ПРИВЕТ, ПАП!

Он даже представить себе не мог, как быстро окажется в психушке.

Серые коридоры, освещенные мерцающим люминесцентным светом. Отсутствие людей и звуков. Тишина. Даже из персонала вот уже, наверное, полчаса никто не появлялся. Поскрипывая дерматиновой кушеткой, он вспоминал вчерашний день...

Лена работала приходящим врачом в одном из их клубов. Последний курс Богомольца. Будущий молодой специалист, классическая отличница. Он допивал после тренировки свой коктейль, когда она присела к нему за столик. Мятного цвета врачебный костюм, который он еще недавно выбирал в сети. И ее собственные белые Nike. Назвав его по имени-отчеству, она, чуть стесняясь, начала.

— Я здесь с девочками на ресепшн говорила. Не подумайте, это не сплетни. — Она улыбнулась. — Я и сама вижу. Мы с вами два раза в неделю встречаемся, мне заметнее. Вы изменились. Это на вас не похоже — в среду даже не поздоровались. Я сказала вам «добрый день» возле бассейна... Ну и этот рассказ о хулиганах с вашей губой... — Она снова улыбнулась. — Что-то дома?

Он был приятно удивлен такой наблюдательностью. Этому, скорее всего, не учат в медицинских университетах. Такое человеческое внимание расположило.

— Да. Есть немного. Это у всех так, наверное... — попытался он вежливо соскочить с прямого ответа.

И вот здесь перед ним появился настоящий врач. Даже взгляд изменился.

— У всех по-разному. Но это точно не ваше. Персонал переживает. Рассказывайте. Может, нужно чем-то помочь.

И он рассказал. Легкую версию, без некоторых пугающих деталей.

— Вот так. Людям, наверное, свойственно меняться. Или мы перестаем видеть их такими, какими хотелось бы, — закончил он.

— Да, не скажите. Перемены, когда страдают дети, — это уже не те «перемены». Вы ходите который месяц как тень. Мы же все знаем вашу семью. Да и вы — образец. Вот что я вам скажу. Решение, конечно, за вами. Многие до последнего всерьез не воспринимают. Сходите к психиатру.

Глядя на его поднятые брови, она продолжила.

— Не как пациент. Вам, если так дальше пойдет, психолог может потребоваться в скором времени. Какой у вас район по прописке?

— Днепровский.

— Там я никого не знаю, к сожалению. Но не важно. Это «двойка», у вас на Миропольской. Берете коробку хороших конфет — и в порядке живой очереди. Сама ваша жена не пойдет, но вы сможете для начала понять для себя, что это и как быть дальше. Там от послеродовой до эндогенки. Что-то посыпалось, где-то внутри «коротнуло». Гены, биохимия... У меня есть хороший специалист здесь в центре. Но для начала лучше познакомьтесь со своим районным. И не переживайте, мы вас в обиду не дадим. — Она еще раз улыбнулась и поднялась из-за стола.

Психиатр... А почему бы уже и нет... Душ подождет. Сидя с полотенцем в раздевалке, он читал на экране телефона: «Киевская городская психоневрологическая больница № 2».

Утром следующего дня он уже стоял у стеклянной таблички с этими буквами на фасаде.

Наконец из кабинета «Врач психиатр — Бондаренко-Лобарева Н. Н.» вышел мужчина. «Я здесь в первый и последний раз — Н. Н. запомнить будет вполне достаточно», — решил он. Взяв с кушетки свой пакет, постучал и вошел.

Этот кабинет мог бы быть вполне обычным медицинским, если бы не неоднократно перекрашенные решетки за новыми металлопластиковыми окнами. Стеклянные шкафы с папками и лекарствами. Разная по содержанию, но аккуратно сохраненная мебель. Несмотря на тесноту, каждая вещь четко знала свое место.

Единственной деталью, выбивавшейся из этой атмосферы сдержанности и порядка, был резиновый лягушонок. Часть белой ручки, которой что-то отмечала доктор. Сувенирка с рекламой детского средства. Такими всегда щедро одаривают врачей представители.

Н. Н. наверняка была уже пенсионного возраста. Но годы выдавали лишь морщины и вены на кистях. Женщина явно знала не понаслышке, что такое холодный душ и правильное питание.

Он нашел место между ее столом и какими-то коробками на полу и поставил туда свой пакет.

— Добрый день! Это вам с прошедшим днем медработника.

Неважно, когда был этот праздник. Такого рода «поздравления» давно стали частью его работы.

— Слушаю. На что жалуемся? — спросила психиатр.

— Скорее на кого, — хотел пошутить он.

Подобного рода шутки здесь воспринимались буквально. Он понял это по взгляду над очками. Врач просто одним выражением лица будто сказала: «Он сейчас здесь?»

Уже с первых фраз он чувствовал это неловкое состояние. Здесь он прежде всего пациент, как минимум потенциальный. Многолетней практикой отточенный профессионализм. Такие, наверное, и после поездки в лифте дадут для себя диагнозы по всем попутчикам.

— Мне посоветовал к вам обратиться наш врач.

— Таак...

Все. Теперь точно пациент. Он это сказал... Понял: нужно выдохнуть и идти на опережение.

— Дело в моей жене...

После был его долгий рассказ — как все было хорошо вначале, сколько у них детей и котов... Закончил тем, до чего все свелось. И записями домашних ужасов.

Психиатр внимательно слушала, время от времени что-то заполняя в своих бланках. Порой прикладывала к ним разные печати. Судя по уточняющим вопросам, ничего не проходило мимо ее ушей.

— Скажите, — спросила она, когда он замолчал, — как она сейчас разговаривает? Тон, жестикуляция. Возможно, новые слова?

— Ну, про мат я вам уже говорил. Кричать стала часто. На всех...

— Она закрывается? Я не о дверях, — уточнила психиатр. — Общается со всеми как прежде? Друзья, родственники. Ходит куда-то, кроме работы и магазинов?

— Ну, как вам сказать... Вроде бы общается по телефону, как раньше. Только все у нее теперь плохие. А так, в жизни, не знаю. Дома в основном в своей комнате. Да, там у нее все время окна закрыты. Вообще, и шторами.

— Выпивает? Сейчас... Вообще.

— Раньше мы вино пили. Сейчас — пиво иногда.

— Что ест? Детям готовит?

— Детям, наверное, что-то делает, когда меня нет. При мне не готовит. Сама уже давно ест только гречку с кетчупом. Серьезно. Другой еды у нее не видел. Хотя дома все как прежде — все продукты. Да, семечки тыквенные еще у нее видел. Вот еще что. Даже не знаю, это скорее не из этой области... Нашей дочери сейчас три. Жена еще недавно, когда ее кормила, — жует ей пищу. Может, так для жены быстрее, или даже не знаю. Так жевала еще ее мама, вроде бы, жена когда-то рассказывала. Дочь уже давным-давно сама хорошо все ест. Взрослая женщина пережевывает пищу и потом... Ну... Обратно, и дочери. Выглядит это, скажу я... Это какая-то дикость. Но я боюсь делать ей сейчас замечания...

— Ну, с точки зрения психиатрии я вам здесь ничего не посоветую, — сказала врач, — а как мать, я бы так не делала.

— Я вас услышала, — подытожила Н. Н. — Поймите меня правильно, гадание по словам родственников — не моя специализация. У вашей жены может быть все что угодно. Сама она, конечно, ко мне не придет.

— Наш врач говорила — это что-то после родов, или типа того. Может быть?

Психиатр впервые улыбнулась.

— Если я начну вам перечислять все возможные факторы, нам одного рабочего дня не хватит.

Она на мгновение поднесла ко рту лягушонка и прикусила его резиновое ухо.

— Моя интуиция подсказывает, что проблема находится не у вас дома. То, что вы описываете, — это не срыв и не классическое расстройство. Ваша жена не больна в привычном смысле. Она индуцирована. Кто-то методично работает с ее уязвимостью. Когда она крушит вещи или поднимает руку на детей — она не теряет контроль. Она действует осознанно. В ее агрессии есть идеология. Внешняя суггестия. Ей управляют, и этот «пульт» сейчас находится вне вашей досягаемости.

— Ооох... — все, что он смог сказать. Словно прослушав только что трейлер к какому-то триллеру.

— Я вас понимаю. Прошу прощения, у меня сегодня еще много работы. Вы хотели бы от меня получить помощь. Вынуждена вас огорчить. При нынешнем положении дел ее не заберут даже при вызове вами скорой. Таков теперь закон — без ее согласия это невозможно. Только если будет бегать с топором... Хотя и такое бывает.

Берегите детей. Вызов бригады — только на крайний случай, просто приструнить. Всего вам хорошего, будьте здоровы. С пакетом вы, конечно, погорячились. Спасибо.

Он попрощался и вышел под стробоскопы коридора.

Индукция...

Вспомнилась школьная физичка.

Спустя несколько дней он возвращался вечером из гаража. На детской площадке у дома шумели дети. Рядом на скамейке сидели их мамы. В лицо они были знакомы, но еще не настолько, чтобы здороваться. Когда он уже почти их прошел, прозвучало:

— Добрый вечер!

Адресовано это было точно ему — рядом больше никого не было. К нему направлялась одна из женщин.

— Хорошо, что вас увидела, — начала она.

— Добрый вечер, — сказал он в свою очередь.

— Здесь такое дело. Мы с вами в один детский сад ходим. Знаю вашу девочку, вижу ее иногда по утрам с мамой.

Она как-то неожиданно сжалась и осеклась.

— О... — Прочистив горло, она сказала: — Она ее так бьет... — и снова запнулась.

Все это было так неожиданно, что и у него вмиг пересохло в горле. Переступив с ноги на ногу, мама продолжила с небольшим облегчением — словно самое страшное уже было позади.

— Я уже несколько раз видела, как ваша жена дергает девочку за руку, лупит ее наотмашь по попе, кричит на нее. Дочь у вас не капризная — мы с мамами видим, как вы здесь хорошо с ней играете. Я бы сама сделала вашей жене замечание, но у нее в эти моменты такой вид... Да и сами знаете — чужая жизнь...

Она снова замолчала.

— Спасибо вам большое. — Он протянул руку ее сынишке, уже обнимавшему маму за ногу. — Привет! — сказал он ему, грустно улыбнувшись. — Я вас понял. Не думал, что это происходит уже и на улице. Я справлюсь, обещаю.

— Спасибо, — сказала она уже почти ему вслед. Так, будто он поможет чем-то, приняв меры, — и ей тоже.

Он был голоден и немного устал. Все эти новости на площадке щелкнули где-то внутри. Пока поднимался домой по лестнице, он чувствовал, как учащались пульс и дыхание. Не от ступенек...

В тот вечер он единственный раз был готов рискнуть всем. Все на время уже стало не важно. Уловить момент, чтобы дети ничего не заметили, придавить ее где-то в углу, чтобы и звука не издала, и сказать... Очень доходчиво сказать: «Если еще раз ты прикоснешься к кому-то из детей...»

Дверь открыл Даня.

Оставив сумку и обувь в коридоре, он прошелся глазами по квартире. Ему нужна была она.

— Пап, будешь что-то есть? Я с тобой.

— А мама вас не кормила? — спросил он намеренно погромче. Даже если жена сейчас выскочит из своей комнаты... Давай...

— Нет, пап, мы еще днем обедали. Мама с Алиской где-то гуляют.

Выдох... Вдох...

— Да, сынуль, сейчас что-то придумаем. Переоденусь, руки помою.

Что-то свыше спасло их семью от чего-то, возможно, необратимого. После готовки они с сыном поели, потом Даня долго делился смешной ситуацией в школе. Чай, телевизор...

Жена с дочерью пришли, когда стемнело. Алиса сразу прибежала к папе на руки.

Все хорошо. Не сейчас. Утром, уже на открытие, он будет в райотделе. Заявление по избиению дочери. Обязательно будет найден способ это остановить.

Он уехал, когда все домашние еще спали. Странное чувство по дороге. Очень не хватало детей.

В девять утра помятый дежурный райотдела открыл главную калитку и впустил на территорию немногих посетителей. Всем хватило места за столом уже знакомой «стеклянной» комнаты. Через полчаса он стоял у стойки дежурного в ожидании очереди сдать заявление.

С шумом открылись одна за другой двери тамбура, в холле появилось несколько милиционеров. Они приветствовали дежурного и исчезали на лестнице, проходя турникет, у которого он стоял. Когда мимо него проходила женщина в форме, услышал:

— Вы ко мне? Идемте.

Он даже не сразу узнал в ней того следователя, что недавно здесь же забрала его заявление по телесным.

— У меня заявление, — сказал он.

— Я знаю.

Что-то было здесь как минимум странным. Знает о чем? Он только его написал.

— Вы по вызову? — сказала следователь.

— Нет, — ответил он удивленно.

— Не поняла, — здесь уже настала ее очередь удивляться. — Что у вас, показывайте.

Она поправила сумку и взяла из его рук заявление. Пробежав по листу, сказала:

— Я вам на двадцатое вызов отправляла, получали?

Сегодня было восемнадцатое марта.

— Нет еще, вроде бы.

— В любом случае идемте, раз вы здесь. — Она придержала турникет, и он оказался по ту сторону.

Следователь шла впереди, оставляя за собой запах сладкой косметики, жвачки и сигарет. Крашеные черные длинные волосы, рост выше среднего, около тридцати лет. В первый раз он ее вообще не запомнил.

Когда они подошли к кабинету, она сказала:

— Ожидайте.

На листике, неоднократно переклеенном скотчем со всех сторон, на двери значилось три следователя. Женщиной среди них была только Маркова Екатерина Сергеевна, капитан милиции.

«Ожидайте» продлилось около двадцати минут. Его пригласил выходящий из кабинета милиционер. Следователь сидела за столом ближе к двери. В кабинете было еще одно рабочее место, за которым был погружен в бумаги мужчина в гражданском. Третий стол, судя по всему, уже давно был отдан под склад хаотично сложенных папок. Он подвинул единственный свободный стул и присел, задев под столом электрочайник. Теперь в кабинет нельзя было ни войти, ни выйти.

— Вашу жену я вызывала раньше, она не смогла из-за ребенка. Мы с ней обсудили все по телефону, — начала она и поправила волосы в отражении на своем мониторе.

Сегодня прямо утро удивлений. Лицо набили ему, вызывают официально его, а с женой поговорили по телефону...

Он уже привыкал. Но абсурд все еще был на шаг быстрее.

— Я вас запомнила. Не часто у меня заявителей жены бьют. У вас там что, война дома? Решили поиграть — кто друг на друга заявлений перед разводом больше напишет? Давайте так. Не будем плодить дела — сегодняшнее заявление я подошью к вашему первому эпизоду. Вы конкретно чего хотите: наказать ее, попугать?

— Я хочу остановить то, что происходит у нас дома.

— И как вы это себе видите? — спросила Екатерина Сергеевна. — Акт пришел. Там у вас «легкие». Штраф максимум, или работы исправительные. Вы за решетку мать ваших детей посадить решили? В суд пойдете? Мужчина, вы понимаете, как это будет выглядеть? Жена побила мужа. Судья этого не поймет. — Она замолчала, упершись в него взглядом.

Только что что-то покинуло этот маленький тесный чулан. Надежда? Вера? Здравый смысл?

— Хорошо. Но она бьет нашу трехлетнюю дочь, морально уничтожает сына.

То, что он услышал в ответ, отозвалось гулом в ушах.

— А как вы себе это представляете? Не воспитывать их? Я своему тоже прописать могу, если на голову садится...

После этих слов больше всего хотелось встать и выйти. В голове проскочил вопрос: «Кто занимается контролем милиции». Но не за этим он сейчас сюда пришел.

— Мне уже соседи говорят о том, что она бьет дочь.

— Они свидетельствовать готовы? По вашим телесным, я так понимаю, свидетелей тоже не было? Судмедэкспертиза по дочери есть, или будем делать?

От последней фразы ударило жаром. То ли окна были здесь еще с зимы заперты, то ли что-то еще... Казалось, у него начала подниматься температура.

— Завтра ваша жена принесет мне заявление о том, что вы сами ее провоцируете, или тоже подаст на вас встречку за домашнее насилие. Мне вас обоих закрывать?

Он посмотрел на кружку на ее столе. Хотелось пить.

— Пишем пояснения? — спросила следователь.

— Да.

Даже он заметил, как сменился его тон.

Дальше были стандартные сухие вопросы-ответы, повторяющие все то, что уже было в его первом заявлении.

— Записано с моих слов верно, число ставьте двадцатое, подпись.

Екатерина Сергеевна освободила место от проводов на столе для листа протокола. Он был еще теплым после принтера.

— Какое отчество у Валерки? — спросила следователь у коллеги.

— Алексеевич.

— Где «четвертый» сейчас, там же в ЖЭКе?

— Да, там они сейчас с корейцем куролесят, — ответил со смешком мужчина.

Забрав протокол, она протянула кусок бумаги с какого-то черновика — адрес и «Валерий Алексеевич».

— К участковому своему зайдите. Ему тоже нужно с вами работу проводить. Будет вызов.

Не помня даже, что сказал на прощание, он уже был в холле. Выйдя из турникета, поравнялся с расстроенной девушкой, только что отдавшей дежурному свои бумаги.

— Талон обязательно в окошке возьмите, — сказал он ей почему-то. И тут же про себя подумал: «Хотя, впрочем...»

Во дворе райотдела расцветали магнолии. За территорией определенно следили. Он провел здесь больше полутора часов. Нужно ехать на встречи.

Заводя машину, он все еще был под впечатлением. Проводить работу. С ним...

Пора нанимать юристов.