Ледяной контракт

Тгк: inst_linix

Третий час ночи. Григорий лежал в спальне один, уставившись в потолок. Рядом пусто. Холодно. Тишина давила на уши. Он слышал, как тикают часы на стене. Как гудит вентиляция. Как его собственное сердце бьётся где-то в горле.

Она в гостевой спальне. Он знал это. Знал, что она не спит, что она плачет или смотрит в стену. Знал, что она ждёт его. И всё равно не шёл к ней.

Потому что он был трусом.

Он закрыл глаза и попытался уснуть. Не получалось. Перед глазами стояло её лицо - холодное днём, но такое тёплое и открытое ночью, когда она не контролировала себя. Её руки, которые обнимали его, когда он ложился рядом. Её дыхание на его шее. Её шёпот: «Я ненавижу тебя за то, что я тебя люблю».

Он слышал это. Он всегда слышал всё, что она говорила. Даже когда притворялся спящим. Даже когда делал вид, что ему всё равно. Он запоминал каждое слово, каждый вздох, каждое движение.

И ненавидел себя за это.

- Что я делаю? - прошептал он в пустоту.

Он сел на кровати, запустил пальцы в волосы и сжал их так сильно, что затрещала кожа. Он знал, что он козёл. Знал, что причиняет ей боль. Знал, что каждый его уход к Карине - это удар ножом в её сердце. И всё равно продолжал.

Почему?

Потому что это было проще. Потому что Карина не требовала ничего. Не ждала признаний. Не смотрела на него так, будто он был центром вселенной. С ней можно было быть пустым. Безликим. Просто мужчиной, который приходит, когда хочет, и уходит, когда надоедает.

Лили же смотрела на него иначе. Она видела его насквозь. Она знала его слабости, его страхи, его боль. Она видела его настоящего - того, кого он прятал от всех. И это было страшно.

Потому что настоящий Григорий был разбит.

Он вспомнил, как она сказала ему тогда, на кухне: «Ты то ласкаешь меня, то топчешь ногами. Открываешь мне душу - и делаешь из меня посмешище». Она была права. Она всегда была права.

Он открывал ей душу только ночью, в темноте, когда никто не видел. Когда он позволял себе быть слабым. Когда он прижимал её к себе и чувствовал, что в этом мире есть хоть что-то настоящее. А утром он снова надевал маску. Снова становился циничным, холодным, недосягаемым.

- Я люблю тебя, - прошептал он в темноту.

Слова застряли в горле. Он почти не слышал их, даже когда произносил вслух. Они были слишком тихими, слишком осторожными, слишком страшными.

Он боялся сказать ей это.

Боялся, что если он признается в любви, то она перестанет быть его. Боялся, что она увидит его настоящего, испугается и уйдёт. Боялся, что она поймёт - внутри него пустота. Что он не умеет любить по-настоящему. Что он сломает её, как сломал всех, кто был до неё.

И ещё он боялся, что она останется. Что она примет его такого. Что она простит всё. Потому что это было бы слишком сложно. Слишком ответственно. Слишком по-настоящему.

- Ты ведь всё равно любишь меня, - сказал он, обращаясь к стене, за которой спала она. - Что бы я ни делал, ты всё равно любишь. Я слышал тебя, Лили. Каждую ночь. Каждый шёпот. Ты думаешь, что я ничего не чувствую? Думаешь, мне всё равно?

Он засмеялся. Горько, хрипло.

- Мне не всё равно. Мне никогда не было всё равно. Просто я не умею по-другому. Я не умею говорить словами. Я умею только брать и владеть. Я умею только причинять боль. Это всё, чему меня научили. И я не знаю, как быть другим.

Он вспомнил, как она стояла в дверях с ледяным взглядом. Как она сказала, что больше не любит его. Как она уходила, не оборачиваясь. И впервые в жизни он испугался.

Он испугался, что она действительно сможет перестать. Что она убьёт свою любовь. Что он останется один - с Кариной, с деньгами, с пустотой. Что он никогда больше не увидит её живой, настоящей, его.

- Нет, - продумал он. - Ты не перестанешь. Ты не сможешь. Ты слишком сильно любишь меня. Я знаю это. И я использую это. Потому что я козёл. Потому что я не умею иначе.

Он ударил кулаком по подушке, потом по стене. Боль в костях отрезвила его на секунду. Он смотрел на свои руки и думал о том, сколько всего они делали с ней. Сколько нежности, страсти, боли. Сколько любви.

- Прости меня, - сказал он тихо, почти беззвучно. - Прости, что я не могу быть лучше. Прости, что я делаю тебе больно. Прости, что я... такой.

Он лёг на спину, закрыл глаза и прислушался. За стеной было тихо. Она не плакала. Она просто молчала. Он не знал, что это значит - спит она или смотрит в потолок, как он. Он хотел встать и пойти к ней. Хотел обнять её, поцеловать, прошептать те слова, которые так долго держал в себе.

Но он не встал.

Потому что если он скажет ей, что любит её, он потеряет контроль. Он станет слабым. Он позволит ей заглянуть в себя, в ту тёмную, гнилую пустоту, которую прятал всю жизнь. И тогда она уйдёт. Обязательно уйдёт. Потому что кто захочет быть с таким монстром?

Он сам себя обманывал. Он знал это. Она не ушла бы. Она бы осталась. Она бы приняла его таким. Но он не мог поверить в это. Не мог позволить себе надеяться.

- Я люблю тебя, - думая он в темноту. - Я люблю тебя, Лили. Сильнее, чем что-либо в этой жизни. Сильнее, чем деньги, власть, свободу. Но я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Я не могу быть тем, кто тебе нужен. Я умею только разрушать. И я разрушаю тебя.

Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. Она пахла ею - лёгким цветочным ароматом, который остался на его белье. Этот запах сводил его с ума. Он хотел вдыхать его всегда. Хотел просыпаться с ним каждое утро.

Но он не знал, как сказать ей об этом.

- Завтра я снова буду козлом, - подумал он. - Я снова уйду к Карине, сделаю вид, что ты ничего не значишь. А ночью приду к тебе, обниму, и ты позволишь мне это. Ты позволишь мне всё. Потому что ты любишь меня. А я... я использую твою любовь. Я буду делать это снова и снова. Потому что я слаб. И потому что без тебя я не могу.

Он почувствовал, как что-то мокрое скатилось по щеке. Он не сразу понял, что это слеза. Он не плакал много лет. Не позволял себе. А сейчас слёзы текли сами, и он не мог их остановить.

Он плакал в подушку, беззвучно, как она. Он плакал от того, что не мог быть лучше. От того, что причинял боль единственной женщине, которую любил. От того, что был трусом.

Он хотел, чтобы она знала. Хотел, чтобы она понимала, что он делает всё это не потому, что она ему не нужна. А потому что она слишком нужна. Потому что она стала его слабостью. Потому что он боялся потерять контроль, а с ней он терял всё.

Он вспомнил, как она сказала подруге: «Он - моя доза. Моя болезнь». И понял, что она тоже была его болезнью. Его зависимостью. Его наркотиком. И он был готов умереть, но не мог отказаться от неё.

- Я не достоин тебя, - прошептал он. - Я знаю это. Но я не могу отпустить тебя. Потому что без тебя я умру.

Он закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон. Последнее, что он помнил, - её лицо, улыбающееся ему сквозь слёзы.

- Прости меня, - прошептал он в темноту.

Утром он проснулся с головной болью. Вышел на кухню, увидел её - собранную, красивую, холодную. Она сидела с чашкой чая и смотрела в окно.

- Доброе утро, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.

- Доброе, - ответила она, не поворачиваясь.

Он хотел сказать ей что-то. Что-то важное. Но слова застряли в горле. Он просто налил кофе и сел напротив.

Она посмотрела на него. В её глазах был лёд. Но он видел - за этим льдом всё ещё горит огонь. Он видел любовь. Он чувствовал её. И это знание было единственным, что давало ему силы.

Он допил кофе, встал и подошёл к ней. Наклонился, поцеловал в макушку, как делал это ночью.

- Я сегодня вернусь поздно, - сказал он.

- Как хочешь, - ответила она равнодушно.

Он ушёл. И всю дорогу к офису думал о том, что она не просит его остаться. Не умоляет. Не скандалит. Она просто отпускает.

И это было хуже любых слёз. Потому что он знал - однажды она может отпустить его навсегда. И тогда он останется с тем, что заслужил. С пустотой.

Но он всё равно не мог сказать ей главное.

Пока не мог.