Ледяной контракт

Она стояла перед зеркалом в гардеробной и смотрела на своё отражение. Чёрное платье от Chanel - длинное, строгое, с открытыми плечами. Волосы уложены в гладкий узел, на шее - тонкая платиновая цепочка с маленьким бриллиантом, которую он прислал утром с запиской: «Не снимай. Сегодня - главное украшение».
Лили усмехнулась, поправляя цепочку. Главное украшение. Она чувствовала себя дорогой вещью, которую выставляют напоказ.

Ровно в семь за ней пришёл охранник.

- Григорий Алексеевич ждёт в машине, - сказал он коротко.
Она спустилась, и водитель открыл перед ней дверцу. Ляхов уже сидел внутри - в чёрном костюме, белой рубашке, без галстука. Он смотрел в телефон, но когда она села, убрал его и перевёл взгляд на неё.

- Хорошо, - сказал он просто. - Садись ближе.

Она ещё немного. Он вздохнул, взял её за талию и притянул к себе так, что её плечо оказалось прижатым к его груди.

- Ты моя жена, - сказал он тихо. - Ты должна сидеть так, будто это естественно. Будто тебе комфортно. Не как будто я тебя похитил.

Она хотела возразить, но он уже повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Машина плавно тронулась. Москва за окнами сверкала огнями. Лили смотрела на город, на эти бесконечные улицы, по которым она почти не гуляла - под домашним арестом, как он и обещал. Два месяца она почти не выходила из особняка.
- Куда мы едем? - спросила она.
- В «Мариотт». У итальянцев сняли пентхаус, - он говорил ровно, будто обсуждал погоду. - Будут трое: Франко, его брат Карло и их адвокат. Франко - старший, он решает всё. Смотрит на тебя - не отводи глаза. Улыбайся, но не заискивай. Ты - моя жена, а не продавщица в магазине.

- Знаешь, - он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула странная тень - то ли насмешка, то ли одобрение. - Ты кричала на меня в кабинете отца, что я старый. Надеюсь, перед итальянцами ты будешь сдержаннее.
Она вспыхнула. Этот разговор - два месяца назад - она помнила до каждой запятой. Он был там, с отцом, невозмутимый, как скала. А она, восемнадцатилетняя дурочка, ткнула в него пальцем и назвала старым.

- Я знаю, - он чуть усмехнулся. - Ты была напугана. Истерика - естественная реакция. Но сегодня истерик не будет. Ясно?

- Руки не скрещивай, - он мягко, но настойчиво развернул её руки. - С открытой грудью ты выглядишь уверенней. Я тебя не запугиваю, Лили. Я учу тебя выживать.

Она хотела огрызнуться, но слова застряли в горле. Потому что в его голосе не было угрозы. Была странная, почти отеческая забота. И от этого становилось ещё страшнее.
Пентхаус «Мариотта» встретил их приглушённым светом и запахом дорогого алкоголя. Широкие окна открывали вид на всю Москву, но Лили не смотрела на город. Она смотрела на трёх мужчин, стоящих у барной стойки.
Двое - темноволосые, с резкими чертами лица, в дорогих костюмах. Третий - пожилой, в очках, с портфелем - явно адвокат.

Франко подошёл к ним первым. Он был высоким, худощавым, с цепким взглядом профессионального убийцы. Он посмотрел на Лили с интересом, но без вульгарности.
- Григорий, - он протянул руку Ляхову. - Мы не виделись почти год.

- Дела, - Ляхов пожал его руку и тут же взял Лили за талию. - Это моя жена. Лили.
Франко перевёл взгляд на неё. Она смотрела ему в глаза прямо, как учил Ляхов. Улыбнулась - мягко, без вызова, но и без подобострастия.

- Очень приятно, - сказала она.

- Григорий, ты женился на красавице. И такой юной, - он покосился на Ляхова с намёком. - Как тебе удалось?

- Как обычно, - голос Ляхова был ровным, без эмоций. - Предложил то, от чего нельзя отказаться.

Он сказал это так, будто говорил о портах. Но Лили сжала пальцы, чувствуя, как внутри закипает злость. Она знала, что это игра, но слышать такое - что она просто «то, от чего нельзя отказаться» - было унизительно.

Она улыбнулась шире, положила руку на грудь Ляхова и посмотрела на него с притворной нежностью.

Она чувствовала, как под её пальцами дрогнули его мышцы. Он не ожидал такого жеста. Но его лицо осталось невозмутимым, и он даже чуть наклонился к ней, запечатлевая лёгкий поцелуй в висок.
- Моя девочка, - сказал он тихо, и в этом голосе было столько собственничества, что у неё мурашки побежали по спине.
Карло, второй итальянец, подошёл с бокалами.

Лили взяла бокал. Шампанское было дорогим - она узнала вкус. Она подняла его, встретилась взглядом с Ляховым и произнесла:

- За сделку.

Она сделала глоток и почувствовала, как его рука скользнула по её спине - настойчиво, собственнически, словно он ставил на ней клеймо.

Вечер длился три часа. Лили улыбалась, слушала разговоры о портах, о поставках, о территориях - слова, которые ничего для неё не значили. Франко смотрел на неё, и она чувствовала его взгляд на своём лице, на руке, которую она держала на колене Ляхова.

Когда они остались втроём - она, Ляхов и Франко - итальянец подошёл ближе.
- Ты правильно сделал, Григорий, - сказал он тихо. - Такая жена - хороший актив. Показывает, что ты сильный. Что у тебя всё схвачено.
- Я знаю, - ответил Ляхов.

- Непременно, - Франко посмотрел на неё с любопытством. - Ты смелая. Мне нравится.
Она протянула ему руку, и он поцеловал её, как в старых фильмах. Когда они вышли из пентхауса и сели в лифт, Лили почувствовала, что дрожит.

- Ты дрожишь, - сказал Ляхов, глядя прямо перед собой.
- Я не актриса, - ответила она.
- Ты справилась, - сказал он, и в его голосе появилась та странная нота, которую она слышала вчера в машине. - Ты сделала это.

- Я сделала это ради брата, - сказала она холодно. - Не ради тебя.

- Я знаю, - он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула та самая тень - усталость, смешанная с чем-то тёплым. - Но ты всё равно справилась. Спасибо.

Она не ожидала этого слова. Спасибо. Он никогда не говорил ей «спасибо». Два месяца - он приказывал, требовал, констатировал факты. Но не благодарил.

- Да, - сказал он тихо. - Просто выполняю условия.
В машине, по пути домой, она сидела ближе, чем должна была. И не могла понять - это игра или она перестала чувствовать грань.

Она смотрела на его профиль - острый, красивый, жестокий - и снова поймала себя на мысли, что в нём есть что-то, кроме холода.
Но она отогнала эту мысль. Потому что нельзя жалеть врага.
Нельзя чувствовать ничего к тому, кто держит твоего брата в заложниках.

Даже если он сказал «спасибо».

Особенно если он сказал «спасибо».

тгк: inst_linix