ПРИВЕТ, ПАП!

Это были одни из самых нелегких дней под одной крышей.

Каждый день превратился в противостояние. Здесь сошлось в одну точку все. Нежелание уйти из собственного дома просто по чьей-то прихоти. Страх оставить детей. Не видеть, как они засыпают и просыпаются. Все еще вера в то, что не может один человек вот так безнаказанно перечеркнуть жизнь троих остальных.

Он заключил договор об адвокатских услугах с одним из самых успешных юристов, к которым смог дотянуться. Тем самым, который не исчезал из соцсетей и телевизора. Успешный, эпатажный. Защитник политиков и звезд. Деньги не имели значения — это стоимость его жизни. Ее смысла.

Пока он выстраивал свою линию защиты с адвокатом в юридической плоскости, дома с ним боролись без оглядки и правил. Однажды жена — еще в самом начале ее разборок — сказала ему:

— Я буду дожимать тебя до тех пор, пока ты не свалишь. Даже если на это потребуется десять лет. Или... тебя вынесут отсюда в пакетах.

Казалось, по ее одержимости, что счет она для себя вела не на годы. Дни, максимум недели. Причиной скандала мог стать любой предмет, сдвинутый с места, прикосновение к еде... У жены стали появляться собственные продукты, которые нужно было отличать в холодильнике от общих.

Он терпел все. Адвокат уверил — нет безнадежных дел. Уходить просто так из собственного жилья — верх безрассудства. Будет борьба. Возможно, достаточно длительная и требующая ресурса. Ради того чтобы быть у детей, он готов был на многое.

Сегодняшнее утро не прошло без эксцессов. Было и трепание за руку дочери, и ее плач. Дрессировка его грязными ботинками по коврику. А затем и этим же ботинком — в грудь...

Он стоял у окна балкона, ожидая, пока жена появится с дочерью из парадного. Она специально развернула Алису так, чтобы он не мог ей помахать. Проведя их взглядом насколько позволял обзор, он вернулся в комнату.

В отражении окон на экране телевизора бросилось что-то инородное. Подойдя ближе, он не поверил глазам. Вся правая часть экрана внизу была искромсана чем-то острым. На некоторых глубоких царапинах все еще белела стружка.

Когда? Как? Вечером они смотрели его с детьми. Спали в этой же комнате с Даней — в трех метрах от экрана.

— Дань, ты ничего не видел, не слышал утром? — спросил он у сына.

— Ты о чем, пап?

Он показал сыну на телек.

— Охренеть. Нет, не видел.

Дети уже тоже примкнули к новому семейному лексикону.

Было видно, как сын задумался. Он не хотел о чем-то говорить.

— Па, мама говорила мне утром что-то о том, что могут быть какие-то «исполнения»...

Исполнения не заставили себя ждать.

Минусы топ-адвокатов — они над всем этим. Когда у клиента земля под ногами горит, им все так же комфортно на массажной кушетке или за бокалом виски. Никто не обещал горячих линий. Телефон юриста не отвечал.

Что делать, кроме как сфотографировать повреждения и ехать в райотдел? В любом случае это очередное сумасшествие нужно фиксировать. Он сделал несколько фото части экрана и телевизора в целом.

На работу пришлось отправить сообщение, что собрание будет на час позже.

— Есть что-то будешь, сынуль? Мы утром только чаем с печеньками и бананами перекусили.

— Да нет, пап. Я пока не хочу.

— Хорошо. Тогда я буду собираться. В холодильнике есть готовая еда, разогрей себе что-то днем.

— Да, конечно. Спасибо.

Это уже становилось похоже на какой-то дурной сон. Двор районного отделения милиции. Все еще цветущие магнолии, плац, спортплощадка. Проходная...

Сегодня было что-то особенное. Весь холл с утра был забит людьми. Комнаты за стеклом практически не было видно. Он узнал, кто последний в очереди, и вышел на улицу.

На крыльце кто-то из посетителей разминал окурок в консервной банке. Когда они встретились взглядом, создалось впечатление, будто мужчина его узнал. В какой-то момент даже показалось, что тот хочет что-то сказать. Куривший повернулся и исчез за дверью тамбура.

Он присел на ближайшую скамейку. От безделья начал рассматривать утренние фото. Если не считать тех порезов, что были наслоены друг на друга, их было двадцать восемь. Двадцать восемь... «Она не теряет контроль. Она действует осознанно».

Нужно было идти внутрь. Люди потихоньку выходили из здания, но и новых было немало. Нужно держаться очереди.

Больше часа жизни снова было отдано этим прокуренным стенам. Заявление было сдано дежурному — брать талон не имело смысла. Нужно разыскать адвоката. Что если вечером дома сменят замки или сожгут его вещи. Он не знал, к чему готовиться.

Тем более что некоторые его вещи уже начали исчезать. Жена забрала все, что дарила на праздники. От пары обуви до солнечных очков. Она помнила все.

Он опоздал на полчаса на им же перенесенное собрание. К счастью, с рабочей семьей все было в порядке. Здесь было понимание.

Во второй половине дня пришло сообщение от адвоката: «Не могу говорить. Пишите». Он описал ситуацию вкратце. Спустя час пришел ответ: «Вечером наряд милиции. Фиксируете все через протокол».

Он понял, что это вся информация на сегодня. Утреннее заявление — это не то же самое? Предпраздничный день. Нужно еще успеть в ЗАГС — он работает на час меньше.

В начале пятого он парковал машину у «торжественного» здания. Нелепое, когда-то белое, похожее то ли на надрезанный торт, то ли на открытую книгу. Оно стояло перед такой же уставшей советской девятиэтажкой. Казалось, являлось с ней одним целым. Архитектурная композиция — как нечто праздничное и следующий за этим быт.

Чуть более четырех лет назад они получали здесь свое второе «Свидетельство о регистрации». Как тогда казалось, уже навсегда... Сегодня здесь нужно было забрать «свидетельство о смерти». Их брака...

Несмотря на присущую этим конторам возню, все получилось сделать достаточно быстро. На часах было 16:35. Можно было еще успеть забрать Алису из детского сада. Он набрал Даньку.

— Сынуль, Алиску из сада еще не забирали?

— Нет.

— О, ну хорошо. Тогда я заеду за ней где-то в течение получаса.

— Ой, нет, пап. Подожди. Мама звонила, она ее уже забрала. Или бабушка — я так и не понял.

— В смысле? Бабушка что, у нас?

— Нет, я сам.

— Я тоже ничего не понял. Ладно, мой родной, еду домой.

Машину в гараж решил пока не ставить. Нужно было как можно быстрее закончить с милицией. За десять минут до дома он набрал 102 и сделал вызов.

— Сейчас милиция приедет, — предупредил он, поднявшись домой, Даню. — По поводу телевизора. Постараюсь, чтобы ненадолго. А мама где с Алисой?

— Не знаю, па. Еще не было.

Раздался дверной звонок. Наряд. Он уже был готов к берцам — ковер успел свернуть. Двое немногословных мужчин выслушали пояснения и записали в папку. Он заметил взгляд одного из них на принтере.

— Можно у вас попросить немного бумаги? — сказал тот, что был пониже.

Вспомнилось, какой квест найти лишний лист у них в стекляшке. Он глянул на лоток принтера — навскидку не больше десяти листов. Открыл ящик тумбы. Там в пачке было чуть меньше половины.

— Вот, держите.

Они оба так неожиданно поблагодарили. Это было несколько контрастно с тем, что он уже успел прочувствовать после яблок и в кабинете следователя.

Входная дверь была открыта. В коридоре появился шум. Это была жена. Она, обутая, прошла через комнату словно там никого не было, и начала собирать что-то в шкафу и на тумбах.

Он не мог понять, что происходит.

— Это ваша жена? — спросил один из милиционеров. — Как зовут? — спросил он уже у коллеги. Они позвали жену по имени-отчеству.

— Добрый вечер, мы здесь по вызову вашего мужа...

— Он здесь никто. Мы разведены. Можно быстрее, я спешу, — прервала «не жена».

Он был в недоумении от того, как разворачиваются события. Казалось, сейчас она наконец-то хоть как-то ответит за содеянное, немного остепенится.

— Вам что-то известно об этом? — сказал правоохранитель, указывая взглядом на телевизор.

— Ааа, это. Дети, наверное, — сказала она и ретировалась с пакетами к выходу.

Только сейчас он подумал об этом. Снова вспомнилась Н. Н. Царапины были действительно в таком месте — нижняя часть экрана, — что можно было легко все свернуть даже на Алису.

Она одержима, но точно не сумасшедшая.

Он был поражен, как ей удалось буквально построить двух матерых мужчин при исполнении. Не она сейчас была подозреваемой или хулиганкой. Это они ей мешали на ее территории. Такая надменность и безапелляционность работала удивительным образом.

— Телефон ее есть? — опять вопрос друг другу, будто его здесь нет.

— Вас вызовут, — сказал милиционер уже практически в закрытую дверь.

— Дань, посмотри в окно, пожалуйста. С кем там Алиса.

— Мама сама пошла куда-то в сторону магазина...

Стемнело. Он ждал весь вечер — жена вот-вот вернется с дочерью с прогулки. Что это были за пакеты? С кем была Алиса? Бабушка... Что значит «или бабушка забрала»? Неужели они снова уехали на выходные в Ирпень? Он обещал дочери, что они впервые сходят на мультик в кино. Рассказывал ей, какой там большущий телек.

Телек...

Впервые с тех пор как он был им куплен, его не хотелось включать. Он работал — царапины не повредили матрицу. Но он перестал быть семейным окном в мир грез. Сегодня утром это окно было разбито...

День был не из спокойных. Сон пришел неожиданно.

30 апреля 2015 года.

Следующим утром стало понятно — дочь все-таки увезли. Он пил в тишине свой кофе. Даня еще спал. На тумбе чего-то не хватало. Фоторамка. Она лежала перевернутая экраном вниз. Поднялся, чтобы ее поставить.

Маленький Данька возле его первого «Мерса». Попивка. Там на Полтавщине у тещи была их с мужем маленькая сельская хатка. Дважды жена отправляла туда к своей маме на лето их сына.

Как же он тогда по нему скучал. Считал дни. Мчался в августе его забирать на своей служебной машине ...

В кухне на корзине для белья лежал маленький розовый плащик. Он обнял его и глубоко вдохнул знакомый родной запах.

Первое мая. Сегодня только пятница. Так долго еще ждать до возвращения Алисы в воскресенье...