ПРИВЕТ, ПАП!

Сад — это маленький лес с яблоками. Я видела в Телеке. В нашем саду деревьев было немного. Может, они еще маленькие? Детки деревьев.

Детский сад...

Здесь зачем-то был забор. Чтобы мы не убежали, или кто-то не пришел? Непонятно... Мы махали через его сетку людям на улице, когда гуляли.

В нашем детском саду были две запасных Мамы. У них еще были большие имена. Алиса их называла Майна Неолидовна и Таня Баисона.

Они не настоящие, потому что это такая работа. Я слышала в шкафу, как они об этом говорили. Они просто любили так работать — когда много детей.

Они учили всех кушать, одевать кроссовки и мыть руки. Наши Мамы много рисовали. И красиво приклеивали бумажки и листики от кустов. Дети им всегда помогали.

Здесь был свой пластилин. Но домой зверюшек из него забирать было нельзя. У него не было запаха, как пирог, как у нашего дома. Он пах детским садом.

Алиса дарила Папе много рисунков и наклеек. Он им очень радовался. Папа аккуратно нес их домой, когда нас забирал.

Дома на холодильнике их собралась целая куча. Папа смотрел на них и даже целовал, когда никого нет. Я видела.

В садике был режим. Это как у Бабушки. Нельзя играть когда хочешь. Нужно есть три раза всю тарелку, пока не придет Папа или Даня.

И еще есть тихий час. Час я уже знала — это как целый мультфильм. Только этот тихий час был совсем не как мультик. Долго-долго. А тихий он потому что не было звука.

Сначала дети шумели по полу своими маленькими туалетами, потом кто-то из Мам рассказывал всем книгу. Я тоже любила ее слушать. А потом было тихо...

Я ждала, когда мы пойдем гулять. Это было у меня самым любимым в детском саду. Папа даже сделал Алисе здесь розовую песочницу, все дети в ней играли.

Сейчас все постучат тарелками и чашками. Потом споют песню или пошелестят бумагой и карандашами... В шкафу откроется дверь, и мы пойдем во двор.

На улице всем нужно играть возле своей Мамы. Там есть еще и другие дети, но к ним нельзя. Потому что мы перепутаемся.

Мы гуляем своими семейками. Как в парке, когда мы с Папой смотрели на утят с их Мамой. Алиса никуда далеко от песочницы не отходила, чтобы мы не потерялись.

После прогулки Алиса всегда меня цемала и садила в шкаф.

Был час без звука, когда дверь открыла... Бабушка. Она почти никогда сюда к нам не приходила. Она взяла Алисины кофту и кроссовки и закрыла шкаф снова.

Потом я услышала Алису. Она хныкала и говорила, что хочет спать. И еще она не хотела одеваться. Бабушка тихонько сказала:

— Зараза малая.

Наверное, она заболела. Но чуть-чуть. Опять открылась дверь. Бабушка искала штаны. На меня упал Алискин листок. Хлоп — и снова темно.

Я слышала, как Алиса плакала рядом. Потом стукнула дверь группы, и она плакала уже за окном. Она говорила:

— Где моя панда?

Бабушка вернулась шумными ногами, дернула шкаф и отдала меня Алисе. Я боялась здесь остаться одной и очень обрадовалась. Алиса прижала меня к своей мокрой щеке.

Мы шли домой какой-то неправильной дорогой. Бабушка, наверное, заблудилась. Мы никогда не ехали домой на трамвае.

Алиса держала меня возле окна, и мы видели, как проехали наши с Папой качели. Мы точно неправильно идем домой. После трамвая Бабушка повела нас на подземный поезд...

Мы с Алисой увидели знакомую красную шапку. Дядька, которого слушался маленький автобус. Мы едем к Бабушке. Алиса опять заплакала.

— Я хоцу дамой, хачу к Папе... — говорила она.

Бабушка ее не слышала, она говорила с какой-то тетей.

Мы хотели с Папой в кино. Дома наш поцарапанный Телек, наши мультики... Папа с Даней. Мне тоже хотелось плакать.

Дома у Бабушки никого не было. Даже Мамы. Мы были просто сами. Бабушка поставила свою сумку, сняла туфли и сказала:

— Оставь наконец эту игрушку и иди мыть руки.

Потом еще сказала:

— А кроссовки снимать твой Папа не учил?

Я поняла, что делают когда тихий час. Мы просто долго сидели в комнате. Тихо... Только часы стучали. Потом Бабушка сказала своему телефону:

— Да, все хорошо. Дома. Ждем, — и пошла на кухню.

Алиса захотела взять свой журнал. Мы купили его с Мамой, когда сюда приезжали. Когда она его тянула, со стола упал Бабушкин крем.

Он не сломался, просто упал. Мы подняли его и поставили обратно на стул. Из коридора послышался голос Бабушки:

— Что там происходит?

Она увидела свой крем и громко поставила его на место.

У Бабушки где-то в коридоре была птичка. Она знала, когда кто-то приходит. Чив-чив-чив-чив-чив... Наверное, пришла Мама.

Это была соседка баба Нина. Так ее называла Мама. Мы слышали, как она чихает за стенкой, когда здесь засыпали.

Бабушка с соседкой ушли на кухню. Они закрыли дверь и говорили как секрет. Это близко и чуть-чуть шипеть. Мы тихонько пришли и хотели послушать. Баба Нина сказала:

— Да ты шо... Надолго?

— Не думаю. Быстренько все поймет. А пока ее не увидит. Пусть освобождает квартиру моей дочери, — сказала Бабушка.

— А сын?

— Дунька? Пусть с ним сидит, раз такой взрослый.

«Моей дочери» — это, наверное, наша Мама. Бабушка называла Маму — Дочь. Потом засвистел чайник, и к двери кто-то подошел. Мы увидели большую тень на стекле и убежали.

Когда ушла соседка, Бабушка пришла к нам в комнату.

— Моем руки. Будем есть, — сказала она и ушла обратно на кухню.

Мы не успели поесть в садике после тихого часа, и живот уже был пустой.

В Бабушкиной ванной был дурацкий кран. Там была только холодная вода. Теплую умели включать взрослые. И мыло было высоко, твердое. В бутылке мыла у Бабушки, как у нас дома, не было.

На столе были две тарелки с вермишелью и яичницей. Бабушка зачем-то пожарила вермишель. Это была невкусная еда, дома такую Папа не делал.

— Брось уже этого медведя. Садись за стол, — сказала Бабушка.

Потом она забрала меня у Алисы и отнесла в коридор. Я слышала, как Алиса не хотела есть жареную вермишель. А потом снова плакала.

Мама пришла, когда уже была ночь. Она немного поела и долго смотрела в телефон. К нам в комнату заглянула Бабушка, и Мама сказала:

— Все, давай спать. Я скоро приду.

— Я не хачу спать, — сказала Алиса.

Тогда Мама выключила телефон и сказала:

— Не зли меня, потому что тресну.

Я уже поняла — треснет это не Мама. Она не о себе... Мы ее ждали-ждали. Не хотелось спать.

Утром, когда мы проснулись, Мамы уже не было. У Бабушки всегда был выходной. Мы поели кашу как в садике и долго сидели дома.

Потом чуть-чуть зашла баба Нина. Она принесла нам три конфеты. Бабушка их забрала и сказала, что даст после супа. А потом, наверное, о них забыла.

Зато после супа мы пошли на улицу. Только не на площадку, а по делам. Это когда нужно где-то долго стоять, много людей, и нет стульев чтобы отдохнуть.

Мы сходили на одно дело, потом на другое... А потом в магазин и снова домой. Бабушка показывала нас всем, с кем здоровалась. Мы так и не успели погулять, но устали и решили поспать.

Когда проснулись, Бабушка включила нам на своей коробке скучный взрослый мультфильм. Вдруг запиликала птичка. Мама. Мы побежали ее встречать. Она отдала Бабушке много каких-то бумажек и пошла мыть руки.

Алиса уже поела, и мы просто сидели с Мамой на кухне. Когда Мама помыла тарелки, мы думали, что пойдем с ней на детскую площадку.

Она была прямо за балконом. Весь день там смеялись дети. Но Мама взяла свой телефон и опять с ним сидела на кровати.

Когда пришел вечер, нас опять оставили засыпать. Взрослые сидели в другой комнате. Я поняла — Дунька это был Даня. Бабушка забыла, как его правильно зовут.

Они опять говорили старые и новые плохие слова о Папе. Бабушка говорила Маме:

— Дожимай этого урода.

Ничего не понятно. Бабушка говорила, что с нами устала. Но мы же даже сегодня не гуляли — только по ее делам.

Мама сказала, что завтра будет важный детский праздник. Утром мы все туда пойдем. Бабушка, наверное, забрала нас из садика на этот праздник.

Мама разбудила нас, когда была еще ночь. Они с Бабушкой были уже одеты. Чай Алисе не сделали.

— На посвящении попьешь. Сейчас ничего нельзя, — сказала Мама.

Умываться тоже было не нужно. Только одеваться. Нас уже ждали.

Солнышко просыпалось, когда мы все вместе вышли на улицу. По дороге на праздник мы зашли на тот Машторф. Там было очень много людей. Они опять радовались и обнимались.

У них у всех были странные имена. Всех девочек звали Сестра, а мальчиков — Брат. Так не бывает. Не бывает так много братиков и сестричек. Братики — это Даня и Илья, а сестричка — Алиса.

Потом все вместе начали радоваться, как на Новый год. Из машины вышел в белом костюме и белых туфлях тот ненастоящий Бог.

Он шел к двери, и все хотели его потрогать. Некоторых он будил — тряс рукой им волосы. Один дядя так уснул, что прямо упал.

Люди начали заходить внутрь, на те темные лестницы. Там сегодня было светло, и висели разноцветные бумажные штуки и гирлянды.

Все оставляли свою одежду в маленькой комнате. Мы остались с Бабушкой, а Мама куда-то ушла.

Потом пришла тетя в белой пижаме и стала собирать всех детей. Бабушка подтолкнула к ней Алису, но она не хотела. Тетя в пижаме улыбнулась и потянула Алису за руку.

Бабушка хотела забрать меня, но только больно дернула за лапу. Что-то треснуло — кажется, нитка.

На моей черной лапе появился маленький белый снег. Так было у Дани, когда он порезал палец. Только у него он был красный.

Я осталась в руках Алисы, и нас с другими детьми повели в большую комнату. Здесь были только дети. Тетя ушла. Один маленький мальчик все время плакал.

Потом выключился свет, и стало немножко страшно. Алиса сильно прижала меня к животу.

Заиграла музыка, и появился волшебный свет. Все темное исчезло, а светлое стало светиться синим. Замолчал даже мальчик.

У Алисы светилась футболка и зубы. А у меня на лапе светился мой снег. Я спрятала его, чтобы не видела Алиса.

Свет помигал еще разными цветами, а потом стало тихо, и пришли сразу две белые тети. Мы обрадовались — без Мамы и Бабушки здесь нам не нравилось.

Нас отвели на ту ступеньку, где был утренник. Взрослые пели песни. Все здесь были в белых пижамах. Только немного людей сидели на стульях в своей одежде.

Мы заметили там Бабушку. Она весело нам махала, показывала большой палец и рисовала рукой плюс.

Потом она показала куда-то на нас, и мы увидели Маму. Она тоже была в белой пижаме. Мы так рано сегодня проснулись, чтобы все вместе здесь спать?

Мама нам тоже помахала и сделала воздушный поцелуй. Потом началась какая-то непонятная игра.

Все белые люди подходили к большой ванне и туда залезали. Там был тоже белый дядька, который держал их за спину, пока они мылись.

Остальные хлопали и поздравляли помытых. Главный дядька с кольцом стоял рядом и громко называл их по именам.

— Поздравляем и принимаем нашу сестру Ликерию, — сказал он, когда помыли нашу Маму.

Нам с Алисой такая игра не нравилась. Маму не так зовут. Нельзя врать. Даже когда играешь в Бога.

Потом белые дядя и тетя пришли за детьми. Они отвели нас к главному, и он начал класть свою руку нам на головы. Она пахла сигаретами Дедушки.

Он назвал Алису Божьей малышкой. Мама очень радовалась и делала перед собой руки домиком.

А мне хотелось его укусить.

Кто-то сзади вытянул меня из рук Алисы и отнес в ту комнату с чужими вещами. Там я лежала, пока все не пришли одеваться.

Мы наконец-то вышли из этого дома, и пока все обнимались, хотели убежать. Но здесь был забор, как в садике.

Если это был тот Мамин праздник, то он был совсем не для детей.

Ненастоящие братья и сестры не расходились. Всех позвали в столовую. Мне было интересно посмотреть, что это такое. В садике у нас тоже была столовая, но мы туда не ходили. Еду детям приносила тетя Ира.

Столовая — это один большущий стол. Все люди сели на длинные стулья вокруг него. Рядом с Мамой сел дядька с прической-ежиком. У него были даже иголки на щеках.

С другой стороны была Бабушка и какая-то странная Мама. У нее были духи как варенье. Мама ее так и называла — Духовная мать.

Она была как Бабушка, только чуть новее. У нее были такие же желтые волосы и широкие руки.

На столе была посуда, как та, что мы выбросили в Мальдосе. И очень мало еды. Стояла вода и сок, такое же невкусное сухое печенье, и немножко яблок и бананов.

Алиса потянулась к кусочку банана, а Бабушка сделала брови на носу и оттянула ее руку.

Главный дядька уже был в другом блестящем костюме. Он много говорил и махал руками.

Иногда все вставали и трогали свое сердце, а потом поднимали руки вверх. Мы с Алисой сидели у Мамы на ногах, и меня уже два раза уронили.

Наконец все успокоились. Главный куда-то ушел, и люди просто говорили. Много голосов — как жужат пчелы.

Когда грустно или скучно — нужно вспоминать что-то хорошее...

Почему же не пришел наш Папа? Мы же хотели пойти на большой Телек. Я вспомнила, как однажды мы сходили с ним погулять в наш любимый парк.

Сначала мы поехали в «Детский мир». Это такой большущий магазин для детей. Туда мы иногда заходили перед прогулкой в парке.

В тот день Папа купил Алисе красивую маленькую сумку, которую она себе выбрала. Она была прозрачная как стекло.

Внутри были колечки и всякие маленькие игрушки, которые можно было к ним прицеплять. Эти колечки можно было надевать на пальцы, как Мама.

Алисе понравились колечки с котенком и маленькой куколкой. Папа помог ей их сделать, а потом сказал:

— Доць, мы чуточку позже пойдем в парк кормить уточек и белок, а сейчас знаешь что? У меня есть маленький сюрприз. Мы пойдем с тобой смотреть много-много рыбок. Здесь есть такое специальное место — «Морская сказка».

— Да, Пап, хачу рыбок смотреть, — сказала Алиса, и мы пошли в самый низ.

Папа купил полоски, которые у нас забрала у двери тетя. А потом мы и правда попали в сказку. Там был вообще другой мир и запах.

Пол и стены были из досок. А в окнах были рыбки. Много разных рыбок. Маленькие и большие, цветные и просто блестящие.

Там были даже акулы и крокодил. Были интересные рыбы — медузы — они плавали как пакеты. А еще были чудо-рыбы — скаты. Они были большие и очень красивые.

Самым волшебным местом в этой сказке была большая труба. Она была как окно. Через нее было видно всю воду. Везде плавали разные рыбы и черепахи. Они плавали даже на потолке.

— Вау, класс. Да, доць? — сказал Папа.

Алиса его, наверное, не услышала. Она рассматривала все вокруг.

Мы там долго гуляли, а потом уже захотели есть. Папа повел нас в магазин, где мы купили в парк еду для себя и наших дружочков.

Там было наше местечко, где мы всегда кормили птичек и белок. Уточек и голубей мы накормили, а белки так и не пришли. Алиса их звала-звала, стучала орешками...

— Ну что, доць. Пора домой, — сказал Папа.

Алиса его со мной обняла...

И кто-то сказал:

— Дочь Божья.

У меня дернулась голова, и я проснулась. Мы сидели уже возле Бабушки. Она забрала Алису к себе на стул.

— Наша дочь Божья, — повторила Бабушка.

Алиса доця. Папина доця, — подумала я.