Ледяной контракт

Тгк: inst_linix

Прошёл месяц. Тридцать дней. Тридцать ночей. Тридцать раз, когда он просыпался и протягивал руку к пустой половине кровати. Тридцать раз, когда он ловил себя на том, что прислушивается к шагам за дверью, которых больше не было.

Он не узнавал себя.

Григорий Ляхов - глава могущественной преступной группировки, железный авторитет, перед которым дрожали самые влиятельные люди города - сидел в пустом пентхаусе и смотрел в одну точку. Пять лет он прожил здесь с ней, и теперь каждый уголок кричал о её отсутствии. Её книги на полке. Её чашка на кухне. Её запах, который всё ещё витал в воздухе, хотя она ушла месяц назад. Он не мог избавиться от него. Он не хотел избавляться.

Каждую ночь он ложился в их общую спальню и не мог уснуть. Он брал её подушку, прижимал к лицу, вдыхал остатки её духов. И плакал. По-детски, безумно, отчаянно. Никто не видел его слёз, и он позволял себе эту слабость только в темноте.

Он пытался отвлечься. Пытался занять себя делами, разборками, встречами с нужными людьми. Но ничего не помогало. Она стояла перед глазами. Её лицо, её голос, её смех, её слёзы. Её взгляд, когда она уходила. Тот взгляд, в котором была боль и надежда, что он остановит её.

Он не остановил. Он стоял у окна и смотрел, как она уезжает. И теперь он не мог простить себе этого.

Он поехал к Карине.

Она встретила его на пороге, улыбнулась, обняла. Он вошёл в её квартиру, и всё внутри него воспротивилось. Здесь всё было по-другому. Слишком чисто, слишком уютно, слишком искусственно. И пахло иначе. Не так, как пахло у Лили.

- Ты какой-то бледный, - сказала Карина, ведя его в гостиную. - Гриша, что с тобой? Ты совсем себя запустил.

Он промолчал. Она налила ему виски, села рядом, прижалась. Её руки гладили его плечо, её голос ворковал у уха.

- Зачем тебе эта Лили? - сказала она, и в голосе её послышалась сталь. - Ну ушла и ушла. Ты же сам говорил - фиктивный брак, контракт, бумаги. Зачем ты себя мучаешь? Всё, что она тебе давала - я могу дать тебе в сто раз больше.

Он поднял на неё глаза. В них была пустота. Она не понимала. Она никогда не понимала.

- Я люблю её, - сказал он тихо.

Карина замерла. Её лицо исказилось - обида, злость, страх.

- Что? - переспросила она. - Что ты сказал?

- Я люблю её, - повторил он громче. - Я всегда любил её. Я просто не умел говорить об этом. Я был козлом. Я делал ей больно. Я выбирал тебя, хотя никогда не любил тебя.

Карина встала. Её глаза горели.

- Ты серьёзно? - закричала она. - Я была с тобой пять лет! Я ждала тебя! Я терпела твои уходы, твоё молчание, твои отстранённости! А ты говоришь мне, что всегда любил её?!

Она подошла к нему, схватила за плечи, заглянула в глаза.

- Она не подходит тебе! - крикнула она. - Ты глава ОПГ, Гриша. Ты - авторитет. Тебе нужна женщина, которая будет молчать, не задавать вопросов, не лезть в твои дела. Она - истеричка! Она будет устраивать скандалы, она будет требовать внимания, она будет мешать тебе! А я - я удобная. Я спокойная. Я всегда рядом. Зачем тебе она, когда у тебя есть я?

Григорий смотрел на неё. Всё, что она говорила, было логичным. Правильным. Удобным. Но он не хотел удобства. Он хотел Лили. Он хотел её бешеный характер, её скандалы, её слёзы, её любовь. Он хотел ту, кто заставляла его чувствовать.

- Она ушла, - сказал он. - Контракт закончился. Она ушла, потому что я был козлом. И я должен вернуть её.

Карина засмеялась. Зло, истерично.

- Ты не вернёшь её, - сказала она. - Я уже позаботилась об этом.

Он замер. Внутри похолодело.

- Что ты сделала? - спросил он, и голос его стал опасным.

- Я сказала ей всё, - ответила Карина. - Я сказала, что ты никогда не бросишь меня. Что она для тебя - просто игрушка. Что ты смеёшься над ней с моими подругами. Что ты обсуждаешь её, как дешёвую шлюху.

Григорий встал. Его глаза потемнели. Он подошёл к ней, схватил за горло, прижал к стене. Не сильно, но достаточно, чтобы она испугалась.

- Ты что сделала? - прорычал он.

- Я спасла тебя от неё! - пискнула она, пытаясь вырваться. - Ты не можешь быть с ней, Гриша! Ты - глава ОПГ! Твоя женщина - это я! Я ждала тебя пять лет! Я терпела всё! Я не позволю какой-то шлюхе разрушить то, что мы строили!

Он разжал пальцы. Она сползла по стене, тяжело дыша. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается волна отвращения.

- Ты не понимаешь, - сказал он тихо. - Она - не шлюха. Она - единственная женщина, которую я любил. И ты... ты никто. Ты была просто дырой, которую я заполнял, когда не мог быть с ней. Ты ничего не значила. И никогда не значила.

Он развернулся, пошёл к выходу. Карина крикнула ему в спину:

- Она тебя не примет! Она ненавидит тебя! Она ушла, потому что ты сделал ей больно! Ты думаешь, она простит тебя? Нет! И я сделаю всё, чтобы она не вернулась к тебе!

Григорий остановился. Не обернулся.

- Если ты ещё раз приблизишься к ней, - сказал он, - я убью тебя. Слышишь? Я убью тебя. И никто не найдёт твоё тело.

Он вышел, хлопнув дверью. Карина осталась стоять посреди гостиной, дрожа от страха и ярости. Она проиграла. Она всегда проигрывала. Но она не хотела признавать это.

Григорий сел в машину и просто сидел, глядя на ночной город. Она где-то там. Наверное, в своей новой квартире, которую он нашёл через своих людей. Он знал, где она живёт. Знал, что она одна. Знал, что она страдает. Он знал всё. И он знал, что должен поехать к ней. Должен сказать ей всё. Должен умолять о прощении.

Но он не мог.

Он сидел в машине, сжимая руль, и смотрел на дорогу, которая вела к ней. Двадцать минут езды. Двадцать минут, и он мог бы увидеть её. Мог бы прикоснуться к ней. Мог бы попросить прощения.

Но он не заводил двигатель.

Потому что он был трусом. Потому что он боялся. Боялся, что она не захочет его видеть. Боялся, что она прогонит его. Боялся, что она скажет, что больше не любит его. Боялся, что она будет права. Что он заслужил это.

- Что я делаю? - прошептал он, утыкаясь лбом в руль. - Почему я не могу просто поехать к ней?

Он сжал руль так, что побелели костяшки. Она ждала его. Он знал. Он чувствовал. Она ждала, что он придёт, что он скажет те слова, которые так долго держал в себе. Но он не шёл. Он не мог перешагнуть через свой страх.

Он вернулся в пентхаус. Прошёл в гостевую спальню, где она жила последние месяцы. Там всё ещё пахло ею. Слабо, но ощутимо. Он лёг на её кровать, прижал к себе подушку, закрыл глаза.

- Я не могу без тебя, - прошептал он. - Ты нужна мне. Ты всегда была нужна мне. Я просто не умел говорить. Я боялся.

Он чувствовал, как внутри всё разрывается. Как тоска пожирает его изнутри. Ему было плохо. Физически плохо - кружилась голова, болело сердце, в груди саднило. Он никогда не чувствовал себя таким слабым, таким беспомощным.

- Вернись, - прошептал он в пустоту. - Пожалуйста. Я сделаю всё. Я изменюсь. Я стану тем, кто тебе нужен. Только дай мне шанс.

Он вспомнил, как она стояла в дверях в том голубом платье, в тот самый вечер, когда он впервые понял, что она не просто контракт. Как она смотрела на него. Как она улыбалась. Как она пахла.

- Что ты со мной сделала? - прошептал он в темноту. - Ты сломала меня. Ты сделала меня слабым. Я больше не могу быть прежним. Я не хочу быть прежним. Я хочу быть с тобой. Только с тобой.

Он не спал всю ночь. Лежал, смотрел в потолок и думал о ней. О том, как она кричала на него, когда узнала о Карине. О том, как она плакала, но не просила его остаться. О том, как она ушла, не оглядываясь.

Он встал, подошёл к её шкафу, открыл. Там осталось несколько вещей - она не забрала всё. Он взял её шёлковую рубашку, прижал к лицу, вдохнул. Слёзы снова потекли по его щекам. Он не мог их остановить.

- Прости меня, - прошептал он. - Прости, что я был козлом. Прости, что я не сказал тебе главного. Прости, что я не остановил тебя. Прости, что я такой. Прости, что я люблю тебя.

Он упал на колени перед шкафом, прижимая к себе её вещь, и плакал навзрыд. Его тело сотрясали рыдания, он не мог дышать, не мог остановиться. Он был жалким, разбитым, сломленным.

- Я не могу, - всхлипывал он. - Я не могу без тебя, Лили. Я хочу приехать к тебе. Я хочу сказать тебе всё. Но я не могу. Я боюсь. Боюсь, что ты не простишь меня. Боюсь, что ты скажешь, что я тебе больше не нужен. Боюсь, что ты уже забыла меня.

Он лежал на полу, сжимая её вещь, и ненавидел себя. Ненавидел за то, что не может быть мужчиной. За то, что не может просто взять и поехать. За то, что он слабый, жалкий трус, который боится признаться в любви.

Утро встретило его серым светом за окном. Он поднялся, посмотрел на себя в зеркало. Красные глаза, небритое лицо, растрёпанные волосы. Он выглядел как бомж, а не как глава ОПГ. Но ему было всё равно.

Он принял душ, побрился, надел чистую рубашку. Посмотрел в зеркало. Выглядит нормально. Но внутри - пустота.

Он подошёл к столу, взял телефон. Нашёл её номер. Палец завис над кнопкой вызова.

- Позвони ей, - сказал он себе. - Просто позвони. Скажи, что хочешь увидеть её. Что тебе нужно поговорить с ней. Ты же умеешь говорить, чёрт возьми.

Он сжал телефон, поднёс к уху. Набрал номер. Сердце колотилось где-то в горле. Он ждал. Гудки. Один. Два. Три.

- Алло, - раздался её голос. Голос, который он слышал во сне каждую ночь. Голос, который он так любил.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Чтобы произнести те слова, которые готовил всю ночь. Но слова застряли в горле. Он не мог вымолвить ни звука.

- Алло? - повторила она. - Кто это?

Он сбросил вызов. Швырнул телефон на диван. Схватился за голову.

- Козёл! - подумал он. - Ты просто козёл! Она ждёт тебя! Она хочет услышать тебя! А ты не можешь даже сказать «привет»!

Он опустился на диван, закрыл лицо руками. Он ненавидел себя. Ненавидел свою слабость. Ненавидел свой страх. Он знал, что она ждёт его. Что она всё ещё любит его. Что она даст ему шанс, если он просто приедет и скажет правду.

Но он не мог. Он не умел говорить о чувствах. Он привык прятаться за цинизмом, за холодностью, за маской. И теперь, когда маска упала, он остался безоружным. Беззащитным. Жалким.

Он сидел в пустом пентхаусе, смотрел на её вещи, на её книги, на её чашку. Слышал её голос, который звенел в ушах. И ничего не мог сделать.

Он не знал, сколько ещё сможет так жить. Не знал, когда найдёт силы приехать к ней. Он знал только одно - если он не сделает этого, он умрёт. Медленно, мучительно, каждый день теряя частичку себя.

Но он всё ещё не решался.

А она ждала. Сидела в своей новой квартире, смотрела на телефон и ждала, когда он позвонит. Когда он приедет. Когда он скажет те слова, которые она так хотела услышать.

- Ты не придёшь, - прошептала она в пустоту. - Ты никогда не придёшь. Потому что ты боишься. Потому что ты трус. И я должна смириться с этим.

Она убрала телефон в сумку и пошла на кухню, чтобы заварить чай. Она не плакала. Она уже выплакала все слёзы. Осталась только тихая, глухая боль, которая, казалось, никогда не пройдёт.

А в пентхаусе Григорий всё сидел на диване, сжимая в руках её шёлковую рубашку, и смотрел в стену.

Он не знал, что завтра всё изменится. Что он найдёт в себе силы. Что он приедет к ней. Что он скажет всё, что так долго держал в себе.

Но это будет завтра.

А сегодня он просто страдал. Потому что заслужил это. Потому что он был козлом. Потому что он любил её. И потому что он не умел говорить об этом.