Ледяной контракт

Тгк: inst_linix

Проснулась Лили оттого, что в комнате было темно. Не обычная ночная темнота, а плотная, свинцовая, как будто кто-то накрыл город одеялом. За окнами пентхауса бушевал ливень - вода заливала стекла сплошными потоками, а ветер завывал так, что стальные рамы дрожали.

Она протянула руку в сторону - и наткнулась на пустую, холодную простыню.

Григория не было рядом.

Лили села, придерживая край простыни у груди. В спальне было пусто. Тишину нарушал только грохот дождя и... голос. Он доносился из гостиной, приглушенный расстоянием и шумом воды, но Лили узнала его мгновенно. Тот тон. Слишком мягкий. Слишком интимный. Слишком... чужой.

Она накинула халат, не завязывая пояса, и бесшумно подошла к приоткрытой двери. Григорий стоял у панорамного окна, спиной к ней. В одной руке бокал с чем-то темным, в другой - телефон, прижатый к уху. Он смеялся - низко, расслабленно. Тем смехом, которым никогда не смеялся с ней.

- Ну, ты же знаешь, как я люблю, когда ты так говоришь... - его голос струился, как этот проклятый ливень за стеклом. - Да, детка, я приеду. Жди.

Лили замерла. Где-то внутри неё всё оборвалось. Грудная клетка сжалась так, что стало трудно дышать. «Детка». Он сказал «детка». Не «Лили». Не «моя девочка». Просто детка. Так он разговаривал с ней? Нет. С ней он говорил жёстко, требовательно, иногда нежно - но никогда так. С лёгкой, пьянящей фамильярностью. С той интонацией, которая не оставляла сомнений: это не деловой звонок.

Он повесил трубку, повернулся к входной двери, на ходу застёгивая рубашку, и только тогда заметил её. Заметил - и не остановился.

- Гриша, - её голос прозвучал глухо, даже для неё самой. - Ты куда?

Он взглянул на неё мельком. Тень пробежала по лицу, но он ничего не сказал. Просто надел пиджак, взял ключи с тумбы и вышел, хлопнув дверью так, что люстра качнулась.

Она слышала, как загудел лифт. Как стихли шаги. Как дождь с новой силой обрушился на стекла. И она стояла посреди пустого пентхауса, босиком, в распахнутом халате, и чувствовала, как внутри неё разрастается пустота.

Она не плакала. Не кричала. Она просто стояла, сжимая пальцы в кулаки, и ненавидела себя за то, что всё ещё ждала - вдруг он вернётся. Но лифт гудел внизу, а дождь заливал город, и его не было.

Через час Лили набрала номер подруги. Катя ответила сразу - будто ждала.

- Лили? Ты как? Ты на связи - и уже хорошо. Он там?

- Его нет, - голос Лили был сухим, как порох. - Он уехал.

- Куда, мать твою? В такой ливень?

- К ней. К Карине. Я слышала, как он с ней говорил. Он сказал «детка» и что приедет. И уехал.

Тишина на том конце провода повисла тяжёлая. А потом Катя выдохнула - длинно, с присвистом.

- Лили... солнце... ну, может, это не она?

- Это была она. Я узнала её голос. И его интонацию. Это была она, Катя. Он ушёл от меня к ней. Снова. После того, что было ночью. После того, как он клялся, что она ничего не значит.

- Ну, козел, - просто сказала Катя. - Но что ты будешь делать?

Лили расхаживала по комнате, накручивая на палец прядь волос. Ей хотелось разбить что-то, швырнуть в стену, заорать. Но она говорила тихо - зло, чеканно, с каждым словом разжигая внутри огонь.

- Кать, я не понимаю. Почему он эту дуру выбрал? Она же не настоящая. Ну ведь у неё ничего настоящего нет! - Лили остановилась у зеркала и посмотрела на своё отражение, но не увидела себя. Она видела ту, другую - с накачанными губами, с фальшивыми ресницами, с грудью, которая, наверное, тоже была куплена. - Я серьёзно. Губы у неё накачанные, силикон в груди, ресницы наращенные, краска на лице. Она - искусственная. Весь этот образ - одна сплошная подделка. Она говорит то, что он хочет слышать, а не то, что думает. Она соглашается, улыбается, кивает. А я... я ведь говорю всё, что думаю. Я делаю то, что хочу. Я живая. Настоящая. Я кричу, злюсь, скандалю. Почему он выбрал куклу, а не меня?

Катя помолчала. А потом ответила - медленно, взвешивая каждое слово:

- Потому что ты - живая, Лили. А живая - значит, опасная. Ты бьёшь по нервам. Ты заставляешь его чувствовать. А она - как подушка. Безопасная. Удобная. С ней можно ничего не решать, ничего не строить, просто приходить, когда хочется заглушить то, что ты в нём пробудила. Он боится тебя. Он боится, что ты можешь заставить его полюбить по-настоящему. А это страшно.

Лили сжала телефон так, что он хрустнул.

- Но он уже любит меня, Кать. Я знаю. Я видела это сегодня ночью. В его глазах. В его руках.

- Тогда он сам - дурак. И трус, - отрезала подруга. - Потому что настоящая женщина требует силы. А он, похоже, ещё не дорос.

Лили подошла к панорамному окну. За стеклом хлестал дождь - серый, холодный, равнодушный. Где-то там, в этом городе, он был с ней. Целовал её фальшивые губы, гладил её чужую кожу, шептал ей те же слова, что и ей, Лили, несколько часов назад. И от этой мысли внутри всё переворачивалось.

- Я не буду ждать, Катя, - сказала Лили. - Я не буду сидеть и смотреть, как он бегает между нами. Если он выбрал её - пусть. Но я запомню. Всё.

- Ты ведь связана контрактом, Лили, - напомнила Катя тихо. - Пять лет. Ты не можешь просто взять и уйти.

Лили усмехнулась - горько, зло, с вызовом.

- Я знаю. И это не значит, что я буду терпеть. Пять лет - это много времени, Катя. Он думает, что я буду послушной женой по документам, пока он развлекается на стороне? Нет. Я останусь. Я буду рядом. Но он ещё пожалеет, что подписал этот контракт. Потому что я заставлю его чувствовать каждую секунду. Каждую минуту. Я стану его личным адом в этом браке, если он продолжит так себя вести. Он хотел настоящую? Он её получит. Но он не ожидал, что живая умеет кусаться.

Она сбросила звонок, села на пол, спиной к стеклу, и закрыла глаза. Дождь барабанил по стеклу, как сотни маленьких молоточков. Она слушала его, слушала собственное дыхание и чувствовала, как в груди закипает что-то новое. Не боль. Не отчаяние.

Ярость. Чистая, холодная, волевая.

А далеко в городе, под тем же ливнем, Григорий сидел в машине перед домом Карины, но не выходил. Он смотрел на дождь, сжимал руль и думал о Лили. О том, как она стояла в дверях - босиком, с распахнутым халатом, с глазами, в которых плескалась вселенная.

Он не пошёл к Карине. Он просто сидел. И ненавидел себя за то, что снова сделал ей больно.

Но он не знал, что Лили это уже не сломает. Что она закалилась. Что грядущее пламя будет её собственным.