Ледяной контракт

Тгк: inst_linix

Прошло полгода. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней. Каждый из них Лили проживала как на раскалённых углях — то взлетая до небес от его случайной нежности, то падая в ледяную пропасть, когда он смотрел сквозь неё.

Их жизнь превратилась в бесконечную карусель: сегодня он просыпался рядом, обнимал её во сне и шептал что-то тёплое. Завтра — не замечал, проходил мимо, как сквозь пустое место, отвечал односложно и исчезал до полуночи. А иногда — возвращался с запахом чужих духов и смотрел на неё с вызовом, как бы говоря: «Что? Я имею право».

Лили ненавидела его в такие моменты. Но ещё больше она ненавидела себя за то, что продолжала ждать. Ждать, когда он снова станет тем Гришей, который был с ней в ту ночь — жадным, настоящим, её.

Сегодня был один из «тёмных» дней.

Она приготовила ужин — сложный, с её любимым соусом, на который ушло три часа. Зажгла свечи. Оделась в то самое голубое платье, которое он так любил на ней. Она хотела напомнить ему, что она есть. Что она ждёт. Что она готова.

Он вошёл в половине десятого. Посмотрел на накрытый стол, на неё, на свечи — и усмехнулся. Не тепло. Не удивлённо. А так — снисходительно, как на ребёнка, который играет во взрослую жизнь.

— Праздник? — спросил он, бросая ключи на тумбу.

— Нет. Просто ужин. Я хотела…

— Я уже поел, — перебил он, проходя в гостиную и не глядя на неё.

Лили замерла. Пламя свечей дрогнуло от сквозняка. Она посмотрела на свои руки — на них до сих пор были следы от соуса, который она варила. На пальцах — маленький ожог. Она даже не заметила, когда обожглась.

— Гриша, — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы можем поговорить?

Он бросил на неё короткий взгляд.

— О чём?

— О нас.

Он засмеялся. Коротко, сухо, безжалостно.

— Лили, мы уже обсуждали это. У нас фиктивный брак. Контракт. Бумаги. У меня есть свои дела, у тебя — твои. Или ты забыла условия?

— Я ничего не забыла! — голос сорвался, и она почувствовала, как внутри всё закипает. — Но ты не можешь просто… просто играть со мной! То ты ласкаешь меня, то топчешь ногами! Открываешь мне душу — и делаешь из меня посмешище!

Она шагнула к нему, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, но она не позволяла им пролиться. Сжала кулаки, чтобы унять дрожь.

— Скажи, Григорий, я похоже описала наши отношения? — спросила она, и в голосе её звенела такая боль, что он на мгновение замер. — То близко — то далеко. То ты мой — то чужой. То я — твоя единственная, то — никто.

Он смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — но он быстро подавил это.

— Ты слишком много драматизируешь, — сказал он ледяным тоном. — У нас контракт. Я имею право на личную жизнь.

— На личную жизнь? — Лили горько усмехнулась. — Ты имеешь право на любовницу, да? При этом каждую ночь забираешься ко мне в постель, когда тебе это удобно! Ты имеешь право на неё — но требуешь, чтобы я была только твоей!

Он промолчал. Его челюсть была сжата, глаза потемнели.

— Я не требую, чтобы ты была моей, — сказал он тихо, почти безразлично. — Я просто живу своей жизнью.

Эти слова прозвучали как пощёчина. Лили стояла и смотрела на него, и чувствовала, как внутри что-то рвётся. Окончательно. Бесповоротно.

— Ну и живи, — выдохнула она. — Живи.

Она развернулась и пошла в спальню. Не ту, их общую, а в гостевую — ту, где они ночевали, когда ссорились по-крупному. Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, сползая на пол.

И заплакала. Наконец.

Она рыдала в голос, не сдерживаясь, не прячась. Слёзы заливали лицо, стекали по шее, пачкали платье. Всё, что она копила полгода, вырвалось наружу — боль, унижение, злость. Слышал ли он её за дверью? Ей было всё равно. Пусть слышит.

Григорий остался в гостиной. Он стоял у окна, смотрел на ночной город и сжимал бокал так, что чуть не треснул хрусталь. Голос Лили доносился даже сквозь стены — истеричный, срывающийся, такой… настоящий.

Она бесила его.

Бесила тем, что была слишком живой. Слишком честной. Слишком его. Она рушила все барьеры, которые он возводил годами. Она заставляла его чувствовать — а он этого не хотел. Не мог позволить.

— Почему ты не можешь быть как все? — прошептал он в пустоту. — Спокойной. Удобной. Безразличной.

Но ответа не было. Только её тихие всхлипы за дверью и гул ночного города внизу.

Лили сидела на полу в гостевой спальне, обхватив колени руками. Она смотрела в одну точку на стене, и слёзы всё текли — горячие, солёные, бесконечные.

Она больше не хотела его любить. Не хотела ждать. Не хотела быть второй. Она хотела быть единственной — или никем.

— Если он не может выбрать, — прошептала она в темноту, — я выберу сама.

Она не знала, что именно выберет. Но знала, что настал момент, когда надо что-то менять. Иначе она просто сойдёт с ума в этом пентхаусе, в этом браке, в этой жизни, которая превратилась в ад.

За стеной тихо.

Она слышала, как он ходит по гостиной, как останавливается у её двери, как замирает. Слышала его дыхание. И ждала — он войдёт? Скажет что-то? Обнимет? Нет.

Он просто постоял. И ушёл.

Она слышала, как хлопнула входная дверь. Как загудел лифт. Он снова ушёл. Снова.

Лили закрыла глаза и прошептала в пустоту:

— Ты бесишь меня. Ты бесишь меня, Григорий. И я больше не хочу так жить.

На улице начинался новый день. А в её душе начиналась новая эпоха — эпоха холода и силы. Потому что она поняла: её любовь не нужна тому, кто боится её принять.

И она перестанет её давать. Хотя бы попытается.