ПРИВЕТ, ПАП!

Яблоки покатились по полу...

У одной из Бурундуков сегодня был день рождения. Ссора в его семье не была поводом обижать друзей. Приглашение было принято. Решили провести пару-тройку часов вечером вместе, как прежде.

Праздников здесь было отмечено немало. Тот же стол, ремонт в комнате. Иногда могло даже показаться, что все так же. Где-то рядом дети, жена... Он сейчас не один. Хозяева все так же переглядываются, подкалывают друг друга, целуются. Суетятся у плиты, приносят что-то новое на стол.

Один. Девять месяцев. У некоторых за это время родились дети. Жизнь идет точно так же. Есть какое-то принятие. Но не покидает надежда проснуться.

Звон удара о бокал вернул его за стол.

— Так. Ты с нами? Или как? — с улыбкой сказала виновница вечера.

— Да, конечно, — подтвердил он.

— Мы видим, — сказал хозяин дома. — Все хорошо. У всех бывает. Мы вот только утром чуть не развелись из-за этого нового салата, который до сих пор никто так и не попробовал.

Дождавшись, когда стихнет хохот, именинница сказала:

— Мы вас любим, и для нас вы всегда семья. Следующий праздник — как хотите, только вместе. Я хочу выпить за наши семьи.

— Подайте мне сок, пожалуйста, я уже пас, — сказал он. — Завтра утром адвокат в девять. Новая жизнь — новые встречи...

Друзья не были бы друзьями, если бы умели скрывать переживание. Для нормальных людей слово «адвокат» звучит почти как суд Божий.

После разговоров о жизни была, как всегда, замечательная сладкая часть застолья. Поблагодарив друзей за вечер, он аккуратно напомнил, что ему пора уходить.

— Тааак, — активизировался глава принимающей стороны. — На дорогу пригубить никто не отменял. Даже твой апельсиновый сок, — прозвучало не без досады и соответствующей подколу мины.

В это время на кухне уже вовсю собирались лоточки. Тортик, «невкусный» разводной салат... И еще все то, с помощью чего можно было накрыть примерно еще один такой же стол. Спорить было дороже, это не обсуждалось.

— Да, чуть не забыла, — сказала хозяйка. — Нашу яблоню помнишь? Вот, первый нормальный урожай. Всю зиму в погребе пролежали в соломе. Как только что с дерева. Понюхай.

— Утром было больше, пока некоторые не покрошили куда не надо, — сказала она, глядя с прищуром на мужа. — Как раз три. Жене и деткам. А ты их уже сегодня попробовал в запеченной утке.

После финальных тостов — один был не в их традициях — наобнимавшись до боли в ребрах, они попрощались.

Выйдя на улицу, он отметил не только свежий воздух, но и то, что было только начало десятого. До дома легким шагом минут пятнадцать. По дороге был магазин. Он позвонил Дане, чтобы уточнить, есть ли у детей какие-то пожелания. В списке были только напитки — дети уже ждали праздничные сладости.

Дверь открыл Даня. В доме стояла полная тишина. Это выглядело странным, потому что дети еще только что говорили с ним по телефону на фоне телевизора.

— Где Алиса? — спросил он у сына.

— Мама спать забрала, — ответил Даня.

В глаза бросилась какая-то подавленность в сыне. Оставив обувь в коридоре, он пошел с пакетами на кухню. Данька попятился за ним.

— Пап... — начал он, рассматривая свои ногти. — Может, тебе действительно лучше уйти?

Эта фраза собрала все фрагменты воедино. Только что наверняка имела место очередная обработка детей. Он так и застыл с этими пакетами в руках. До чего же нелепо и обидно все это было.

Понимая, что это не так, что это результат давления... Но сын. Его сын сейчас вновь напоминает, что ему здесь не место. Мигом испарились планы провести еще хоть полчасика с детьми.

Он не глядя поставил пакеты на стол. Из большего пакета выпали лежавшие сверху яблоки. Как только они коснулись пола, раздался крик жены за закрытой дверью комнаты.

— Даня, что там происходит? Что он там крушит? Иди немедленно сюда!

Он узнал эту динамику. Уже было.

Они с сыном даже не успели осознать услышанное, как на пороге кухни появилась мама. Она была полностью одета в уличную одежду, словно собралась не спать, а куда-то идти. В руке ее был телефон, направленный на мужа. Пол, пакеты, яблоки... Велась видеосъемка с озвучкой происходящего.

— Что случилось? Он пьяный? Отойди от него. Что он порасбрасывал?

Мозг мгновенно отключил все лишнее. Опыт не оставлял времени на раздумья. Экшн... Реагируй быстро. Будь готов ко всему.

Внимание привлекли проблесковые маячки за окнами. Их свет прорезал вечернюю темноту и падал на оконные откосы.

— Даня, дверь открой! Это милиция, — сказала жена и скрылась из кухни.

Он успел только сделать глубокий вдох... Сын, вжав голову в плечи, ушел в коридор. В дверях когда-то их спальни молча стояла Алиса.

Дом для него был святилищем. Маленьким миром, островком безопасности. Местом, где его дети ходили по полу босиком...

Две пары тяжелых нечищенных берцев стояли на ковре, где они с женой недавно лежали и смотрели сериалы.

— Николаевич, кухонный боксер, походу, — сказала первая пара казенной обуви.

Подняв взгляд с ковра, он увидел двух мужчин в темных синтетических бушлатах. Странного вида искусственный мех воротников переходил в такие же нелепые шапки. Кокарды смотрели в пространство, как третий глаз из какого-то параллельного мира.

— Дамочка, одевайтесь. Поедем в отделение писать заяву. И вы, мужчина, тоже собирайтесь для пояснений, — сказал «Николаевич», по-ковбойски крутя на пальце рацию.

— Вань, 173 два. В отделении все напишут, — сказал он коллеге.

Милиционеры направились в сторону выхода, попутно оценивая интерьер и детей. Жена уже была с одетой Алисой в коридоре. Зачем тащить с собой в такое время ребенка — он не понимал. Как и того, что они могут провести там всю ночь.

Скрипнув дверью УАЗика, они оказались во дворе детского сада. Сомнений не было. Здесь еще оставались игровые площадки и маленькие перила на ступеньках входной группы. Типовой детский сад советской постройки — такие, в какие ходили и Даня, и Алиса.

В вечернее время здесь была открыта только часть одного крыла. Маленький холл с окошком и закуток, обнесенный грубой решеткой. Запах сигарет, уставной одежды и мочи. Привезший их экипаж выволок из-за решетки какого-то мужика.

— Здесь ждите, — сказал тот, что «Вань», указывая на открытую калитку из прутов.

Внутри были скамейки из металлических уголков и досок. Потемневшая древесина имела такой вид, что ее липкость можно было ощутить даже на расстоянии. Они остались в холле в надежде, что им не придется входить в эту клетку.

Шок от произошедшего дома постепенно начал сменяться осознанием происходящего. Эти полутемные задворки. Моча. Стук клавиатуры где-то за стеной. Это не медэкспертиза, где он был один. Здесь сейчас был его ребенок, их дочь. Поздним вечером, когда ей самое время спать.

Сегодня этот мир вошел в его дом — прямо не разуваясь. Алиса с момента, как он увидел ее в дверном проеме, молчала. Когда они ехали на заднем сиденье рядом, он просунул ладонь под мех ее игрушки и взял ее за руку.

В полуоткрытом окошке прозвучали имя и отчество его жены.

— Войдите.

Они с дочерью скрылись в полутьме коридора. Он хотел посмотреть время — телефон остался дома на тумбе. Вскоре раздался стук металла, и в холле появилась жена. Они с дочерью прошли к выходу. На улице через некоторое время послышался звук отъезжающего авто.

Пришло время его имени и фамилии. Пройдя по короткому коридору, он попал в маленький кабинет. В центре стоял стол, похожий на школьную парту. Рядом — два деревянных стула с потрескавшимся лаком и нитками, свисающими из обивки. По ту сторону стола, в окружении покосившихся стеллажей с папками, в затертом офисном кресле сидел сотрудник милиции.

Проводя то ли диалог, то ли разъяснительную беседу, он постоянно что-то писал в своей папке. Закончив, развернул ее и подвинул через «парту» вместе с ручкой.

— Вот здесь внизу: «С моих слов записано верно», дата и подпись.

Палец сотрудника, оставшийся на указанном месте, как бы намекал: читать необязательно. Он все же пробежался вскользь по рукописи. «Дата, время, наряд явился по вызову...» Далее — примерно то, о чем они только что говорили. Оставив требуемые реквизиты, он больше всего хотел поскорее отсюда исчезнуть.

— Да, — сказал напутственно блюститель порядка, назвав его отчество, — и дома чтобы спать, без продолжений. А то встретите утро здесь, в стакане.

Ему было уже настолько наплевать на все, что он вышел в коридор, ничего не сказав. По дороге в холл он заметил детские рисунки. Они все еще висели здесь на стенах.

В пятницу жена уехала, видимо в Ирпень. На этот раз без Алисы. Впереди намечались отличные выходные с детьми.

Первый сигнал появился уже вечером. Доця была какая-то непривычно тихая и малоактивная. Когда она смотрела мультфильм у него на руках, он понял, в чем дело. У нее наверняка была температура.

— Дань, а мама давно уехала? Она ничего не говорила про Алису? Она, наверное, заболела, — спросил он у сына.

— Не знаю, пап. Она сказала, что к бабушке едет.

Он вспоминал, где видел детский градусник. Кухня. Аптечка. Нет, там только взрослый. Таких маленьких цифровых градусников было целых два. Он решил посмотреть в дальней комнате.

Первое, что он для себя отметил, — это был запах. Он изменился. После неудачной попытки примирения пришлось вернуться обратно в проходную комнату. Сюда он не заходил уже больше месяца. У окна стояла разложенная застеленная раскладушка. Окна были закрыты не только на плотные соломенные роллеты, но и затянуты шторами. Он и раньше замечал, что за стеклянной дверью комнаты постоянно темно даже днем.

Внимание привлекло большое темное пятно на потолке. Точно под ним стояла массивная стеклянная вазочка с обожженными белыми камнями внутри. Камни были в копоти, будто здесь уже не один раз что-то жгли. Это выглядело как какое-то самодельное капище.

Осмотрев комнату еще раз, увидел тот самый маленький градусник на прикроватной тумбе. Взяв его, он еще раз взглянул в вазу. Белые камни. Их было ровно четыре — как и членов их семьи... В следующую секунду сказал себе «Стоп» и вернулся к детям.

Издав знакомый писк, термометр показал: 37.1.

— Доць, как ты, моя хорошая? Головка не болит или еще что-то? Сейчас будем пить сиропчик с теплым чаем.

К счастью, все с дочерью в целом было в порядке. Немного блестели глазки, лоб теплее обычного. Непривычно тихая.

— Нициво, доць. Прайдет, — сказал он.

В холодильнике всегда были детские жаропонижающие и прочие средства на случай простуды. Он выбрал на чайнике режим разогрева.

— Дань, у Алиски температура небольшая. А ты как себя чувствуешь? Все хорошо?

— Да, па. Вроде бы все нормально. Чай пить будете? Мне тоже сделай, пожалуйста.

Сегодня все спали в зале, на диване. Перед сном он коснулся губами виска дочери. Нормально. Все уже было как обычно. Завтра нужно еще день пропить сиропчик для профилактики и посидеть дома.

Утром потрогал спящих детей. Все хорошо. Похоже, не разболелись. Пока закипала вода, освободил из плена штор окна спальни и открыл их на проветривание.

Чувствуя, как организм пробуждается от ароматного кофе, он думал о детях. Вот они, мирно спят рядом. Сколько им уже пришлось пережить за это короткое время. Разборки, крики. Они вынуждены привыкать к этой новой реальности. Объяснять ее для себя по-своему.

В его доме, взрослом доме, никогда не было громких звуков. Их хватило ему в детстве. Ругань родителей, их выяснения отношений. Случались даже их драки у него на глазах. Уже тогда он решил, что в его семье все будет иначе. Каждый будет любим и понимаем.

Так и было... До недавнего времени.

Теперь Дане приходилось по сути его защищать. На сына приходился весь гнев от жены, предназначенный отцу. Это он не сдавался, не уходил... И не знал, что делать. А в это время каждый вечер Дане приходилось переживать не что иное, как самое настоящее насилие.

Ему нужно было слушать всю грязь в адрес папы, обещать донести ее до него. Отчитываться о проделанной работе, озвучивать обратную связь. Сын начал меняться. Это был все тот же светлый мальчишка. Но он начал словно опасаться своего света.

Маме этот свет был больше не нужен.