ПРИВЕТ, ПАП!

Алиса...

Когда в его виртуальном диктофоне накопилось несколько недель звуков из дома — он в прямом смысле в некоторые дни не мог даже работать. Жить. Сердце разрывалось от услышанного.

Почти каждое утро дочери не обходилось без плача. Плач был так же вечером... и днем. Вот она, всхлипывая, отказывается надевать какие-то штаны. Мать орет на нее и обещает отлупить. Здесь Алиса сквозь плач обещает маме не уписяться. «Собака», «Дура» — кем только не называла жена дочь в этих записях.

И плач, много-много плача. Это не обычный детский плач, не капризы. Это крик о помощи его родного маленького человечка. В вечерних файлах дочь часто спрашивала, когда придет папа, не хотела без него засыпать. Просила маму: «Я хочу, чтобы ты была хорошая», «Я хочу, чтобы ты меня целовала, обнимала»... И получала в ответ сквозь зубы: «Спи быстро, зараза малая!», «Сейчас как тресну»...

Это были его дети. Она ненавидит их сейчас так же, как и его. В этом не было сомнений. Детей нужно спасать.

Мысль ворваться и прекратить все посещала не раз. Особенно когда плач дочери был не в записи. Здесь. Сейчас. За стеной. Но он стоял. Оцепенело стоял и слушал. Как будто между ним и этой комнатой было что-то большее, чем просто дверь.

После своего разбитого лица, после нацеленного в голову светильника, он понимал — слова бессильны. Ворваться, поддавшись эмоциям, и вытряхнуть из жены душу он просто не мог. Это не решит проблему. Это станет началом ужасного конца. Прежде всего для детей.

Он был человеком, который в любой ситуации выбирал «правильно». Адвокаты, службы, если потребуется — суд. Не здесь, не сейчас. Как бы невыносимо это ни было. Только через тех, кто обязан это остановить.

Недавно эти моменты он обсуждал с адвокатом. Посвятил того в происходящее с детьми дома, рассказал об имеющихся записях. Казалось, что подобного рода факты, будь они предоставлены в любую инстанцию, моментально приведут к наказанию виновника. Ответ профессионала был скуп, но прозвучал как пощечина. Эти слова он помнил почти дословно...

«Все возможно. Я готов взяться за это, как только мы с вами подпишем договор на услуги. Сейчас же, в рамках этой консультации, я обязан осведомить вас подробнее. Пока этот плач вашей дочери, как и любые другие звуки, зафиксированные вами в вашем доме, — это ваше частное мнение.

Для того чтобы каждая из этих записей стала доказательством, она должна пройти экспертизу. На сегодняшний день подобное заключение в вашем случае может дать только КНИИСЭ — Киевский научно-исследовательский институт судебных экспертиз.

Выглядит это следующим образом. Вы будете обязаны предоставить свое устройство на все время проведения исследований. Целостность файловой системы, метаданные, отсутствие монтажа, цифровой обработки... Отдельно отмечу такой момент, как доказательство того, что на записи звучат голоса именно конкретных людей. Вашей жены, ваших детей...

Теперь о том, что является для вас плачем. Это фоноскопическая экспертиза с неречевыми звуками. Исполнителю нужно доказать — плач принадлежит вашему ребенку, вызван конкретными действиями, не является капризом. Иногда это предполагает также привлечение психолога и доступ к ребенку.

Государственные расценки считаются по «эксперто-часам». В среднем это $500 за один объект исследования. Одна запись — одна экспертиза. Не минута плача вашей дочери или фраза жены о вашем убийстве. Все время фиксации: от включения до остановки записи.

Срок — от 30 дней. Я бы не советовал на это рассчитывать. Ориентируйтесь на полгода.

Прошу вас учесть также, что вполне вероятно ваши оппоненты инициируют встречный иск по нарушению тайны частной жизни. Ведь фиксация велась вами хотя и в собственном доме, но скрытно, без согласия второго лица — а значит, получена с нарушением закона. Этот вопрос тоже решаемый. Мои расценки на составление документов и сопровождение вы знаете.

Я вас не отговариваю. Но и не предупредить о некоторых нюансах не могу».

Почувствовав на языке кофейную гущу, он отставил чашку. Полгода, какие-то десятки тысяч долларов... Выглядело как абсурд и крах одновременно.

Днем, когда Даня ушел погулять с друзьями, он включил Алисе мультфильмы. Пока свободен компьютер, нужно это сделать. Надеть наушники, снова заставить себя услышать весь этот ужас. Еще один раз. Он соберет все эти фрагменты в один файл. Запишет на носители, сохранит в телефоне. Если чиновники берегут себя от чужого детского плача, прячась за деньгами и временем, — он будет оставлять им его в их кабинетах на дисках, включать на своем телефоне.

То, что возможно для них будет выглядеть как хулиганство, для него — единственный шанс доказать весь этот ужас за стенами его дома. Достучаться до чего-то человеческого через мантии и пиджаки. Он уже начал понимать их правила. Не принимал их. Но играть по ним был вынужден.

Таков был план. Он открыл на домашнем ПК первый файл...

В воскресенье днем жена вернулась с поддержкой.

Неделя на одной территории с тещей прошла как игра в прятки. Благо можно было оставаться допоздна на работе и приезжать только увидеть детей незадолго до сна. В пятницу, вернувшись с работы, дома он застал только Даню. Жена зачастила к матери. Перспектива снова провести выходные без дочери не радовала.

В субботу утром после завтрака он решил съездить за продуктами. Потеплело — пора переходить на более легкую куртку. Открыв шкаф-купе, он начал проходиться пальцами по своим вещам в поисках знакомой ткани. Процесс прервал звон стекла. На пол что-то упало с характерным звуком.

Бокал. Сначала он не поверил увиденному. Первая мысль — оставила внутри жена? Каким образом? Что-то здесь было не так. На полу был лишь фрагмент с отколовшейся только что ножкой. Где тогда остальное?

Он включил подсветку шкафа. Тусклого света коридорных бра было недостаточно. Раздвинув висящую верхнюю одежду, он испытал настоящий шок. Все внутри шкафа переливалось, отражая свет. Решительно все было в осколках стекла.

Магазин с продуктами был уже не актуален. Поняв объем предстоящей уборки, он присел на пуф. Отдышавшись, пошел за пылесосом. Уборка заняла больше часа. Даня сначала не понял, почему планы с магазином так резко изменились. Но когда проходил мимо в туалет, вопросы отпали.

— Ого, — было единственным, что сказал сын.

Похоже, дети уже имели иммунитет к происходящему.

Шок от увиденного вначале был ничем в сравнении с открытиями при уборке. Пришлось аккуратно вынимать и вытряхивать каждую вещь. Затем пылесосить ее, откладывать в сторону, брать следующую... Опустошив весь шкаф, он все понял. Был внутри и большой изрезанный стеклом пакет, и части исчезнувших недавно с полок бокалов и ваз.

Слышал это на одной из записей — тот самый грохот. Тогда он решил, что жена нервно закрывает мусорное ведро.

— Коррекция пакета, — сказала она теще.

Мозг все еще отказывался верить. Часть вещей в стопках были детскими. Тот же Даня мог что-то надеть с осколком внутри, не заметив.

Это настоящее сумасшествие.

Больше это оставлять так нельзя. Адвокат говорил о какой-то специальной детской службе. Наверняка там есть дежурные или приемные часы по выходным. Сфотографировав все, он сложил вещи обратно в шкаф. А сейчас — за поиск.

Google выдал: «Служба по делам детей Днепровской РГА. г. Киев, Генерала Жмаченко, 10. Дни приема граждан: вторник — с 10:00 до 13:00, четверг — с 14:00 до 17:00».

Значит, вторник.

Он уже понял — у служб свой ритм жизни. Чужие сиюминутные проблемы не их удел.

У каждого клерка, годами выполняющего монотонную работу, появляются свои лайфхаки. У инспектора детской службы на столе было три лотка. Для себя она знала их как: «Важно мне», «Важно шефу», «Не важно».

Он подъезжал по указанному адресу на Жмаченко. Маршрут пролегал мимо парка. Здесь всегда витали в воспоминаниях их с Данькой велики, Алискины белочки и утки. Сегодня утром здесь уже сидела на скамейках молодежь и прогуливались мамочки с колясками. Это так манило своей солнечной атмосферой, что требовалось заставить себя ехать дальше — на знакомство с очередной ячейкой системы.

Переведя взгляд с голубей на экран навигатора, он понял, что конечная точка находится совсем рядом, во дворах. Решение пришло мгновенно. Он свернул на свободное парковочное место у аллеи. Сам факт выйти, подышать и пройтись перед очередным раундом уже был как допинг.

Пройдя сквозь арку, он увидел во дворе... Очередной детский сад. Это и была та самая точка на карте. Откуда столько «ненужных» детских садов под конторы всех мастей?

Пройдя калитку, он немного выдохнул. В отличие от заброшенной территории райотдела милиции, здесь был настоящий детский мир. Аккуратные весенние клумбы, недавно окрашенные скамейки и качели.

У входа уже было достаточно много людей. Кто-то сортировал бумаги в папке, кто-то переговаривался. Для курильщиков был свой уголок вдалеке. До начала приема оставалось еще десять минут.

— Доброе утро. За кем я буду? — спросил он, подойдя к очереди.

— Вы записывались? — спросила женщина в вязаной шапке.

— Нет.

— Тогда будете пока вон за тем мужчиной, — она показала в сторону одного из куривших, шедших обратно.

Это «пока», как и само существование какой-то записи, немного настораживало.

— А что за запись, не подскажете?

— Те, кто не успел в четверг, записываются вечером на сегодня, — пояснила женщина и тут же замерла.

За дверью раздался стук засова. Все, кто был уже на опыте, восприняли его как сигнал. Он окинул взглядом присутствующих. Мужчина, за которым «пока» он... Три, семь, девять... И пара на перекуре. Он был двенадцатым. По четыре человека на час. Вроде бы не так плохо.

Оказавшись в коридоре, стало еще теплее. Как от все еще работающих батарей, так и от атмосферы. Это был детский сад. Не самые ровные стены были окрашены в яркие цвета. Вазоны на лестнице. Рисунки. И даже запах столовой все еще давал о себе знать.

Люди выстроились в коридоре. Кто-то присел на подоконнике. Здесь был весь социальный срез. Сразу было заметно тех, кто нуждался в помощи, и тех, кто ее оказывал. В коридоре это ощущение только усилилось. Женщина сняла вязаную шапку, обнажив немытые волосы. Какой-то юрист давал наставления клиенту, держа на руке дорогой плащ. Даже запахи чьего-то отчаяния чередовались здесь с дорогими парфюмами.

Начали открываться двери бывших детских групп. В одной из них — несколько столов с работниками службы. Всего таких дверей было три.

— Вы не подскажете, куда с заявлением? — спросил он у мужчины, рядом с которым стоял.

— У вас уже распечатано? — спросил тот, глядя на файлик в его руках.

— Да.

— Тогда поднимитесь на второй этаж в канцелярию, поставьте печать. Потом к своему инспектору.

Поблагодарив, он отправился к лестнице. На втором этаже людей почти не было. Печать на заявлении заняла всего несколько минут. Теперь нужно было найти «своего» инспектора. Понял, что ответ висел все это время прямо перед ним.

Найдя свой адрес на одной из дверей, он стал придерживаться ее. Смысл общей очереди так и остался непонятным, но теперь было понимание — чего ждать и где. На часах было уже начало первого. Пришлось пропустить еще двух юристов с едва стоящей на ногах бабушкой. И провести с остальными присутствующими небольшой технический перерыв.

Когда он вошел в кабинет, до окончания приема оставалось четырнадцать минут.

В кабинете было три рабочих стола. На затертом лаке рядом с фамилией его клерка стояла табличка «главный инспектор». Положив заявление на стол, он начал рассказ о том, что его сюда привело. «Убийство» через сына, плач дочери, стекло... Из посетителей в помещении был только он. За двумя соседними столами уже шла сортировка документов, скопившихся за прием.

В какой-то момент он включил ту самую запись с плачущей Алисой. Ни у одного из специалистов не дрогнул даже взгляд. За соседними столами так же шелестели бумаги.

Он уже слышал в коридоре, как здесь общаются с некоторыми «неважными» посетителями. Возможно, его вид — человека с хорошей работой — или желание инспектора поскорее закончить прием. Но его слушали, казалось, вполне внимательно.

— Я вас поняла. Прием окончен пять минут назад. Телефон жены в заявлении указали?

— Нет.

— Допишите здесь сверху. Все. Ваше заявление зарегистрировано. Ждите письменный ответ по почте. По закону у нас есть тридцать дней на рассмотрение. Раньше не звоните — процедура для всех одинаковая.

Он вышел на улицу, так и не поняв, что все это только что было. Тридцать дней. Месяц. Им абсолютно все равно, что будет за это время с его детьми. Идя к выходу, он представлял Алисин детский сад. Все хорошо. Они идут к калитке, идут домой... Мозг, поняв всю беспомощность, пытался выдумать хоть какую-то защиту.

Через некоторое время в парке, закрыв глаза и обратив лицо к солнцу, сидел одинокий мужчина.

Какой-то клерк отправлял очередное заявление в стойку «Не важно».