Ледяной контракт

Тгк: inst_linix

Три недели холода. Три недели, в которые Григорий с ума сходил от её безразличия. Она была идеальной - спокойной, вежливой, отстранённой. Она не плакала, не кричала, не умоляла. Она просто существовала рядом, как призрак. И это сводило его с ума больше, чем её истерики.

Но сегодня всё изменилось.

Она вернулась поздно. Часы показывали начало двенадцатого, когда в прихожей щёлкнул замок. Григорий сидел в гостиной с бокалом виски и ждал её. Он не признавался себе в этом, но он ждал. Каждый вечер. Каждую минуту, когда её не было.

Она вошла, и он поднял на неё взгляд. И замер.

На ней было короткое красное платье, которое он никогда раньше не видел. Откровенное. Облегающее. С глубоким вырезом. Волосы распущены, макияж яркий, губы. Она выглядела так, будто только что вернулась со свидания. Или с клуба. Или с того, что ему категорически не нравилось.

- Ты поздно, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Да, - она бросила ключи на тумбу и прошла мимо него, не глядя.

Он втянул воздух. И почувствовал.

Запах. Чужие духи. Мужские. Дорогие, терпкие, с нотами табака и кожи. Они въелись в её волосы, в её платье, в её кожу. Он узнал бы этот запах где угодно. Потому что он сам пользовался похожим, когда хотел произвести впечатление.

- Стой, - сказал он, вставая.

Она остановилась, но не обернулась.

- Что? - голос спокойный, почти скучающий.

Он подошёл к ней, схватил за плечо, разворачивая к себе. Заглянул в глаза. Она смотрела на него с вызовом. Без страха. Без вины.

- Где ты была? - спросил он, сжимая её плечо.

- Гуляла, - ответила она, пожимая плечом, пытаясь освободиться. - Дышала воздухом.

- С кем?

Она улыбнулась. Холодно, ядовито.

- С мужчинами, - сказала она. - С красивыми мужчинами. Которые умеют говорить комплименты. Которые не делают больно.

Его глаза потемнели. Он притянул её к себе, вдохнул её запах. Там, среди чужого одеколона, он чувствовал её - родную, его. Но этот чужой, наглый запах перебивал всё.

- Ты пахнешь другим мужчиной, - прорычал он.

- Пахну, - согласилась она легко. - И что? Ты пахнешь Кариной почти каждую ночь. Чем я хуже?

Она сказала это так спокойно, так равнодушно, что у него перехватило дыхание. Она не злилась. Она не истерила. Она просто констатировала факт. И это было хуже любых слёз.

Он сжал челюсть так сильно, что заныли зубы.

- Ты - моя жена, - сказал он сквозь зубы.

- Фиктивная, - напомнила она. - Ты сам говорил. «У нас контракт, я имею право на личную жизнь». Твои слова, Григорий. Помнишь?

Она вырвала плечо из его хватки и отошла на шаг. Поправила платье, улыбнулась ему той улыбкой, от которой у него всё внутри переворачивалось.

- Так что не смей мне запрещать, - сказала она. - Не смей делать мне замечания. Ты сам всё разрушил.

Она развернулась и пошла в гостевую спальню. Он схватил её за руку, резко, грубо, притягивая обратно.

- Ты делаешь это специально, - сказал он, и в голосе его слышалась ярость. - Ты хочешь меня разозлить. Хочешь, чтобы я ревновал. Чтобы я понял, каково это, когда твоя женщина пахнет другим.

Она посмотрела на него. В глазах - лёд. Но где-то в глубине - удовлетворение.

- А ты понял? - спросила она тихо. - Тебе больно? Противно? Хочется убить того, кто прикасался ко мне?

Она наклонилась к нему, почти коснулась губами его уха, и прошептала:

- Это то, что я чувствую каждый раз, когда ты возвращаешься от неё. Каждую ночь. Каждый раз, когда ты пахнешь ей. Теперь ты знаешь, как это.

Она отстранилась и пошла в свою комнату. Он смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, неконтролируемое. Он хотел догнать её. Хотел сорвать с неё это платье, вымыть её, втереть в кожу свой запах. Хотел, чтобы она принадлежала только ему.

Но она была права. Он сам дал ей право.

Он выругался сквозь зубы, швырнул бокал в стену и ушёл в свою спальню.

Ночью он не выдержал. Он встал, прошёл в её комнату, толкнул дверь. Она не спала. Сидела на кровати в той же шёлковой рубашке, в которой всегда ложилась, и смотрела в окно.

- Ты чего? - спросила она, не поворачиваясь.

- Кто он? - спросил он, входя. - Кто тот, чей запах на тебе?

Она повернулась. В её глазах была усталость.

- Какая разница? - спросила она. - Ты всё равно не уйдёшь от Карины. А я... я просто хочу чувствовать себя нужной. Хотя бы кому-то.

Он подошёл к кровати, сел рядом. Посмотрел на неё. Она была такой красивой в этом лунном свете. И такой чужой.

- Ты нужна мне, - сказал он тихо.

Она усмехнулась.

- Правда? Поэтому ты каждую ночь уходишь к ней?

- Я не ухожу к ней каждую ночь.

- Достаточно часто, - ответила она. - И пахнет от тебя так, что тошно.

Она отвернулась, и он увидел, как её плечи дрогнули. Она сдерживалась. Не хотела плакать перед ним.

- Лили, - позвал он.

- Уйди, - сказала она. - Пожалуйста. Я не хочу сегодня.

Он не ушёл. Он лёг рядом, притянул её к себе, зарылся носом в её волосы. Там всё ещё пахло чужим мужчиной. И это бесило его. Бесило до дрожи. Но он не мог отпустить её.

- Не ходи больше к ним, - сказал он в её волосы.

- А ты? - спросила она тихо. - Ты перестанешь ходить к ней?

Он замолчал. Он не мог сказать «да». Потому что знал, что соврёт. Потому что боялся обещать то, что не сможет выполнить.

Она услышала его молчание и горько улыбнулась.

- Вот видишь, - прошептала она. - Ты требуешь от меня того, чего не готов дать сам. Так не честно.

Она хотела отодвинуться, но он прижал её крепче.

- Не уходи, - сказал он.

- Зачем я тебе? - спросила она. - Ты ведь просто хочешь, чтобы я ждала. Чтобы я страдала. Чтобы я была твоей игрушкой. Ты даже не любишь меня. Ты просто не хочешь, чтобы я принадлежала кому-то ещё.

Он замер. Эти слова ударили в самое сердце. Потому что они были правдой. Частично. Он действительно не хотел отдавать её никому. Но он также знал, что она была больше, чем игрушкой. Гораздо больше.

Но он не умел говорить об этом.

- Ты не права, - сказал он глухо.

- Докажи, - ответила она.

Но он не знал, как доказать. Всё, что он умел, - брать. Владеть. Забирать. И сейчас он сделал это. Он поцеловал её. Жёстко, требовательно, оставляя на её коже свой запах, свой вкус, себя.

Она отвечала. Но в её поцелуе не было прежней страсти. Была боль. Была злость. Было отчаяние.

- А ты - ей, - ответила она.

Он отстранился, посмотрел на неё. Её глаза блестели в темноте. Она плакала. Но не издала ни звука.

- Я ненавижу тебя, - сказала она. - Ненавижу за то, что ты делаешь со мной. За то, что я не могу тебя забыть. За то, что мне нужен ты. Только ты.

- Я знаю, - прошептал он. - Я тоже себя ненавижу.

Он обнял её, прижал к себе, укутал одеялом. Она сначала сопротивлялась, потом сдалась. Прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди. Он гладил её по волосам и чувствовал, как её слёзы пропитывают его рубашку.

Они лежали так долго. Пока она не уснула. Он смотрел на неё, на её заплаканное лицо, на её дрожащие ресницы. И понимал, что разрушает её. Что его страх, его гордость, его трусость убивают ту любовь, которую она к нему испытывает.

- Я не перестану ходить к ней, - прошептал он в тишину. - Я не могу. Потому что боюсь. Боюсь, что если я буду только с тобой, ты увидишь, кто я на самом деле. И уйдёшь. Ты уйдёшь, Лили. Я знаю это.

Она не слышала. Она спала.

А он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри разрывается от боли. И ненавидел себя за каждое слово, которое не мог сказать. За каждое действие, которое делал. За то, что был козлом. За то, что не мог иначе.

Утром он проснулся один. Она уже ушла. На подушке осталась записка: «Сегодня я приду поздно. Не жди». И снова этот запах. Он вдохнул его и выругался.

Она играла с ним. Она мстила ему его же оружием. И это работало.

Он был в бешенстве. Но он не знал, что это только начало. Что Лили приготовила для него ещё много сюрпризов. Что она не остановится, пока не заставит его почувствовать всю боль, которую он причинил ей.

Он думал, что она слабая. Он ошибался. Она была сильной. Сильной и опасной. И он начинал это понимать.

Но было поздно. Игра началась. И он в ней проигрывал.