Ледяной контракт

Она не спала.

Лили лежала на спине в своей спальне, глядя в потолок, где причудливые тени от уличных фонарей сплетались в кружево. Особняк затих. Где-то внизу часы пробили два, потом три. А она всё смотрела в одну точку и прокручивала в голове сегодняшний день.
Банк. Его холодные пальцы на её локте. Слова о доверии, которые звучали как насмешка.
Клиника. Брат, бледный и худой, но живой. Он сжимал её руку и шептал: «Лили, ты как? Он тебя не трогает?» А она врала. Улыбалась и врала, что всё хорошо, что Ляхов - джентльмен, что контракт - просто формальность.

Николай не верил. Она видела это по его глазам. Но он кивал, потому что у него не было сил спорить.
И этот разговор в машине.

Она перевернулась на бок, кусая губу. Он говорил это с такой уверенностью, будто знал её лучше, чем она сама. Но он не знал главного: она никогда не собиралась бежать. Два месяца назад, в кабинете отца, она сделала выбор. Она подписала бумаги, потому что иначе её брат умер бы в подвале итальянцев.

Это была сделка. Честная, циничная, взаимовыгодная.

Она получала защиту. Он - порты. И пять лет её жизни, которые она должна была провести в этом доме.
Пять лет. Восемнадцатилетняя капризная девочка, которая мечтала о Париже и вечеринках, вдруг стала женой тридцатилетнего мужчины, который смотрел на неё как на актив. Она кричала, брыкалась, называла его старым. Он даже бровью не повёл.

- Будешь капризничать - сядешь под домашний арест, - сказал он тогда. - Будешь хорошей девочкой - я не буду мешать тебе тратить мои деньги.

Она выбрала быть хорошей. Ради брата. Ради того, чтобы он дышал.
И сейчас, лёжа в темноте, она думала только об одном: как пережить оставшиеся четыре года и десять месяцев этой игры. Она была в самом начале. И это пугало больше всего.
Утром она спустилась в гостиную с тёмными кругами под глазами, но с идеальной укладкой. Она научилась прятать усталость за маской - за два месяца она многому научилась.

Ляхов сидел за столом, перед ним - ноутбук и чашка чёрного кофе. Он поднял глаза, когда она вошла, и его взгляд на мгновение задержался на её лице.
- Не спала, - сказал он. Не вопрос.
- Спала, - отрезала она, садясь напротив.
Он усмехнулся уголком губ, но ничего не сказал. Просто подвинул к ней тарелку с тостами и чашку зелёного чая. Она хотела отказаться, но желудок предательски заурчал.

- Ты не ела вчера, - заметил он, не глядя на неё. - В банке отказалась от кофе, в клинике даже воды не взяла. Сегодня будешь голодать дальше или дашь мне спокойно позавтракать без звуков твоего желудка?

Лили вспыхнула. Он говорил так буднично, будто имел право замечать такие вещи. Будто они были мужем и женой. Настоящими.
- Я не привыкла, чтобы меня кормили, - сказала она, беря тост.
- Привыкай, - он отпил кофе. - Моя жена не должна выглядеть как тень. У меня репутация.

- Твоя репутация - это твои проблемы, - она надкусила тост, чувствуя, как сухость во рту отступает. - Я всего лишь приложение к контракту. Через пять лет мы разведёмся, как и договаривались. Ты получишь порты, я получу свободу.
Он поднял на неё глаза. Тяжело, не мигая.

- Ты ошибаешься, - сказал он тихо. - Ты не приложение. Ты - лицо сделки. Завтра встреча с итальянцами. Я должен показать, что моя жена - не испуганная девочка, а моя опора. Чтобы это выглядело правдоподобно, ты должна начать вести себя как жена.
- Но я не твоя жена, - она сжала тост так, что крошки посыпались на стол. - Не настоящая.

- А никто и не будет проверять, настоящая ли ты, - его голос стал вязким, как в тот день в кабинете отца. - Им достаточно увидеть, что ты рядом. Что ты улыбаешься мне. Всё остальное - декорации.

- Ты просила увидеть брата? - сказал он, склоняясь к её уху. Голос низкий, почти шёпот. - Я выполнил обещание. Теперь твоя очередь. Завтра ты едешь со мной на встречу. Будешь улыбаться и держать меня за руку. Сделаешь это - через две недели снова увидишь Николая. Откажешься - он переедет в палату без окон.

Она замерла. По спине пробежал холод.

- Ты не посмеешь, - выдохнула она.
- Посмею, - он выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. - Я всегда делаю то, что говорю, Лили. Ты уже знаешь это правило.

Он ушёл в свой кабинет, оставив её сидеть за столом с недоеденным тостом и комом в горле.

Весь день она бродила по дому, стараясь не попадаться ему на глаза. Она рассматривала картины на стенах - дорогие, бездушные пейзажи. Стояла у окон, глядя на сад, где даже трава была подстрижена с идеальной геометрической точностью. Всё в этом доме было выверено, рассчитано, подчинено.

Как и её жизнь.

Прошло всего два месяца. Впереди - четыре года и десять месяцев этой игры. Она повторяла это как мантру, но где-то в глубине души понимала: за пять лет можно привыкнуть к чему угодно. Даже к нему.
К вечеру она нашла в библиотеке книгу стихов - не его, явно купленную с интерьером. Села в кресло, открыла на первой странице, но строчки расплывались перед глазами. Она смотрела в текст и думала о брате. О том, как он улыбнулся ей, когда она вошла в палату. Как сжал её руку и прошептал: «Я держусь, сестрёнка. Держись и ты».

Она держалась. Два месяца. И осталось ещё почти пять лет.

В десять вечера Ляхов вышел из кабинета. Она услышала его шаги в коридоре, и сердце забилось быстрее. Но он не зашёл к ней. Прошёл мимо, даже не взглянув в сторону библиотеки.

Она сидела в кресле, обхватив колени руками, и думала о том, как странно устроена эта игра. Он требовал от неё улыбок и прикосновений - на публику. Но в этих стенах он не трогал её. Ни разу за эти два месяца. Ни одного лишнего жеста, ни одного намёка на то, что он видит в ней женщину.
Он видел в ней актив. Фигуру. Игрока.

И это было одновременно и спасением, и проклятием. Потому что если бы он захотел её по-настоящему - она знала, что не сможет сопротивляться. Не потому, что боится. А потому что в его холодных глазах иногда мелькало что-то такое, от чего у неё перехватывало дыхание.

Она ненавидела себя за эти мысли. Она ненавидела его за то, что он вообще заставлял её так думать.

Но она не могла сбежать. И никогда не могла. Потому что побег - это предательство брата. А она не предатель.

В одиннадцать она поднялась в свою спальню, приняла душ и легла. Сон не шёл. Она лежала на спине, глядя в потолок, и прокручивала в голове завтрашний день.
Встреча с итальянцами. Его рука в её руке. Улыбка, которую она должна выдавить из себя.
Она сможет. Ради брата она сможет что угодно.
И когда Лили наконец провалилась в тяжёлый, тревожный сон, ей приснился Ляхов. Он стоял в её комнате, смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было холода. Только тень усталости и тоски.

- Ты думаешь, я хотел этой сделки? - сказал он в её сне. - Я тоже не выбирал.
А потом он исчез, и она проснулась в три часа ночи с мокрыми от слёз щеками.

- Четыре года и десять месяцев. Ты выдержишь. Ты обязана.
Но где-то в глубине души она знала: за пять лет можно привыкнуть к чему угодно. Даже к его голосу. Даже к его рукам. Даже к его холодным глазам, в которых иногда мелькала усталость.

И это было страшнее любых его угроз.

тгк: inst_linix