Клятва меча и крови

В деревушке Лунноцветье среди мягких холмов Серебряных Пределов распрастершиеся в тридцати лиг от замка Эльброк, день тянулся как всегда. Послеобеденное солнце лениво грело черепичные крыши, яблони дремали, воздух тоже, кажется, никуда не собирался. Тут спешку не любили. Почти считали дурным тоном. Самым громким звуком на улице обычно был храп старого кузнеца Дорна — ровно в три часа, каждый день. Надёжнее любых часов.

У самого порога, прямо в траве, лежал эльф по имени Аэлион. Длинный, худой, светловолосый. Волосы разметались по земле золотистой волной, шевелились от ветра. Лицо — тонкое, слишком уж миловидное; приезжие иногда принимали его за девушку. Не в первый раз. И каждый раз потом Аэлион мрачнел на неделю, а то и затягивал косу так туго, будто это вообще могло что-то исправить.

Он лежал на спине, раскинув руки, и наслаждался, пожалуй, лучшим состоянием в своей жизни: ничем.

Да. Вот именно

Где-то за восточными холмами послышался шум крыльев.

Аэлион приоткрыл один глаз.

Закрыл.

Потом всё-таки снова открыл.

Над крышами пронёсся крик — высокий, резкий, совсем не мирный. Эльф повернулся на бок и натянул на ухо прядь волос.

Показалось, решил он. Бывает. Птица. Ну крупная. Коршун, наверное. Или гусь.

Очень большой гусь.

Шум стал ближе. Трава у дома сначала дрогнула, потом начала пригибаться, будто сверху на неё давила невидимая ладонь. На двор легла тень — огромная, рваная, хлопающая по краям.

Аэлион сел.

На лугу, шагах в пятнадцати от порога, прямо там, где ещё вчера были высажены ромашки, тяжело приземлился орёл.

В броне.

Полностью. От головы до когтей. Латы поблёскивали на солнце, а крылья были такие, что тенью накрыло сразу три дома и половину колодца. Орёл сложил их с лязгом, будто кто-то сбросил с крыши охапку железа. Потом встряхнулся — с него посыпались листья, мелкие ветки и один беличий орех, непонятно как вообще долетевший сюда вместе с ним.

На орле сидел рыцарь. Двухметровый, уже седой, со шрамом через пол-лица там, где когда-то был глаз. В полном доспехе. За спиной — двуручный меч, который, кажется, был длиннее самого Аэлиона. Лицо квадратное, обветренное и такое суровое, будто его сперва вытесали из гранита, потом передумали, но переделывать не стали.

Рядом, навалившись на седло, висел мужчина. Почти без сознания. На поясе у него лежали два клинка, воткнутые крест-накрест, словно кто-то очень спешил и решил не тратить время на аккуратность. Глаза закрыты, губы шевелятся. Что именно он бормотал, разобрать было нельзя.

А впереди, вцепившись в перья обеими руками, сидела девочка лет четырнадцати в простом сером платье. К груди она прижимала тускло светящийся перламутровый шар размером с дыню. Держала так, как держат что-то живое. Или очень хрупкое.

Для любого нормального жителя Лунноцветья картина была бы, мягко говоря, паршивая.

Для Аэлиона — хуже некуда.

Он медленно поднялся. Так же медленно убрал волосы за ухо. Посмотрел на рыцаря.

Рыцарь посмотрел на него.

И широко, совершенно по-доброму, улыбнулся.

«Аэлион!»— гаркнул он так, что эхо, наверное, ушло за холмы. — «А я уж думал, тебя дома нет!»

Аэлион не ответил.

Рука на дверном косяке сжалась так, что костяшки побелели.

Он знал этого человека. Слишком хорошо.

Бальдур.

Рыцарь. Герой. Искатель приключений. Защитник слабых. И ходячая катастрофа, неизбежная, как дождь в день стирки. Каждый его визит кончался одинаково: суетой, болью, опасностью и чьим-нибудь бодрым идиотским: «Ну вот, всё обошлось».

В прошлый раз Бальдур явился с просьбой сходить в горы Стальных Ветров — лекарем, «на всякий случай». Ничего серьёзного, сказал он. Ну да. На второй день Аэлиона схватила виверна. Просто подцепила и утащила в воздух. Он до сих пор помнил, как болтался у неё в когтях, как далеко внизу ходила ходуном земля, как он орал, срывая голос, пока эта тварь кружила над рыцарем, будто хвасталась добычей. Потом виверна его всё-таки бросила. Повезло — в сугроб, а не на скалы. Бальдур потом откапывал его из снега, как картошку, и бодро сообщил:

— Ну вот, всё обошлось

Была ещё история у города Хладомор, в Краях Вечных Снегов. Там Бальдур тоже собирался «просто поговорить с бандитами». Аэлиону велел присмотреть за орлом. Очень смешно. Пока рыцарь шёл разговаривать, бандиты спокойно вышли из леса, схватили эльфа, связали и утащили в лагерь. Орёл, эта пернатая мебель, даже клювом не повёл. В лагере у бандитов жила ящерица. Пятиметровая. Лохматая, вонючая и явно голодная. Аэлиона бросили к ней в яму, и он почти час носился по кругу, отбиваясь палкой. Палка, если честно, работала так себе. Но Бальдур успел вовремя.

Успел. Конечно.

И вот теперь он снова стоял здесь. В Лунноцветье. На ромашках. С бронированным орлом, раненым, девочкой и ещё каким-то полумёртвым типом.

Аэлион медленно шагнул назад, к двери.

— Аэлион! — повторил Бальдур, спрыгивая с орла.

Земля под сапогами ощутимо дрогнула.

— У меня к тебе небольшое дело!

Эльф сделал ещё шаг назад.

Бальдур уже шёл к нему, сияя своей ужасной, доброй улыбкой.

Ромашки под сапогами превращались в кашу.

—Бальдур — голос Аэлиона прозвучал тихо. Почти как сухая листва под ногами. — Уходи. Пожалуйста уходи…

Рыцарь замер, моргнул и нахмурился так, что его брови — две мохнатые гусеницы - почти встретились.

— Уходить? Прямо сейчас? — он покосился на орла, который в этот момент расправил крылья и снёс черепицу с соседского сарая. — Друг мой, у нас тут, вообще-то, катастрофа. Нас хочет убить главный патриарх, почти все ордена, кланы и немножко герцогов. И, по-моему, Артель уже начинает остывать. А ты - лучший лекарь на много миль вокруг. Ну или просто единственный, кто не падает в обморок от вида крови

Аэлион посмотрел на раненого. Тот уже не бормотал, только издавал звук, очень похожий на свист пробитого меха. Девочка с шаром подняла на эльфа огромные мокрые глаза. Шар мягко пульсировал у неё в руках тревожным светом, и от этого света у Аэлиона заныли зубы.

— Бальдур — эльф глубоко вдохнул. Медленно. На остатках терпения. — В прошлый раз ты тоже принёс мне “небольшое дело”. Кончилось всё тем, что я три месяца вымывал из волос запах серы и штопал раны, которые вообще не должны были затягиваться у обычных эльфов. Я живу в Лунноцветье. Здесь даже улитки ползут аккуратно, лишь бы никого не тревожить. Уходи.

— Не могу — отрезал рыцарь.

И вот теперь в голосе у него звякнуло железо.

Он подошёл ближе, и Аэлион уловил запах дорожной пыли, старого металла и чего-то горького. Полынь, что ли.

— Если я уйду... боюсь, к утру твои драгоценные яблони будут торчать корнями к небу. Или их просто сожрёт Автор

Аэлион посмотрел на яблони. Сонные, мирные, совершенно ни в чём не виноватые. Потом — на орла, который уже долбил клювом водосточную трубу.

— Ты сейчас шантажируешь меня яблонями? — спросил эльф.

— Я просто называю вещи как есть — Бальдур подхватил раненого под мышки и стряхнул с седла так буднично, будто это мешок муки. Тот глухо шмякнулся в траву. — Ну же, Аэлион. Один раз. Посмотришь его, подлатаешь, накормишь нас — и мы улетим.

Аэлион поднял взгляд к небу. Безоблачное. Спокойное. Всё как пять минут назад.

Только он уже знал этот трюк.

Если сейчас захлопнуть дверь, через час в его гостиной всё равно будут и рыцарь, и раненый, и девочка, и, скорее всего, какая-нибудь бешеная магическая дрянь у них на хвосте, которая и сломает его яблони.

Эльф медленно выдохнул, поправил косу и шагнул к человеку на траве.

—Если с моих яблонь упадёт хоть один лепесток, Бальдур — процедил он, вытаскивая из-за пояса походную сумку, — «я лично пришью тебя к седлу этого твоего пернатого переростка

Бальдур расплылся в улыбке. У Аэлиона дёрнулся глаз.

— Я знал, что ты не откажешь! — радостно прогремел рыцарь. — А теперь будь добр, вылечи его, и я расскажу тебе о нашем с тобой деле

— Нашем? Какое ещё наше дело? Бальдур, ты же знаешь – я не люблю всю эту беготню

Рыцарь замер, быстро глянул по сторонам, будто и правда ждал чужих ушей, и подался ближе.

— Это не беготня — выдохнул он. — Это судьба. Она уже здесь, на твоем пороге

Девочка на орле вцепилась в шар так, что побелели пальцы. В глазах - страх. И надежда тоже. Раненый человек застонал, будто хотел что-то сказать, что-то важное, но не смог.

У Аэлиона внутри неприятно сжалось.

Опять.

Он не хотел в это лезть. Не хотел снова смотреть, как трещит по швам мир, к которому он только-только привык. Но у Бальдура был тот самый взгляд. Упрямый, тяжёлый. Из-за него эльф всегда в итоге вставал и шёл туда, куда нормальный эльф вообще бы не полез.

— Что случилось? — спросил он наконец. Голос всё-таки дрогнул.

— Да так, ерунда. Расскажу позже, там ничего интересного — произнёс Бальдур.

Аэлион перевёл взгляд на девочку. Шар в её руках мерцал еле-еле, будто слышал каждое слово.

— Ты должен помочь — продолжил Бальдур. — Не мне. Не деревне. Ей. Она — принцесса

Позже в доме Аэлиона:

Аэлион стоял на одном колене и крепко стягивал кожу вокруг раны Артеля, зашивая её быстрыми, точными движениями. В комнате было душно. Воздух пропитался железом, свежей кровью и запахом сушёных трав, свисавших с балок. Эльф глубоко вдохнул, нащупал край раны и с усилием потянул обожжённую иглу на себя. Послышался влажный, неприятный звук.

— Ну, с патриархом вышло даже забавно — сказал Бальдур так легко, будто речь шла не о бойне, а о неудачном приёме во дворце.

Гром возвышался неподалёку, и его тяжёлые доспехи тихо поскрипывали при каждом движении. Обычно Бальдур был немногословен до каменности, а сейчас — размахивал руками, оживлённо, с каким-то почти детским азартом. Тени от его жестов метались по стенам.

—Пришёл он, значит, во дворец принцессы, начал там вещать, слова громкие, лицо важное... А в итоге — пустое место. Они предатели, представляешь, Аэлион? Все ордена рыцарей. Все. Против короны

Аэлион вытер окровавленные руки о передник. Плечи у него заметно опустились. Он наклонился ко второй ране, но Бальдур, как назло, не умолкал.

— А потом началась беготня. Резня. Все носятся, орут, знамёна летают, мечи гремят... Я решил, что это уже как-то шумно, и закрыл перед ними двери. Ну и ушёл на крышу

Эльф прижал к ране мокрую марлю, пропитанную ромашковым отваром. Лицо у него, обычно спокойное, начало мелко ломаться — морщины у глаз, складка у рта, брови всё ближе к переносице. Чем дольше говорил Бальдур, тем мрачнее и грустнее он становился.

— Но самое интересное…— Бальдур глаза у него блестели — Мы с тобой теперь, похоже, самые разыскиваемые ребята во всей Эльдрии. За нас, наверное, уже готовят награду. Для кланов, убийц, наёмников. Для всех, кому нужны деньги

Аэлион замер. Его руки повисли над телом Артеля. Потом он очень медленно поднял взгляд.

— То есть ордена объединились против короны, перебили всех, кроме принцессы. Ты спас принцессу. Убил патриарха. Объявил войну почти всем рыцарям и кланам Эльдории. И пришёл сюда?

— Да! — Бальдур широко улыбнулся. — Я решил сразу не лететь в Санктуум. На дороге к столице первосвященника нас бы точно ждали. Засада, погоня, вся эта прелесть. Надо пересидеть. А потом мы с тобой продолжим путь. Ты же не против?

Элара сидела в углу на старом сундуке, прижав к груди сферу Чистого Пламени. От артефакта шёл мягкий свет, он ложился на её серое платье и дрожал на крышке сундука. Девочка смотрела на рыцаря, чуть приоткрыв рот.

За весь полёт Бальдур едва ли сказал ей десяток слов. И те - вроде «смотри вперёд» или «держись крепче». А тут его будто прорвало. И рассказывал он обо всём так буднично, так просто, что Элара в какой-то момент чуть не забыла, насколько всё это страшно. Будто не заговор, не резня, не охота на них по всей стране. Будто он просто вышел прогуляться и случайно наступил кому-то на шляпу.

Но чем дальше, тем хуже.

Он уже спокойно рассуждал о том, кто будет их искать, какие люди пойдут по следу, где их могут поджать. Лучшие наёмники континента, кланы, рыцари. Всё это звучало почти вскользь. Как список покупок. Аэлион тем временем возился с Артелем всё резче, хотя и старался не сделать больно даже бессознательному телу. Он мял травы в ладонях, бросал взгляд то на рану, то в пустоту, словно прикидывал, где вообще можно спрятаться от такого кошмара.

Эларе стало не по себе. От ужаса. От нелепости. От того, что всё это вообще происходит. Нужно было хоть чем-то заняться, иначе мысли полезут совсем не туда. Она поднялась, шар в её руках тепло пульсировал. Огляделась. Комната была тесная, заставленная банками, травами, свёртками. В дальнем углу виднелась дверь. Похоже, на кухню.

— Э-э...— она шагнула вперёд. Голос прозвучал тихо и неуверенно. — А можно я...

Она подошла ближе к Аэлиону, стараясь не смотреть на окровавленные бинты. Эльф её не услышал - слишком ушёл в себя. Бальдур же продолжал, как ни в чём не бывало:

— Знаешь, Аэлион, они очень разозлились из-за того, что я испортил им планы. Вот бы увидеть их лица!

Аэлион наконец перевёл взгляд на Элару. Девочка выглядела испуганной. И всё же упрямой.

— Можно я что-нибудь приготовлю? — спросила она, показав на дверь. — У вас есть еда? Я просто... хочу быть полезной

Аэлион посмотрел на неё. Потом на Бальдура, который в этот момент уже показывал руками, как именно метнул копьё в патриарха. Потом снова на Артеля, чья жизнь всё ещё висела на нитке.

Лицо целителя дёрнулось - усталость, отчаяние, злость. Всё сразу. Он медленно выпрямился и вытер руки о и без того грязный передник.

— Бальдур — тихо сказал он, и голос у него дрогнул. — Во что ты меня опять втянул? Ты же говорил, это простое дело…