Ледяной контракт

Тгк: inst_linix

Лили вышла из пентхауса в шесть вечера. Без объяснений. Без записки. Она просто надела самое короткое, какое нашла в шкафу - чёрную мини-юбку, которая едва прикрывала бёдра, и шёлковую блузку цвета шампанского, расстёгнутую на две пуговицы больше, чем следовало. Туфли на шпильках делали её выше, а ноги - бесконечными. Волосы она распустила, нанесла яркую помаду и вышла, громко хлопнув дверью.

Ей было всё равно.

Григорий сидел в гостиной, когда она уходила. Он поднял на неё взгляд, скользнул по её фигуре, по оголённым ногам, по вызывающему декольте - и ничего не сказал. Только хмыкнул и отвернулся к экрану ноутбука. Будто её не существовало.

И это было последней каплей.

Она гуляла по городу одна. Зашла в бар, выпила мартини. Потом ещё один. К ней подсели двое мужчин - симпатичные, улыбчивые, с лёгкими комплиментами. Она позволила им угостить её коктейлем, позволила смеяться над их шутками, позволила одному из них коснуться её руки. От него пахло дорогим парфюмом - древесным, терпким, мужским. Она вдохнула этот запах и подумала: «А почему бы и нет?»

Они танцевали. Они говорили о пустяках. Они не знали её имени, и это было прекрасно. Она была никем. Просто красивой девушкой в баре, которая ищет забытья.

Время пролетело незаметно.

Когда она посмотрела на часы - было 23:15.

- Мне пора, - сказала она, поднимаясь.

- Может, оставишь номер? - спросил тот, что был симпатичнее.

Лили улыбнулась - той улыбкой, которая ничего не обещает.

- Нет.

Она поймала такси и поехала домой. Чужие духи въелись в её блузку, в волосы, в кожу. Она смотрела на ночной город за окном и чувствовала странное спокойствие. Или опустошение. Она уже не различала.

Она вошла в пентхаус тихо, стараясь не стучать каблуками. Было 23:27. Внутри было темно. Только слабый свет от уличных фонарей пробивался через панорамные окна, рисуя на полу длинные серебристые полосы.

Лили сделала шаг в гостиную - и в ту же секунду в темноте зажглась настольная лампа.

Григорий сидел в кресле. Не раздевшись. В той же рубашке, что и утром. Воротник расстёгнут, рукава закатаны. Он смотрел на неё - и глаза его горели тёмным, опасным огнём. Огоньком, от которого веяло холодом и яростью одновременно.

Она замерла, чувствуя, как сердце ухнуло в пятки.

- Шесть часов? С кем ты гуляла? Почему не отвечала на звонки?

- Телефон разрядился, - соврала она. На самом деле она просто выключила его.

- Не ври мне, - его голос стал жёстче. Он подошёл ближе, и она почувствовала, как он втягивает воздух - и замирает.

Его глаза расширились. Зрачки сузились. Он шагнул к ней, схватил за запястье и притянул к себе, резко, почти грубо. Наклонился к её шее и втянул воздух снова. Медленно. Глубоко.

- Чем это от тебя пахнет? - спросил он, и в голосе его зазвенела сталь.

Лили посмотрела на него с вызовом. В его глазах плескалась такая ярость, что она почти испугалась. Почти.

- Пахнет? - переспросила она с наигранным удивлением. - Ах, да. Это мужские духи. Красивые, правда? Древесные. Дорогие.

Его пальцы сжали её запястье сильнее - до боли. Она поморщилась, но не отступила.

- С кем ты была? - прорычал он.

- С парнями, - сказала она спокойно. Пожала плечами. - Мы танцевали. Они угощали меня коктейлями. Один из них был очень милым. Он проводил меня до такси.

Григорий смотрел на неё так, будто хотел испепелить взглядом. В воздухе повисло напряжение - густое, вязкое, почти осязаемое. Он дышал тяжело, и его руки дрожали.

- Ты не имела права, - сказал он сквозь зубы.

Лили усмехнулась. Отвела его руку от своего запястья и сделала шаг назад. Посмотрела на него сверху вниз - насколько позволяли каблуки.

- Не имела права? - переспросила она. - Интересно. А кто сказал, что я не имею права? Ты?

Она наклонила голову, и её голос стал сладким - ядовито-сладким.

Она шагнула к нему, встала почти вплотную, подняла глаза. Она видела, как он смотрит на её губы, на её шею, на вырез блузки. Как он борется с собой. Как хочет её. И как ненавидит себя за это.

- Послушная женщина, - повторила она, чеканя каждое слово. - Которая будет звонить, делать предупреждающие звонки. Которая будет отчитываться, где она, с кем, во сколько вернётся. Тогда ты будешь довольный, да? Тогда ты сможешь спокойно ходить к своей Карине, зная, что дома тебя ждёт удобная, покладистая жена?

Она улыбнулась. Но в улыбке её не было тепла - только горечь и сталь.

- А я не буду такой, - сказала она тихо. - Я не буду сидеть в этой золотой клетке и ждать, пока ты соизволишь обратить на меня внимание. Ты хочешь иметь любовницу - ради бога. Имей. Но тогда не смей требовать от меня отчётов, когда я решаю пожить своей жизнью. Если у нас фиктивный брак, Гриша, - будь добр, будь последователен. Фиктивный так фиктивный. До конца.

Она развернулась и пошла в гостевую спальню, но он схватил её за руку, разворачивая к себе.

- А ты понимаешь, что делаешь ты? - спросила она, глядя ему прямо в глаза. - Ты разрываешь меня на части, Григорий. Каждый день. Каждый час. Ты берёшь меня, когда хочешь, и отбрасываешь, когда наигрался. Я - не игрушка. Я - человек. И я хочу, чтобы меня любили. По-настоящему. А не по расписанию.

Но больше всего он хотел войти к ней. Схватить её. Наказать. Заставить забыть всех, кроме него.

Он не пошёл. Он не мог. Потому что знал - если он войдёт, то снова сорвётся. Снова признается в том, в чём не хотел признаваться даже себе.

Что она уже стала его воздухом. Его водой. Его жизнью.

Что без неё - всё не имеет значения.

Но он не мог ей этого сказать. Не мог признаться, что боится - до ужаса, до дрожи. Боится, что она разрушит его до основания. Боится, что если он отдастся ей полностью - ему нечем будет дышать.

Лили лежала в кровати в гостевой спальне и смотрела в потолок. Она больше не плакала. Слёзы кончились. Осталась только глухая, тягучая боль, которая оседала где-то в груди тяжёлым камнем.

Она слышала, как он ходит по гостиной. Как останавливается у её двери. Как замирает.

Но он не постучал. Не вошёл.

И когда она услышала, как хлопнула входная дверь - она не удивилась. Она просто закрыла глаза и прошептала в темноту:

А Григорий сидел в машине внизу. Смотрел на светящееся окно гостевой спальни. И ненавидел себя за то, что не может войти. Не может сказать главное.

Но он не знал, что завтра всё изменится.

Что она приняла решение.

Что больше не будет второй. Ни для кого.