я никогда не была человеком-лидером, но и «мальчиком для биться» тоже; самое привлекательное, на мой взгляд, оставаться наблюдателем и подмечать детали, дабы понимать правила этого мира, познавать его, а, может, в будущем и воспользоваться своей маленькой привилегией.

Здание, называемое «школой», впечатляло и определенно не походило на «золотой стандарт» американской школы. Оно напоминало куб, не высокий – здесь было только два этажа, - но компенсировалось это архитектурным стилем, что отчасти напоминал восточные храмы. Большое количество арок, каждая из которых сверху была украшена своеобразными каплями и завитками, и причудливой формы колонны, что поддерживали те самые арки, добавляли изысканности. Двустворчатая входная дверь была зажата между выступающими апсидами, сверху также украшенные золотым и металлическим декором в виде капель; на втором этаже по всему фасаду в один рядом выстроились строгие прямоугольные окна. Все это завораживало, но вот, что действительно заставило забыться и с открытом ртом вглядываться в открывшееся передо мной искусство, так это узорчатые стены, выполненные золотым оттенком. Не знаю, было ли оно расписано настоящим золотом, но роспись не выглядела броско и сильно не выделялась из общей картины. Замысловатые изображения выполнены рукой мастера: настолько искусно выведены тонкие, иногда еле заметные, линии, каждая завитушка, штрих, органично вплетались в общее строение. Впрочем, когда смотришь на это здание в целом, на расстоянии, оно кажется строгим и таинственным одновременно. «Храм знаний» - словосочетание, которое в точности описывало эту школу.

Внутреннее убранство не уступало по роскоши внешнему, однако мебель была не новой. Это можно было увидеть по деревянным школьным шкафчикам, исполосованным царапинами неизвестного происхождения, и некогда темно-красным коврам, которые затоптались ни одной тысячью школьников. Я была более чем уверена, что предметы интерьера видели закат двадцатого века. То ли из-за нехватки бюджета, то ли из-за нежелания создавать сильный контраст между миром технологичности и миром эзотерики, руководство решило не менять интерьер.

Класс английского языка представлял собой университетскую аудиторию – амфитеатр, где учительский стол был на первом этаже, а остальные парты уходили вверх, расположившись полукругом и оставив место посередине для ступенек.

-Не против, если я сяду рядом? – спросила я девушку миловидной внешности.

Она осмотрелась вокруг.

-Конечно садись, ведь все остальные места заняты, не будешь же ты стоять весь урок, верно? – ответил неожиданно низкий голос.

-Точно, - усмехнулась я, усаживаясь за парту, как мешок с картофелем, который бросили на заднем дворе и забыли.

Раскладывая принадлежности на столе, я старалась слушать объяснения темы преподавателем, но зациклилась на жаре, что прошлась по ушам и щекам, ведь менее изящно сесть невозможно, но соседка по парте то ли не заметила, то ли учтиво промолчала.

Нудное растягивание гласных при каждом слове и гнусавость с легкой хрипотцой преподавателя вводили в сонное состояние, но никак не в интерес к обсуждаемому роману, дабы окончательно не расклеиться на первом же занятии, я обводила глазами каждую деталь аудитории.

-Здесь красиво, правда? – послышался шепот справа.

-Да, очень. И необычно, не знала, что существуют школы с подобными аудиториями.

Соседка подобно мне осмотрелась, будто видела все впервые.

-Здание школы было построено в середине девятнадцатого века в том виде, в котором ты его видишь, некоторые классы отремонтированы, но не слишком. Здесь, - она аккуратно, чтобы не заметил преподаватель, обвела пальцем стены, - был концертный зал, покрасили только в коричневый деревянные панели, резной декор не трогали.

Я только восторженно охнула.

-Ты новенькая. Раньше не жила здесь? – Странный блеск отразился в ее взгляде.

-Нет, но моя мама здесь родилась.

-Понятно. - Тишина. - Значит, тебе недолго осталось здесь жить, город тихий, ничего интересного, - рядом с милой улыбкой появились ямочки, но приятность, которую источали губы, не доходила до глаз.

Девушка умолкла, а я, немного помолчав, решила возобновить тихий разговор, чтобы понять, поговорили со мной из вежливости, как делают соседи с новыми жильцами, или это попытка знакомства с постоянным общением.

- Моя мама переехала еще в юном возрасте, я родилась далеко отсюда.

- И откуда ты? – ее лицо снова оживилось.

- Я родом из Сент-Луиса. А ты здесь всю жизнь живешь?

-Да, я, мои родители, родители их родителей, - девушка усмехнулась. - Моя семья очень ценит родную землю и собственность.

-Ого... Извини, я не представилась, меня зовут Эванджелина.

-Ная Вивьен Крогер

У нее было довольно-таки необычное имя: оно плавно скользило по языку и губам, по крайней мере, первая его часть, фамилия «Крогер» неожиданно обрывала всю легкость. У каждого человека есть деталь, присущая только ему и с ним ассоциирующаяся, ее можно заметить и в первые секунды знакомства и запомнить на всю жизнь, она прирастет к этому человеку помимо твоей воли. Для меня Ная Вивьен показалась прямой, ровная без камней и кочек дорогой, по которой едешь с мыслью: «Ну как же хорошо ехать!», а в следующую секунду тебя ждет обрыв с острыми камнями, а внизу – бушующие волны. Резкий контраст, непредсказуемость, которая выбивает из колеи, - очень ей подходят.

-Эванджелина Мария Баттер.

-Красивое имя.

Напряжение слегка покинуло тело, и теперь на моем лице красовалась легкая улыбка. Знакомство было скреплено рукопожатием.

-У тебя случаем нет родственников на Диспер-стрит, кажется? Если не ошибаюсь, то в городе живет одна семья с такой же фамилией.

-Да, они жили, - сделав быстрый акцент на последнем слове, я продолжила, - это были бабушка с дедушкой. Сейчас мы с матерью живем в доме, который на этой улице. Восхитительная память на имена и места.

Ная сдержанно и будто устало улыбнулась.

-Городок маленький, уезжают немного, а приезжают еще меньше. Большинство из уехавших приезжает обратно, некоторым тяжело обустроиться в другом месте.

Между нами воцарилась тишина, прерываемая глухими звуками, что издаются соприкосновением мела и доски, и пояснениями преподавателя с часто повторяющимися словами «вспомним с вами...». Заглянув в свою тетрадь, я обнаружила только название сегодняшней темы, взгляд ненароком упал на писанину Наи, которая за все время разговора успевала тезисно записывать. Соседка по парте и сейчас упорно и быстро выводила чернилами четкие и резкие линии, бросая взгляд то на доску, то на тетрадь, не переставая при этом левой рукой трогать покоившееся на ее шее ожерелье из красных камней.

-Мистер Розенвуд говорит быстро, быстро пишет на доске и также быстро стирает, если хочешь сдать у него контрольные, то лучше писать все, что он говорит, и наращивать скорость письма. Могу потом поделиться конспектом.

-Было бы здорово, а то по ощущениям я нахожусь словно в астральном мире. Здесь все такое...странное. Я нахожусь в месте, в котором уже была раньше в других городах, знаю, что это, но все представляется в новом свете, и это меня немного нервирует.

Большие карие глаза уставились на меня из-под круглого, невысокого лба.

-Это нормально, ты просто на новом месте, тем более тебе семнадцать лет: старшая школа, боязнь не быть принятым в сообщество.- Взмах рукой – и длинные русые волосы уже лежат на спинке стула блестящей волной ниспадая практически до пола. - И все такое. Ты познакомишься со всеми поближе, привыкнешь, обзаведешься друзьями -и станет проще.

-Ты права, «и все такое», - неосознанно произнесла я, продолжая буравить взглядом ее ожерелье, что переливалось из оранжевого в красный, а тот – в темно-малиновый. И так постоянно: то в одном направлении, то в другом, стоило его хозяйке повернуться или как-то пошевелиться. Внутри камней волнами расползались тонкие белые полосы. Оно гипнотизировало, так и хотелось прикоснуться... - У тебя очень красивое украшение.

Ее рука коснулась трех больших камней, лежавших на груди:

-Спасибо, это агат.

Длинные пальцы ласково касались витиеватых завитков, сделанных из золота. На каждом ювелирном стебельке росли по несколько штук маленьких камней; соединяясь к центру, тонкие золотые линии расходились в три стороны, в каждой из которых распускались три больших круглых камня. От ожерелья с трудом удалось оторвать глаз, а когда это получилось я заметила, что пальцы Наи украшены кольцами, которые тоже пестрили разнообразными минералами. Охватывая весь образ новой знакомой, я неожиданно поймала себя на мысли, что ей идут дорогие украшения в большом количестве. Некоторым, как бы это странно ни звучало, это подходит: они не выглядят несуразно или глупо. Для и так богатых особ это смотрится либо вычурно, когда украшения пытаются перекричать дорогой костюм или платье, либо безыскусно, когда перекричать не получается, и драгоценности теряются на общем фоне. Но Нае это подходит. Этой девушке с круглым лицом, карими глазами и густыми ресницами, вытянутому телу и покатистым плечам, тонким кистям и длинным, но аккуратным пальцам. И даже ее темно-коричневое платье с закрытыми рукавами и квадратным небольшим вырезом на груди нисколько не портит картину, а скорее дополняет образ эдакой интеллектуальной леди из благосостоятельной семьи, которая не гнушается иной раз напомнить сидящим о ее происхождении. Не слишком броско, но выразительно.

Из школы с Наей мы вышли вместе, дойдя до ворот девушка окликнула меня:

-На этом месте будем прощаться, мне туда, - ее голова откинулась в неопределенную сторону

-Без проблем. Тогда до завтра?

-О'кей.

Улыбнувшись, я уже собиралась уходить, однако в этот момент в голове вспыхнул вопрос, который так и не получилось задать в школе:

-Ная, хотела уточнить: обязательно ходить в платье или юбках? Просто носить подобную одежду в такую-то погоду. - В доказательство моих слов сильный ветер, поднимаясь снизу вверх, ледяными иглами прошелся по моим ногам, отчего я затопталась на месте.

-Нужно, даже в такую погоду.

- Жаль, но, надеюсь, это единственное неудобство.

-Не думаю, - печальная полуулыбка появилась на ее лице. - Твоя мама здесь училась, верно? Уточни у нее еще что-нибудь, может, она тебе расскажет...не знаю, забавные истории из школы?

Я нахмурилась, но Ная уже двигалась своей дорогой.

***

Поп-песня из телевизора и стук посуды в раковине наполняли новый дом. Мать пыталась одновременно резать морковь, мыть тарелки и подпевать солисту из экрана. Заметив меня, она жизнерадостно воскликнула:

-Пришла! Ну как первый день в школе? Уже успела завести друзей?

Несмотря на обиду за вранье по поводу алкоголя, я все-таки старалась сгладить углы и продолжила разговор обычным тоном:

-Школа интересная, не стала посмешищем. Познакомилась с одной девушкой.

Громко фыркнув, как лошадь, мама скорчила разочарованную мину.

-Больше ничего не расскажешь? Ну и ладно. Ты как всегда, Эванджелина. А я нашла работу! И даже успела познакомиться с частью коллектива.

-И что за работа?

-Ресторан, но не быстрого питания. Эти подростки меня доконают. Работать буду в ночные и дневные смены, поэтому с голоду мы не умрем, и я рада, потому что найти здесь что-то стоящее оказалось весьма сложно.

Жуя остатки моркови, я думала над уровнем «стоящего» для матери, которая большую часть взрослой жизни проработала в заведениях, где платили не очень много, а контингент такой, что впору застрелиться.

-Завтра меня не будет вечером.

-Выходишь на смену?

-Нет, я же говорю, познакомилась с новыми людьми, меня пригласили посмотреть, как проходят ночные смены и закрепить новое знакомство, вступление в коллектив.

Напряжение сковало тело. Тяжело сглотнув, я осмелилась спросить:

-Не совсем тебя понимаю: как «посмотреть, как проходят ночные смены» и «закрепление знакомства» связаны друг с другом.

Мать тяжело выдохнула, будто я несмышлёный ребенок и в сотый раз спрашиваю, сколько дважды два. Нож с глухим стуком падает на резную доску.

-Это значит, что мне нужно влиться в коллектив, Эванджелина, - запал, с которым я была встречена, иссяк, отвечала она больше раздражительно. – И я, конечно, пойду, потому что корпоративная культура очень важна.

Она говорила так, будто работает не в ресторане в Ринконе, а главным менеджером IT-компании в Нью-Йорке. Заметив мой взгляд, мать грозным тоном сказала только одно:

-Эванджелина, пожалуйста.

Фраза «Эванджелина, пожалуйста» - это негласный закон в нашей семье, который говорит о том, что разговор стоит прекращать, иначе ссоры не избежать. Так, зачем плыть в море, если видишь грозовые тучи? И я, как неопытный моряк, отступаю.

Скрип ступеней громко раздается в небольшом коридоре, мамина суета на кухне становится тише. Поднимаясь на второй этаж, я не вижу ничего кроме надвигающейся темноты ночи, солнце уже село за горизонт, являя последнее присутствие в виде темно-красных облаков вдалеке. Странное ощущение пригвождает мои ступни к полу, небольшой, узкий коридор, теперь кажется очень длинным, а там, в конце, темный тоннель. Щиколоток касается сквозняк, который гуляет по помещению. И странно было бы обратить на это мелкое недоразумение внимание, но окно в коридоре закрыто настежь. Слух улавливает тихий вой ветра. Не в комнате матери, которая по левую сторону от меня. Эти звуки издаются из моей комнаты.

И снова страх.

Я резко распахиваю дверь, отчего та бьется об стенку; словно пытаясь застать кого-то с поличным, я стою с лицом, которое говорит: «Ага! Попалось!» Но единственное, что удается поймать, - это мрак в комнате и открытое окно, которое...я закрывала. И отлично это помню. Хотя тревожность порой любит играться с моими воспоминаниями, я точно знаю, что окно было закрыто.

-Мам!

-Что?!

-Ты открывала окно в моей комнате!?

-Я не заходила туда! – раздается крик в ответ.

Из дома напротив включается желтый свет, он льется из окна словно золото. Там колышутся темные шторы. В этот момент приходит четкая мысль: «Лучше спуститься к матери на кухню и сидеть там».

«Pabst Blue Ribbon» - один из старейших брендов пива в США.

Апсида - выступ, примыкающий к основной части здания. Как правило, этим термином обозначаются алтарные объёмы в церковной архитектуре.