ПРИВЕТ, ПАП!

Адвокатесса откинулась на спинку кресла. Подвинув чашку, она положила на стол очки.

— Ну, рассказывайте, — сказала она, потерев переносицу.

Это было то самое. Старая школа. Она явно из тех, кто пережил несколько эпох в своем кабинете. Это уже скорее ее дом, чем работа. Здесь был даже кот и какая-то птичка в выцветшей клетке. И запах — смесь еды и школьной библиотеки.

Ее посоветовал один хороший клиент на работе. Можно было только представить, сколько судеб прошло через эти шкафы с папками.

Начало седьмого вечера. Время приема было окончено. Страшно было только в коридоре, как у зубного. Сел в кресло — нужно говорить. Оно оказалось чуть глубже, чем рассчитывал.

Он долго не мог подобрать слова. Все это в голове звучало слишком странно, даже для него самого. Как объяснить чужому человеку, что в какой-то момент твоя жизнь перестала тебе принадлежать. Что дом, семья, дети — всего этого тебя хотят лишить.

— Я не очень понимаю, с чего начать... — сказал он и глубоко вдохнул. — Наверное, лучше сначала.

— Да, вполне. Как вам удобно.

Мы вместе уже пятнадцать лет. Для каждого из нас это второй брак. Познакомились на работе. У нас двое общих детей: сыну четырнадцать, и дочь — ей три. Есть еще сын у жены от первого брака. Сейчас ему двадцать один.

Он на мгновение замолчал, глядя в окно. Там шла своим чередом привычная жизнь.

Переживание и стеснение отошли на второй план. Так необходимо было хоть кому-то выговориться. До этого момента он носил все это в себе. Даже родные почти ни о чем не догадывались.

Он вернулся с улицы обратно в кабинет и продолжил.

Сначала, да и вообще, все было хорошо. Даже не знаю... Вот и не верь после этого в эти три-пять-семь лет — критические даты в отношениях. Мы дотянули до семи.

Глупо, конечно, но сейчас я даже думаю, что она мне в чем-то завидовала. Я рос по карьере, был успешен. Но все это было только для нас, для семьи. Я очень хотел, чтобы в ней было все то, чего не было в той, где рос я.

Да, заносило. Наверное, иногда и меня. Не без этого. Но это было не то, с чем нельзя жить. Не то, о чем нельзя договориться. Как-то неожиданно мы стали настолько «богаты», что скандал мог возникнуть просто на ровном месте. Есть «хочу» — и все.

Я начал уставать даже не от этого, а от того, что мы все дальше отдалялись друг от друга. И это молчание... Оно сводило с ума. В какой-то момент я принял для себя очень сложное решение — уйти.

Тогда мне почему-то казалось, что это единственный, хоть и рискованный, способ нас обоих встряхнуть. Я был уверен, что сама новость о чем-то подобном вернет жену на землю. Думал, что до настоящего ухода вообще не дойдет. Максимум — уйду на месяц.

Не вышло.

Это было воспринято как выход меня из-под контроля. Началось то, что происходит и сейчас. Только тогда — в более мягкой форме.

— Хочешь уходить — уходи. Но квартира мне.

Именно так. Не как повод для примирения.

Это и так само собой разумелось. Жена с сыном остаются дома. Я ухожу — значит ухожу я. У тех, кто остается, остается все наше. Вскоре началось в какой-то мере то же, что и сейчас: скандалы, наезды, условия.

— Ты переписываешь на меня квартиру, забираешь из нее что хочешь и пошел вон. Все. Дальше будет только хуже. Ты свой выбор сделал.

В какой-то момент я психанул настолько, что подал заявление на развод. Когда об этом узнала жена — это вообще снесло ей разум. Я должен был просто мгновенно все переписать и исчезнуть. Дошло до того, что она открыто начала меня шантажировать. Причем без каких-либо намеков. Открыто и жестко.

Мы с моим шефом и компаньоном имели совместные активы. Часть из них была на мне, часть — на нем. Это было больше, чем бизнес. Дружба. Никто не заморачивался, что на ком. Все было общим. Было — именно потому, что это было настоящее доверие.

Тогда мне женой было озвучено:

— Земельные участки. Те самые — твои, шефа, других инвесторов. Те, что по документам на тебе. Меня не интересует, как ты будешь объяснять им потери. Если ты не разводишься и не переписываешь мне квартиру — я отсужу у тебя все.

Я провел несколько бессонных ночей. Впервые я понял, что мое «вернуть нам чувства» уже слишком далеко зашло. Мне не хватило бы никакой квартиры, чтобы компенсировать людям их средства в участках. А форсаж по этому поводу у жены только набирал обороты.

Тянуть было некуда. В любой момент казалось, что по приезде домой с работы меня просто не пустят. Нужно было поговорить с шефом. Его ответ немного удивил. Спокойно, словно это вполне возможный форс-мажор, прозвучало:

— Ну, раз решил уходить — уходи. Отдавай ей квартиру. Еще заработаешь. Я беру на себя разговор с ней по расписке. Напишете оба. Ты отдаешь квартиру и ни на что не претендуешь, а она получает квартиру и оставляет в покое нашу землю.

Шеф был старше. Как по возрасту и опыту, так и по финансовому весу. Да и сколько раз мы все семьями куда-то вместе ездили отдыхать, сидели у костра... Я был уверен — пройдем и это. И дал согласие. Вскоре эта встреча и наша расписка состоялись. Я был практически уверен, что, получив желаемое, жена со временем успокоится. Все вернется и будет как прежде.

Это был, пожалуй, единственный случай, когда я решил хоть как-то немного подстраховаться. Квартира никуда не денется, думал я. Сейчас важно не разорвать окончательно связь с семьей. Но и перспектива остаться в случае чего на улице пугала не меньше. Я настоял на оформлении формального договора передачи квартиры. Такой договор можно было потом вернуть обратно.

Он на время замолчал. Под столом что-то мягко коснулось ноги. Кошка уперлась головой в ботинок.

— Простите, — сказал он. — Может, я где-то перескакиваю или что-то непонятно. Спрашивайте, если что.

Адвокат, прикрыв глаза, кивнула, и он продолжил.

Дальше — развод, переезд на съемную квартиру. Это была отдельная история. Я никогда не жил в чужом жилье. Не представлял, каково это — спать в чьей-то кровати, пользоваться чужим холодильником. После расписки жена разрешила мне забрать необходимую мебель. И я решил искать что-то из того, где никто не жил.

Вскоре я такую квартиру нашел. Голый новострой. Наскоро сделал там ремонт, завез что-то из нашей домашней мебели, что-то купил заново. Все это я потом так и оставил хозяйке. Мое «временное» проживание там продлилось почти два года.

Все это время я пытался при случае помириться. Не получалось. Позже я узнал, что жена уже активно искала Дане нового папу. Сын говорил, что некоторые из претендентов даже у нас проживали. Жена была неприступна. Новая жизнь закружила, в ней не было для меня места.

Что касается Дани — это было самым тяжелым. Он ни при каких обстоятельствах не заслужил такого. Он так переживал за все происходящее в семье. С первых же выходных он был постоянно со мной. Каникулы, праздники, выходные мы проводили вместе. Съемная квартира была в соседнем районе, поэтому иногда я даже мог в будний день забрать его к себе на вечер, а потом отвезти обратно к маме.

Она, казалось, была только за. Жена знала, как мы с сыном привязаны друг к другу. Были, конечно, и необъяснимые ее психи. Она могла чуть ли не среди ночи позвонить Дане и приказать немедленно вернуться домой. Или не разрешить ему ехать ко мне на выходные. Потом это так же спонтанно заканчивалось, как и начиналось.

Думаю, это вряд ли было как-то связано со мной. Скорее — с какими-то ее неудачами. Она всегда знала, где получить гарантированную разрядку.

Вам, наверное, интересно, были ли у меня попытки завести отношения за это время. Два года. Да, два раза. Оба раза — примерно по месяцу. Признаюсь, я жил той своей семьей. Не мог поверить, что все это вообще с нами случилось. Отношения заканчивались, по сути, так и не начавшись. Думаю, и те люди это чувствовали. Понимали, что я не здесь, не сейчас, не с ними...

Я был с Даней. Все эти два года. Все время. Выходные, каникулы. Наши велосипеды, конструкторы, кино, аттракционы... Поездки на море. Мы даже покорили с ним, девятилетним, Говерлу.

Чудо, которого я так долго добивался, случилось неожиданно. Был первый Данькин юбилей — десять лет.

Адвокат поднялась из-за стола, включила чайник и поставила на стол две чашки.

Словно извиняясь за то, что перебила, она сказала:

— Продолжайте.

Тогда вышло очень забавно. Я купил ему новый горный велосипед. Договорился с консьержем, чтобы он постоял ночь у нее в подсобке. Даня в ту ночь ночевал у меня.

Ранним утром я, с осторожностью сапера, покинул кровать и квартиру. Спустившись вниз на лифте, забрал велосипед с гелиевыми шарами и вернулся обратно. Данькину старую добрую «Мериду» я откатил из коридора на балкон, а ее место занял этот новый белоснежный дружочек.

Так же аккуратно вернувшись под одеяло, я стал ждать. Проснувшись, Данька пошел в туалет. Да! Мимо велосипеда с шарами в коридоре. Туда и обратно. Он снова лег еще немного поваляться.

Только мое:

— Сынуль, мой родной, с днем рождения! Ты ничего не заметил? — заставило его обратить внимание на скучающий в коридоре подарок.

Позавтракав, мы поехали — тоже как бы случайно — за второй частью поздравления.

Адвокат, не поднимаясь, налила кипяток в чашки с пакетиками.

Уже около недели недалеко от нашего дома висел билборд с Даниным фото и надписью: «С днем рождения!» Пришлось смириться с тем, что он появился немного раньше, потому что рекламные плоскости менялись только по определенному графику. Вроде бы даже все это до сих пор оставалось незамеченным.

Вот здесь, похоже, сюрприз снова был для меня. Как и с велосипедом, Даня не сразу заметил эту «открытку» размером три на шесть метров. Мы уже и так возле него «случайно» проехали, и эдак... Было над чем нам потом посмеяться.

Дома Даню ждала мама. Купив цветы и бутылку шампанского, я поехал отвозить сына. Как это ни было странно, но меня даже пустили в дом. В то утро мы проболтали на кухне за столом, наверное, около двух часов. Жена даже перезвонила на работу и немного отпросилась.

Спустя неделю я перевозил свои вещи домой. У меня снова появились семья и дом. Мы расписались и опять стали официально семьей. Я прописался обратно в нашу двушку, а она сама так и осталась оформленной на жене. Какая разница, на ком квартира, думал я тогда. Главное — снова все как раньше. И в этот раз уже точно навсегда.

Отпив немного чая, он сказал:

— Извините, я, наверное, вас уже утомил.

— Я вас слушаю, — сказала адвокат, приглашая видом продолжить.

— Да, здесь уже немного. Теперь, наверное, о грустном.

В те два года съемного жилья меня не покидало одно нехорошее чувство, раньше мне незнакомое. Каждый месяц, оплатив аренду, ты понимаешь: можно выдохнуть — на ближайшие тридцать дней у тебя есть крыша. Жизнь в таком состоянии была явно не для меня.

Да и по деньгам за те два года можно только посчитать... По пятьсот долларов в месяц — это больше десяти тысяч. Двенадцать.

Я был как никогда продуктивен в то время. Новый бизнес. Только вперед. Я поставил себе цель: у меня должно быть свое жилье. Через некоторое время я начал обращать внимание на стройку рядом с местом моей аренды. А чуть позже уже наблюдал с балкона за тем, как растет дом, в котором я инвестировал средства в свою квартиру.

Не знал даже Даня. Никто не знал. Я должен был все это заработать и выплатить. А уже когда будет право собственности — можно поделиться новостью. Со стройками всякое случается. Нет смысла радоваться и радовать остальных раньше времени.

Когда я наконец получил долгожданный ордер, мы уже снова жили вместе. Позади были годы взносов, переживаний по заработку и ходу строительства. В субботу в нашем доме был день открытых дверей для владельцев. Еще с вечера я предупредил своих:

— Завтра едем на пикник.

В машине уже лежали мангал, туристическая мебель и все необходимое. Утром мы ехали «за город». Наш маршрут как-то неожиданно был проложен через тот самый дом. Тогда мы как бы случайно остановились у новой высотки. Под видом того, что нужно немного переложить что-то в багажнике, я выманил своих на улицу. В руках у меня уже были документы и ключи от квартиры. Показав пластиковой папкой на верхние этажи, я сказал:

— Ну вот... У нас здесь теперь есть еще одна двухкомнатная квартира. Восемьдесят шесть квадратных метров. Двадцать первый этаж. Телевизор теперь не нужен — здесь супервиды на весь город и закаты.

Даня, казалось, с трудом понимал происходящее. Слишком много неожиданной информации. Больше меня тогда убил вид жены. Мне словно крылья на том тротуаре тогда подрезали. Она только обронила с каким-то разочарованием:

— Здесь?

Это был лучший, без преувеличения, микрорайон в этой локации. Современные дома, вся инфраструктура, магазины, места отдыха. Мы поднялись на лифте к нашей квартире. Мне здесь уже все было знакомо. Я неоднократно заезжал сюда, когда еще не было ни лифтов, ни электричества. Долго поднимался по лестницам, открывал дверь — еще даже без замков — и бродил, поднимая пыль среди уже почти родных стен. Стоял на балконе, дышал видами.

Показав все основные помещения, я повел туда своих. Это была особая территория. Площадь балкона позволяла легко сделать там маленькую зону отдыха на открытом воздухе. Так я тогда и мечтал. Даже траву там хотел высадить вместо напольного покрытия. И деревья.

Я обнял жену и сказал:

— Лавру видишь?

Как-то раньше, в разговоре, я тайком у нее спросил:

— Хотела бы жить с видом на Лавру?

Тогда это вызвало одобрение.

Сейчас прозвучало лишь:

— А... ага.

Даня, похоже, начал осознавать случившееся. Он оценивал размеры, с радостью заглядывал в комнаты, смотрел из окон. Тем более что этот район он прекрасно знал по арендованной в соседнем доме квартире. Только жена ходила по бетону аккуратно, чтобы не запачкать обувь. Всем своим видом она выражала разочарование.

Для меня это было настоящим шоком. Не каждый день люди покупают жилье. Да еще вот так — не копить на него годами, а узнать в одно утро. Да, не центр с видом на Лавру. Обычный киевский спальник. Но с Лаврой же... И это все теперь наше.

В машине была тишина. Лишь Даня без конца уточнял у меня, как же я смог так долго это скрывать.

Новую квартиру через некоторое время мы продали. Роковая ошибка. Но тогда я так отчаянно хотел снова склеить нашу семью... Даже с доводами о том, что старая родная хрущевка «лучше», чем этот огромный голый стадион, я был согласен.

Вырученные от продажи средства пошли на неоправданно дорогой ремонт нашей первой квартиры, на такую же дорогую бытовую технику и прочее. Доходило до того, что о нас шептались консультанты в магазинах строительных материалов и товаров для интерьера. Мы стали той самой парочкой из мемов: где жена — «хочу все и самое лучшее», и жаль мужика...

Я и к такому был готов. Даня был всегда рядом, а не только по выходным. У меня снова был дом. И даже любимая. Пусть и такая волевая.

На столе завибрировал телефон адвоката. Она глянула на экран, смахнула звонок и снова перевела взгляд на него.

— Продолжайте.

Еще в первом, если так можно сказать, браке мы оба хотели второго ребенка. Мы решили, что после всего пережитого, будучи снова вместе, обязательно должны реализовать это желание. Спустя время у нас родилась дочь. Алиса доця. Это были два с половиной года счастья. Одни из лучших. По крайней мере — для меня.

Деньги имеют свойство заканчиваться. Вскоре наша жизнь стала, по меркам трат, вполне обычной. Скучной. Вы меня поймите, пожалуйста... Сейчас я, наверное, все это говорю через какую-то обиду на нее. Начались звоночки. Вспышки гнева на ровном месте. То она чуть голову мне не проломила светильником. То просто какие-то затмения.

Сейчас она четко озвучила одно-единственное свое желание. В ее исполнении это звучит матом, но в целом это можно сказать так: «Пошел вон». Мне больше нет места в ее новой картине мира.

Это уже не шутки. Она больше полугода практически ничего дома не делает. Готовка, горшки, памперсы, уборка, прогулки — все на мне. У нее будто бы больше нет детей. Я держусь. Для меня важен дом и дети. Мое терпение и нежелание принять ее предложение, видимо, толкают ее на все более радикальные меры в достижении цели.

Она, вы не поверите, заливает мочой из детского горшка мою обувь. Устраивает дома погромы, переворачивая все вверх дном. Делает все, чтобы моя жизнь в «ее» квартире стала невыносимой.

А совсем недавно она начала практиковать вот что. Даня мне как-то говорит. Долго мучился и все же решился:

— Пап, может тебе лучше уйти? Мама сказала, что если ты не уйдешь, она тебя убьет.

И я бы мог подумать, что мне послышалось. Но спустя пару дней сын снова спрашивает:

— Пап, ну что ты решил? Мама просила узнать.

Вы представляете, что происходит? Она уже через сына решила мне угрожать убийством. Она и мне уже открыто говорит — надеюсь, просто в порыве гнева — что если я не уйду, меня вынесут в пакетах. Да, вот так. Дословно.

Я больше не знаю, что делать. Я же вижу, что все это так просто не закончится. И вот что меня больше всего пугает. То, из-за чего я сегодня здесь. Она ведь действительно может меня как-то дожать. Нет, я не об убийстве, конечно. Я о том, что квартира как бы на ней. Я там, по большому счету, как в гостях.

А если она начнет от меня избавляться? Она уже говорила, что если не уйду по-хорошему, выселят по-плохому. Кто-то же ее в этом поддерживает. Кто-то ее, видимо, консультирует. Откуда такие мысли, такая уверенность? До недавнего времени она даже не вникала, как оплачивать коммуналку. А тут такой прогресс во всех юридических тонкостях.

Скажу честно... у меня сейчас легкая паника. Мой дом. Моя семья. Моя жизнь. Как можно так просто собрать вещи и уйти в никуда?

Он замолчал. Впервые он услышал стук секундной стрелки часов на столе.

— Фух... Я, наверное, вас утомил. Целая исповедь вышла.

На часах было девятнадцать десять.

Женщина как-то по-матерински улыбнулась. В тот момент это был уже не адвокат. За все это время она не сказала ни слова. Сказывался профессиональный опыт? Человеческое любопытство? Не ясно. В любом случае она дала ему возможность выговориться.

Из ее внимания не ускользнула ни одна деталь. Она переспросила лишь некоторые моменты — наверное, чтобы подтвердить собственное удивление.

— Что, вот так взяли и просто переписали?

— И эту продали и не подстраховались?..

— На что вы рассчитывали?

Он почувствовал, как щеки наполнились жаром. Наверное, сейчас он выглядел немного идиотом. Медленно, глубоко вдохнув, он сказал:

— Не знаю... Как можно жить с человеком под одним одеялом и что-то скрывать? Жизнь ли тогда это? Зачем?

И, глядя ей прямо в глаза, добавил:

— Глупо, да?

Адвокат, заметив его расстройство и замешательство, взяла инициативу в разговоре.

— Я так понимаю, сегодня вы хотите услышать от меня главное. Что с вами и что делать дальше. Скажу вам честно самое главное... Все печально.

Она сделала паузу, словно давая ему набрать воздуха.

— Вас порвут. С большой вероятностью. Поверьте моему опыту. Людей из квартиры выбрасывают на раз-два — с любыми документами. На моей практике жилье продавалось даже с людьми.

Читая на его лице еще большее недоумение, она пояснила:

— Есть и такое. Даже фиктивные владельцы, если успеют, могут продать квартиру с прописанными в ней и проживающими. Дальше — дело техники... и средств. Подставные новые владельцы избавляются от нежелательных бывших мужей и жен достаточно просто. Меняют замки, подселяют квартирантов. Чего я только не навидалась... На что только не готовы люди ради своих хотелок, когда начинают друг друга ненавидеть.

Она посмотрела что-то в своем ежедневнике и продолжила:

— Не отчаивайтесь. Всегда можно попытаться. Но нужны зацепки. Я должна видеть ваш договор. Ничего обещать не буду. Надумаете — звоните. И подумайте еще вот о чем. Может, имеет смысл снова отдать ей все и начать жить заново. С белого листа. Но уже с опытом. Просто пока подумайте.

Осознание критичности ситуации приходило постепенно. Чтобы как-то отвлечься, он зачем-то спросил:

— Что это? Почему так происходит?

— Жизнь, — сказала она. — Про «В одну воду» что-то слышали?

— Дважды? Да...

— Вот-вот. Люди не меняются, к сожалению. Вы хотя бы попробовали.

Его правая ладонь лежала на столе. Большой палец спрятался в кулаке. Эта попытка закрыться не осталась незамеченной адвокатом.

— У вас не такая уж необычная история. Поверьте, бывает похуже. Вы красивый молодой мужчина. Вы справитесь. Если будете сильным. Мой опыт подобных ситуаций показывает: тот, кто не спился — выживает. Восстает заново, даже из пепла. Не пейте. Как бы трудно ни было...

— Да, вот еще что, — сказала адвокат. — По поводу «убийства». Вы не думали о том, что сын как-то фантазирует? В любом случае сделайте так: купите любой недорогой диктофон. Оставляйте его какое-то время дома включенным в свое отсутствие. Возможно, вы получите ответы на какие-то вопросы. Поймете, как действовать дальше.

— Да, хорошо. Спасибо. Поищу, — сказал он.

— С первой женой что было не так? Почему разошлись? — спросила адвокат.

— Все было, наверное, слишком «так». Все было хорошо. Просто как-то не справились. Мы были очень молоды. Детей не было. Быт все съел.

Он немного отодвинулся от стола, чтобы расстегнуть сумку. Увидев кошелек в его руках, адвокат сказала:

— Ни в коем случае. О вас меня попросил очень хороший человек.

Поднявшись с кресла, он с грустью улыбнулся.

— Спасибо вам большое. За чай, за разъяснения и советы. За то, что выслушали. Я никому еще все это так не рассказывал.

Она понимающе кивнула.

— До свидания. Хорошего вам...

«Вечера» сказать он не успел.

— Что с лицом? — спросила адвокат.

До этого казалось, что она не замечала его расцарапанного носа и гематомы на губе. О вчерашнем получении по лицу от жены он рассказать постеснялся.

— Да... вот... Вчера получил от любимой. Так получилось...

Адвокат протянула руку к канцелярской стойке. Все было на расстоянии вытянутой руки. Она достала листок А4 и отрезала ножницами от него часть с какими-то реквизитами.

— Вот, — сказала она, протягивая «визитку». — Государственная судмедэкспертиза. Завтра же утром — немедленно туда. А затем заявление в полицию.

Заметив его замешательство, она продолжила:

— Это только начало. Вы пока еще не понимаете. Таких людей нужно останавливать.

Адвокат тоже встала из-за стола, как бы давая понять: прием окончен. Дальнейшие решения и действия — только за вами.

— Всего вам доброго. Берегите детей... И здоровье!