Клятва меча и крови

После часа споров, и догадок румянец на его щеках, вспыхнувший во время разговора о клейме Бальдура, понемногу сошел. Осталась только серая усталость. Он посмотрел на Элару.

Девочка все еще сидела там же, сжав в руках перламутровый шар. Тот светился уже еле-еле, тускло, почти как детский ночник. Она клевала носом, голова раз за разом падала на грудь, но Элара упрямо вскидывала ее обратно, будто и правда несла караул.

Аэлион вздохнул. Звук вышел шершавый, неприятный. Он подошел к старому сундуку в углу, где обычно лежали зимние одеяла, приподнял крышку. Дерево скрипнуло, на миг перебив ровный храп Бальдура. Аэлион достал плед из грубой, но чистой шерсти — тот самый, который когда-то связал сам, — и осторожно накинул девочке на плечи.

Элара вздрогнула, но глаз не открыла. Только крепче вцепилась в шар, теперь уже лежавший у нее на коленях. Ссутулилась, подтянула плед до подбородка — и почти сразу задышала ровно, глубоко.

Он постоял над ней еще немного, глядя на золотистые пряди, чем-то похожие на его собственные. Мелькнула дурацкая мысль: может, в роду у принцессы и правда были эльфы. Кто знает.

Потом он тихо развернулся, стараясь не задеть ножку кресла, и пошел к выходу. Дверь стояла настежь, впуская в дом ночной сад: сырую землю, фиалки, терпкий запах листвы. За порогом воздух оказался холодным и чистым. Хорошо. Будто смывал с кожи липкий след крови и страха.

Он прошел мимо клумбы с розами и свернул к яблоням за домом. Старые деревья, перекрученные ветром и годами, раскинулись над ним, и между ветвями проглядывали звезды. Аэлион нащупал яблоко, сорвал. Глухо, коротко. Потер его о рубаху и откусил.

Кожица хрустнула, кисловатый сок брызнул на губы. То самое яблоко. Твердое, терпкое, совсем не сладкое — и от этого почему-то особенно живое. Он жевал медленно, чувствуя, как холодная мякоть утоляет жажду, о которой он даже не подумал раньше.

Еще кусок.

Перед ним темнели холмы, дальше — дома Лунноцветья. Мысли, наконец, начали распутываться.

Он подумал об Эларе. Младшая принцесса. Девочка, у которой за один миг вырезали всю семью, а вместе с ней — и весь привычный мир. Теперь против нее был почти кто угодно: короли, наемники, ордена, даже те, кто вообще-то должен таких защищать. И вот она сидит у него дома, держит в руках штуку, способную, может быть, перевернуть весь континент, и спрашивает, можно ли сварить суп.

Он проглотил яблоко и вдруг почувствовал что-то вроде уважения. И грусти тоже.

Она не плакала. Не ныла. В ней была какая-то жесткая сердцевина, почти пугающая. Большинство на ее месте давно бы рассыпались. Или сгорели внутри. Или просто сошли бы с ума. А она смотрела прямо, широко открытыми глазами, и, кажется, уже думала, что делать дальше.

Он снова откусил — и сок чуть не попал не в то горло. От одной мысли о будущем девочки стало муторно. Оставить ее так нельзя. Ей нужно не просто прятаться. Ей надо уметь выжить.

Нужно дать ей оружие.

Но какое?

Фехтование? Он представил Элару с мечом и сразу поморщился. Нет. Руки у нее слишком тонкие для тяжелой стали, а враги — не уличные головорезы. На меч уходят годы. У них этих лет нет. Да и для этого есть Бальдур. Если кто и должен учить ее рубить головы, так это тот бугай, который сейчас гремит храпом на его кровати.

Тактика? Стратегия? Он покачал головой, закидывая в рот последнюю дольку. Опять Бальдур. Этот рыцарь, если его не тормознуть, еще научит девочку швырять лошадей и ломать стены голыми руками.

Нет. Нужно что-то другое. Что-то, что работает там, где меч уже бесполезен.

Он бросил огрызок в кусты и вытер рот ладонью. Потом посмотрел на собственные руки — мозолистые пальцы, тонкие шрамы от ножей и скальпелей.

Врачебное дело.

Травы. Швы. Кости. Яды. Это он умел лучше всего. Это был навык, который спасает людей тогда, когда герои уже отмахались и убрали мечи.

Аэлион замер.

Мысль начала складываться. Он мог бы научить ее. Показать, как устроено тело. Как его чинить. Как останавливать кровь, вытаскивать человека с того света, иногда буквально. Это тоже власть, если уж на то пошло. Самая прямая. Только не над разрушением — над жизнью.

И тут он нахмурился.

Он слишком ясно представил лицо Элары, если сунет ей под нос гниющую рану. Или заставит мешать отвар, от которого несет тленом. Или таскаться по болотам в поисках очередной неприметной травы. Он вспомнил ее взгляд — прямой, чистый, упрямый. И все-таки хрупкий.

Она принцесса. И без того насмотрелась на смерть.

Захочет ли она потом еще и разбирать ее по кускам? Возиться с тем, что остается после убийства? Учиться у него — у циничного, трусоватого лекаря с руками, пропахшими мхом и травами?

— Нет — тихо прошептал он в темноту.

Слово сразу утонуло в ночи.

Нет. Не захочет. Это слишком грязно. Слишком больно. Слишком буднично для той, чья судьба, похоже, будет решаться не в травяной лавке, а на тронах и в битвах. Ей нужны герои. Не те, кто потом собирает осколки.

Аэлион потер лоб. Бессонная тяжесть опять навалилась на плечи.

Нужно было придумать что-то еще.

— Ладно-ладно — проговорил в слух эльф — завтра спрошу её, что она об этом думает.

И после его слов подул сильный ветер, далеко — далеко в сотни лиг от Луннойветье, в тихий угол Эльдрии, в город под названием Картулах куда дым больших пожаров долетает только слабым запахом, жизнь шла как обычно. Герцог Гейрог сидел у себя в кабинете и вяло перебирал отчеты по урожаю. Тяжелый дубовый стол, заваленный пергаментами, давно стал его маленькой крепостью от провинциальной тоски. За окнами — спокойный сад, фонтан бьет воду с упрямым однообразием, блики ползут по стенам

В дверь вошел слуга и подал серый конверт с сургучной печатью. Гейрог отложил квитанцию на поставки зерна, взял письмо. Печать Ордена Бессмертных Мечей.

Уже нехорошо.

Он сломал сургуч с сухим хрустом и вытащил плотный лист.

Глаза быстро пробежали по строкам. Сначала спокойно. Потом — с нарастающим раздражением. Побег принцессы Элары. Кража Сферы Вечного Огня. Предатель по имени Бальдур, Молчаливый Гром. И приказ: найти обоих и уничтожить.

На последней строке бумага чуть треснула у него в пальцах. Гейрог медленно положил письмо на стол. В кабинете стало как-то тесно. Даже фонтан за окном, который минуту назад просто шумел, теперь будто сверлил в уши. Герцог поднял взгляд на карту на стене. Его земли — в ста восьмидесяти лигах от Города Эльброк. Далеко. Слишком далеко, чтобы лезть в это. Но приказ уже дотянулся и сюда.

— Чтоб эту орденскую свору...

Проговорено тихо. Но злость в комнате осталась.

Он встал. Стул скрипнул по камню. Прошелся из угла в угол, сначала медленно, потом быстрее. Орден вечно ведет себя так, будто все герцоги у них на привязи. Свистнули — и беги. А ему эта война не нужна. Ему вообще сейчас ничего не нужно, кроме полных амбаров, спокойных жителей и тишины. Особенно если принцесса прорвется к Санктууму, а там уже Церковь, инквизиция, первосвященник... Нет. Только не это.

Потом что-то внутри все-таки лопнуло.

Гейрог резко схватился за край стола и перевернул его.

Грохот был такой, что у самого в ушах звякнуло. Пергаменты, чернильницы, песок для сушки — все полетело вниз. Подсвечники покатились по полу. Чернила брызнули по плитам черными кляксами. Почти как кровь.

— Да пошло оно все! — рявкнул он в пустую комнату. — Пусть сами ищут!

Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на разгромленный кабинет. Сердце колотилось, в висках стучало. Но ярость быстро схлынула. Осталось другое. Холодное, мерзкое понимание.

Отказать нельзя.

Орден отказов не прощает. Но и если все пойдет не туда, надо как-то подстраховаться. Чтобы потом, если понадобится, можно было сказать: нет-нет, я был не против принцессы. Я помогал. По-своему.

Гейрог одернул камзол, стряхнул с рукава пыль и повернулся к темному углу у камина, где тени всегда были гуще, чем надо.

— Ты здесь?

Ответа не было. Только капля чернил сорвалась с перевернутой чернильницы и звонко шлепнулась на камень.

Потом тень шевельнулась.

Она медленно отделилась от стены, набрала плотность, обрела очертания. Из темноты вышла фигура в черном плаще, будто сшитом из самой ночи: свет в него проваливался и не возвращался. Капюшон скрывал голову. Лицо — если это вообще лицо — закрывала белая маска. Не дерево, не металл. Что-то странное, живое, будто сотканное из дыма и полумрака. И только глаза горели зеленым.

Зилтхарион.

Его личный клинок. Самый страшный секрет замка.

Гейрог не вздрогнул. Видел это сотни раз. И все равно каждый раз по затылку полз холодок.

— давно я тебе не давал заданий — прговорил он уже ровно, без вспышек.

Зилтхарион не шевельнулся. Но голос прозвучал прямо в голове герцога – сухой, скользкий, неприятный.

Гейрог смотрел ему в глаза. Моргнул — и мир на миг перекосило. Когда веки поднялись, Зилтхариона перед ним уже не было. Только ледяное дыхание коснулось шеи сзади.

Герцог медленно обернулся.

Зилтхарион стоял у него за спиной, в одном шаге, руки спрятаны в широких рукавах. Пространство для этого существа, похоже, вообще мало что значило.

— Слушай внимательно — сказал Гейрог. Он подошел к стене, поднял уцелевшую карту и провел пальцем по замку Эльброк — Направляйся сюда ипользуй свою теневую магию или как ты там её называешь, и найди принцессу.

Палец замер на узкой щели между двумя пиками.

— От Эльброка это лиг семьдесят. Дорога там дрянь. Камни острые, как бритвы, ветер такой, что лошадь может сдуть с тропы. Но это короткий путь на север. И там их не станут ждать сразу.

Он повернулся к Зилтхариону.

— Принцесса и Бальдур могут полететь там. Решат, что засада будет у Золотых полей. И если запахнет жареным, если им на хвост сядут патриаршие псы...

Он сделал короткую паузу.

— Вмешайся.Помоги перелеть им через перевал. Не дай им погибнуть

Зилтхарион чуть склонил голову набок. Тени на маске дрогнули, будто складываясь в ухмылку.

— Помочь беглецам? — в мысленном голосе мелькнуло что-то вроде ядовитого веселья. — Орден платит за головы, не за спасение»

Гейрог сжал челюсть.

— Пусть Орден сам разбирается со своей грязью. И перестанет слать бумажки всем подряд. Я не собираюсь влезать в их войну с короной и Церковью.

Из-под капюшона донесся тихий звук. Почти смех.

— Забавно» — произнёс Зилтхарион. — Спасать тех, кого весь мир хочет прикончить. Это что-то новое.

Он шагнул назад, в тень у камина, и начал таять в ней, как дым.

— Будет сделано, мой герцог.

Голос еще секунду дрожал в воздухе. Потом исчез и он.

Гейрог остался один. Среди перевернутого стола, рассыпанных бумаг и чернильных пятен. Он тяжело опустился в кресло, чудом уцелевшее в разгроме, и уставился в пол. За окном по-прежнему журчал фонтан. Как ни в чем не бывало.

Ветер, что трепал пергаменты в кабинете герцога Гейрога, не утих. Просто ушел дальше, на север, и там разошелся по-настоящему. В горах Когтях Ворона воздух холодный, злой, разреженный — лезет под перья, под сталь, прямо в кости. Черные пики рвут серое небо, и среди них держится крепость Ордена Черного Пера. Место для тех, кто рожден не ползать по земле, а резать небо крыльями. С виду тут тихо. Но это такая тишина, где за каждым уступом кто-то следит, и сталь всегда рядом.

В высокой зале, под каменными сводами пещеры, у стола стоит лорд Корванн. Факелы играют бликами на его латах, выведенных почти до зеркала. Огромные крылья за спиной сложены плотно, как у настороженного ворона. На столе — пергамент с печатью Патриарха. Черный воск, печать, трещины по сгибам. Будто само письмо долго не проживет.

Корванн читает. Побег принцессы. Кража Сферы Вечного Огня. Предательство Бальдура.

Лист в его руках не дрожит. А вот рука под металлом — да, напряглась так, что будто из камня.

Он кладет письмо на стол. Глухой стук разносится по залу.

Слова Патриарха весят много. Но поступки — больше.

В памяти сразу встает Брагинхайк. Туман с Плачущих Топей, смрад, хрип тварей, которые вроде живые, а вроде и нет. Тогда строй дрогнул. Почти посыпался. И вот тогда Бальдур, Молчаливый Гром, просто встал впереди всех. Без речей. Без позы. Рубил своим чудовищным мечом, пока когти скребли по металлу и рвали, до чего дотягивались. Корванн помнит вкус крови во рту. И ту внезапную тишину после удара, когда Бальдур снес голову твари, уже нависшей над ним.

Такое не списывают указом.

Корванн поворачивается к арке, где в полумраке ждут его люди. Дюжина лучших рыцарей-воронов. Верность, выучка, хищная тишина. Черные крылья сложены за спинами, блестят, как промасленное воронье перо. Бригантины легкие, не мешают взлету. Мечи — острые. Сталь — дворфийская. Все готовы.

— Бальдур никогда не прятался, — громко говорит Корванн. Голос идет глухо, с железным скрежетом. — Он прямой, как дуб. И упрямый, как пробка в горле врага. Тайные тропы — не его путь. Пойдет через перевал Пепла. Потому что так быстрее.

Из строя выходит Кейлит, его младший сын. Помоложе остальных, лицо еще не изрезано временем, но взгляд уже жесткий, горячий. На историях о Бальдуре он вырос. Для него старый рыцарь — не имя из доноса. Легенда. Настоящая.

Корванн кладет руку ему на плечо. Тяжелая латная перчатка, а жест осторожный.

— Лети, Кейлит. Возьми дюжину. Найдите их в горах раньше, чем найдут те, кто верит бумаге больше памяти. Ваша задача — не судить. Защитить. Помогите им пройти Перевал. Если Бальдур падет, вместе с ним рухнет и честь Ордена.

Кейлит только кивает. Резко, один раз. В глазах блеск — то ли от огня, то ли не только от него. Он быстро смахивает влагу рукавом и оборачивается к своим.

Рыцари поднимаются разом. Крылья раскрываются с шумом, по залу идет вихрь пыли. Воздух гудит.

Они идут к широкому проему в скале, туда, где воет ветер. Один за другим разбегаются и срываются с края. На миг – просто падают. Потом крылья ловят поток, и падение превращается в подъем. Черные силуэты складываются в клин и уходят в небо – вдогонку за тем, кого объявили врагом, но кого они все еще считают своим.

Корванн остается один.

Смотрит в проем, где уже только скалы, небо и серый холод. Письмо Патриарха лежит на столе, его край уже начинает тлеть от жаровни. Корванн даже не замечает. Он слушает, как вдали тает шум крыльев, смешиваясь с ветром Когтей Ворона, и молча надеется, что этот ветер будет и в будущем на стороне его сына. И Бальдура тоже.