Клятва меча и крови

Бальдур опускает принцессу на пол и коротко говорит:

— Держись у моей левой ноги. Там безопаснее»

Первый воин налетает справа. Бальдур встречает его не отводом, а прямым рубящим ударом сверху вниз — от плеча до бедра. Воин ломается пополам, даже щит поднять не успевает. Второй и третий идут сразу следом. Бальдур шагает навстречу, одного вбивает в колонну ударом навершия, второго сносит плечом в кирасе. Чёрная броня хрустит. Он даже не сбавляет шаг.

Гул патриарха не рвётся. Голос ровный, будто он читает молитву. Слоги ложатся один к одному, как камни в кладку. Воздух в зале тяжелеет. Пол покрывается тонкой сетью трещин, и из них сочится тёмный свет — не тень, не мрак. Хуже. Свет, который темнее темноты.

Бальдур проламывается через строй. Пятеро впереди смыкают щиты, выставляют копья. Он берёт меч обеими руками и бьёт не сверху, а наотмашь, по горизонтали, той самой горной рубкой, что рассчитана не на человека — на строй. Лезвие проходит через первую броню, вторую, третью, четвёртую, пятую. Сталь визжит о сталь, кольчугу, кость. И все пятеро валятся разом. В один ряд. В один звук.

Копьё.

Кто-то из оставшихся коротко замахивается. Бальдур ловит древко левой рукой, рвёт на себя — вместе с пальцами владельца. Пинает раненого бойца в строй противников, того уносит назад, прямо в двоих подбегающих.

Патриарх не сбивается. Слоги текут дальше, а тёмный свет уже поднимается от пола, обвивает ему ноги, руки, тянется к горлу. Ещё несколько секунд — и контур замкнётся. Бальдур знает, чем это кончается. Ни камня. Ни плоти. Ничего здесь не останеться.

Меч девать некуда, ножны выкинуты для облегчения веса еще раньше. Он втыкает его в пол — двуручник уходит в камень сантиметров на двадцать, рукоять дрожит, будто живая. Теперь руки свободны. Копьё в левой. Патриарх в десяти шагах. Глаза закрыты. Лицо пустое, ушедшее в транс. Последние слоги уже собираются на губах.

Бальдур перехватывает копьё по балансу, выпрямляется во весь рост - и бросает.

Не как дротик.

Как осадная машина выстреливает болт.

Короткое чёрное древко прошивает зал ровной чёрной чертой и входит патриарху в грудь, между серебряными узорами. Ткань плаща рвётся. Наконечник выходит из спины и вонзается в камень стены. Патриарха пришпиливает так, что ноги отрываются от пола. Руки бессильно повисают. Тёмный свет рассыпается, как дым на ветру. Последний слог умирает у него на губах, так и не прозвучав.

Зал замирает.

Не тишина даже — затихание. Звон в ушах. Скрип камня под телами. Тяжёлое дыхание Бальдура.

Он стоит, опустив руки, и смотрит на фигуру, прибитую к стене. Тёмно-серый плащ. Серебряная вышивка. Патриарх Ордена Бессмертных Мечей.

Казнённый за запретную магию тем, кто двадцать лет эту магию выжигал.

Золотой свет сферы разливается по залу. Тени от колонн вытягиваются, становятся резкими, длинными — будто черные клинки, вбитые в пол. Воины в черном стоят как вкопанные, смотрят на тело Патриарха, пригвожденное к стене копьем. Тишина давит. Только тяжелое дыхание Артеля. И тихое, почти на грани слуха, гудение кристалла в руках Элары. Бальдур чувствует, как под кирасой каменеют мышцы. Вот она, эта пауза. Короткая. Последняя.

Он перехватывает меч обеими руками. Лезвие уходит в каменную плиту по гарду, застряло в трещине после прошлого удара. Бальдур упирается ногой, стальной набашмак скребет по шершавому камню. Меч поддается не сразу — с низким, тягучим скрипом, будто стонет сама гора. Потом рывок. Искры брызжут в стороны. Оружие свободно.

Ближайшие воины начинают моргать, будто только просыпаются. Оцепенение сползает с лиц, и под ним уже не страх — ярость. Глухая, звериная. Бальдур не ждет. С ходу бьет по краю разбитой плиты. Крупный осколок срывается с места и летит в строй, врезаясь первому в колени. Следом он поддевает мечом мелкий щебень и швыряет его в лица тем, кто уже рванул вперед. Камни сыплются градом, звенят о шлемы и нагрудники. Воины невольно закрываются. Сбиваются. Этого хватает.

Пол-оборота назад.

Элара стоит, вцепившись в сферу так, что пальцы побелели. Платье в пыли, в крови. Бальдур кладет ладонь ей на плечо, чуть отталкивает в сторону, убирая с линии рывка, и тут же разворачивается, бросаясь через зал к Артелю. Девочка — за ним.

Мастер клинков привалился спиной к колонне. Серая туника на боку и бедре уже почти черная. Но между ним и Бальдуром вырастают черные фигуры. Первый орденосец вскидывает меч — поздно. Двуручник падает сверху вниз и с глухим звуком проходит через кольчугу, плоть, кость. Воин оседает молча.

Второй пытается обойти сбоку, размахивая палицей. Бальдур даже не замахивается. Просто врезается в него плечом, всей массой, в доспехах, в бешеном разгоне, и вдавливает в стену. Клинок упирается врагу в горло. Давит. Камень за спиной, сталь спереди. Хруст шейных позвонков короткий, мерзкий. Третий уже машет саблей, но Бальдур встречает его прямым ударом сапога в грудь. Воздух выбивает сразу. Воина отбрасывает назад, он валится, цепляясь за тела своих же.

Бальдур бросает прижатого к стене врага и подхватывает Артеля под руку. Тот тяжелый, обмякший, горячий от потери крови.

— Держись, — выдыхает Бальдур и рывком ставит его на ноги.

Они идут — нет, почти бегут — к высокому арочному проходу. Артель волочит ноги, но держится. Элара уже впереди, то и дело оглядывается; серое платье мелькает в полумраке. Как только они врываются в коридор, простор зала остается позади. Вместо него — тесный каменный гул шагов.

Артель хрипит, каждое движение дается ему через силу, лицо белое, как мел.

— Бальдур... — он закашливается, на губах проступает розовая пена. — Что ты задумал? Мы не выйдем из замка. Тут тысячи орденосцев. Они нас просто сомнут.

Бальдур не сбавляет шаг. Смотрит только вперед, в темноту, где едва вырисовывается винтовая лестница.

— На крышу — коротко бросает он.

И тут сзади, из зала, поднимается рев. Не команда. Не боевой клич. Хуже. Общий вой боли и ярости, будто двадцать глоток разом рвутся в крик. Смерть Патриарха окончательно срывает оцепенение. По камню гремит тяжелый топот, лязг брони смешивается со звоном оружия. Черная волна срывается с места и несется к арке, сметая все на пути. Еще миг — и она уже в коридоре, у них за спиной.

Шаги за спиной — тяжелые, железные, звенящие. Не шаги даже, а будто гроза катится по камню.

Бальдур чувствует, как кровь Артеля пропитывает серую тунику и жжет руку даже сквозь латы. Он тащит его к высокой арке, где начинается винтовая лестница. Элара уже там, на первой площадке, прижимает к груди сферу чистого пламени. Белое платье в пыли, в крови, ветер дергает подол.

Артель цепляется ногой за выбоину в камне, спотыкается, заходится кашлем. На губах — розовая пена. Бальдур перехватывает его крепче и почти вталкивает в арку. А сам тут же разворачивается.

Коридор уже полон черных фигур. Двадцать, не меньше. Лиц не видно за забралами, но и без лиц все ясно: эти не остановятся, просто сомнут.

Бальдур наваливается на дубовые створки. Дерево скребет по камню с мерзким, натужным звуком. Он давит плечом, всем весом, инерцией, яростью. Одна створка захлопывается с грохотом, отрезая рычащих воинов. Потом — засов. Массивный, железный. Он вбивает его в пазы с такой силой, что металл глухо лязгает. Все. Закрыто.

Ворота начинают трясти сразу. Удары мечей, удары тел. Дерево вздрагивает, но держится. Пока держится.

— Поднимаемся — бросает Бальдур.

Он снова берет Артеля под руку, и они идут вверх. Ступени узкие, стертые, подъем крутой до злости. Элара впереди. Сфера в ее руках мерцает тускло, но этого хватает. Свет странный — не теплый, не живой. Он будто просачивается в камень, и тени рядом с ним не черные, а глубокие, почти синие. Нехорошие.

На повороте Бальдур все-таки не выдерживает.

—Что это было? — голос у него жесткий, эхо бьется о стены. — Там, в зале. Вспышка. Я видел, как она ожила, когда копье…

Он обрывается. И так понятно. Когда сталь вошла в Патриарха.

Элара замедляется и смотрит на них через плечо. В полумраке она кажется почти прозрачной. Только глаза горят. И пальцы, сжавшие кристалл, побелели.

— Такое бывает очень редко — тихо говорит она. Но ее голос все равно пробивается сквозь грохот снизу. — Сфера не просто светит. Она чувствует саму ткань мира

На пару ступеней повисает тишина.

—Она вспыхивает, когда происходит великое потрясение. Такой разлом, такой выброс силы, что может перевернуть всю страну Зоркарию. Это знак перемен. Из тех, что уже не остановишь,но эта была самая яркая про которую я слышала…

Бальдур молча тянет Артеля выше. Каждый шаг дается через силу, но он слушает.

— Последний раз это случилось триста лет назад, сфера тогда слабо выспыхнула — продолжает Элара, и в голосе у нее уже не только страх, но и что-то вроде благоговения — В Зеленом Дворе. Там лесные духи и эльфийские певцы жили рядом с Древом-Сердцем, и оно держало смену времен года. Один советник решил спасти свой народ от долгой зимы и украл у Древа его зимний сон - песнь, которая давала лесу отдых. Без нее лес не уснул. Деревья начали гнить изнутри. Весна стала ядовитой. А зима пришла резко, без жалости. Древо-Сердце засохло, духи ушли, кто куда. Теперь там даже цветы пахнут пеплом. И старые песни в тех землях считают проклятыми

Она смотрит на свет в своих руках так, будто видит в нем ту давнюю гибель.

— А сейчас... — Элара поднимает глаза на Бальдура. — Сейчас она вспыхнула здесь. В тронном зале, да так сильно что ослепила все пространство. В тот миг, когда ты спас меня и убил Патриарха.

Слова повисают между ними.

Бальдура пробирает холодом под латами. Он убил старого фанатика, потому что выбора не было. Чтобы выжить. Но сфера, похоже, увидела в этом не просто убийство. Что-то куда больше. Грандиозное...Страшнее катастрофы Зеленого Двора.

Дальше они поднимаются молча. Только стук сапог. Только тяжелое дыхание Артеля. Лестница будто никогда не кончится, но потом в лицо ударяет холодный ночной воздух. Наверху — распахнутая дверь.

Крыша башни.

Ветер здесь лупит без всякой пощады. Волосы, одежду, плащ — все рвет и треплет. Небо темное, звезды далекие и ледяные. Внизу — замок, распластанный в ночи, как огромный панцирь. Еще дальше — леса, холмы, одна сплошная чернота. Где-то внизу грохочет дверь на лестницу. Похоже, воины уже ломают засов. Но несколько минут у них еще есть.

Бальдур доводит Артеля до парапета и усаживает у зубчатой стены. Тот стонет, закрывает глаза. Лицо серое от кровопотери.

Бальдур поворачивается к Эларе, потом к небу. Достает из поясного подсумка небольшой изогнутый рог, странный, похожий на крыло.

Подносит к губам и трубит.

Звук выходит резкий, высокий, режущий. Он уходит в ночь, катится над долиной, бьется о горы и леса — и гаснет. Просто растворяется.

Тянется минута. Мучительно длинная.

Ветер свистит в камне. Внизу загораются факелы, по замку идет суета. Их ищут. Артель открывает глаза и смотрит на Бальдура с мрачной, упрямой надеждой. Элара стоит рядом, прижимая сферу к груди. На ветру она и правда похожа на призрак.

Ничего.

Тишина уже почти давит в грудь.

И вдруг — крик.

Не эхо. Не отголосок рога. Другой звук. Пронзительный, властный, хищный. Не человек. Не зверь. Клич того, кто привык владеть небом. Он быстро приближается.

На крышу ложится тень, закрывая звезды. Огромные крылья рубят воздух, и порыв едва не сбивает Артеля. Птица садится на парапет, цепляясь когтями за камень с сухим щелчком.

Это орел. Но чудовищно огромный — размах крыльев будто шире самой башни. И дело даже не в размере.

Он закован в сталь.

На голове — изящное забрало, похожее на рыцарский шлем. Грудь и крылья закрыты пластинчатой броней, она тускло играет в лунном свете. На когтях — стальные наконечники, длинные, как кинжалы.

Элара вскидывает руку к губам.

— Великий Орел— выдыхает она. — Я думала, они давно вымерли

Птица медленно поворачивает голову. Забрало чуть отходит, и становится видно желтый глаз. Разумный. Смотрит прямо на Бальдура.

Орел молчит. Но в этом молчании — такая тяжесть, такая древняя сила, что воздух будто становится плотнее.

Бальдур делает шаг вперед, перешагивая собственную дрожь. Протягивает руку, ладонью вверх, и касается холодной стали на груди птицы.

Орел не шевелится. Только дышит — редко, глубоко.

—Аэтор — произносит Бальдур, и имя звучит как заклинание, как приветствие старому другу, которого не видел целую вечность.

Аэтор издает короткий гортанный звук — что-то между металлическим скрежетом и клекотом. Подается вперед, и Бальдур едва не теряет равновесие, когда тяжелое крыло задевает его плечо и сшибает с камней крошку.

— У нас мало времени — хрипло говорит он, не сводя глаз с золотого глаза птицы — Они уже на лестнице»

Элара делает осторожный шаг. Пальцы все так же судорожно сжимают сферу. Она не отрывает взгляда от королевского великого орла — а ведь была уверена, что любые упоминания о них исчезли больше сорока лет назад.

—Жи… живой… Великий орел!.. — почти срывается на крик принцесса.

— Он нас всех не унесет.» — шепчет Артель, дыша все тяжелее. —Даже такая махина. Нас трое...

Орел резко поворачивает голову к нему. В глубине зрачка будто вспыхивает искра, поймавшая лунный свет. Птица издает резкий, требовательный крик и приседает, распахивая крылья. Стальные пластины на спине с лязгом расходятся, открывая крепления — что-то вроде седла, выкованного из того же темного вороненого металла.

Бальдур оборачивается к раненому. Лицо, еще секунду назад спокойное, теперь жесткое, собранное.— «Элара, первая. И держи сферу так, чтобы она не касалась брони.»

Он подхватывает Артеля под мышки, помогая ему встать. Тот едва держится на ногах, опираясь на стену, но при виде птицы будто на миг забывает про боль.

— Это безумие — выдыхает Артель, косясь на когти, врезавшиеся в парапет. — Мы разобьемся раньше, чем взлетим

—Если останемся здесь, нас просто поведут на плаху — бросает Бальдур.

Снизу, из глубины башни, доносится гул голосов. Потом тяжелый удар в дубовую дверь.

Стража уже здесь.

Бальдур подсаживает Элару, помогает ей устроиться в седле. Она вцепляется в ремни так, что костяшки белеют. Потом одним рывком закидывает Артеля — тот едва не отключается от боли. Сам запрыгивает последним, ближе к мощной шее птицы.

Орел выпрямляется. Когти с хрустом крошат камень.

И без всякой команды он прыгает.

На короткий миг мир просто проваливается вниз. Артель вскрикивает, Элара зажмуривается. Но уже в следующую секунду воздух под крыльями становится плотным, почти твердым. Взмах. Еще один. Их резко подбрасывает вверх, в холодную разреженную высь.

Замок остается далеко внизу - уже почти игрушка, усыпанная крошечными огнями факелов. И бегающих воинов. Ветер бьет в лицо, вышибает слезы, но Бальдур только крепче сжимает поводья, вплетенные в стальную сбрую.

Они летят над долиной. И на этот миг кажется, будто сама ночь расступается перед ними.

Замок остался позади.

Элара наконец позволила себе заплакать. На миг обернулась - будто всё ещё не могла отпустить - и тихо прошептала:

— Прощайте, мама, папа, братья… замок Эльброк

******

Город Лугван что находится севернее от замка Эльброк в стране Эльдория
Дым от горящего замка добирается даже сюда, в высокую башню. Он въедается в тяжёлый бархат, стелется по мрамору серой мутной пеленой. Королевский зал, где обычно стояла почти церковная тишина, теперь шумит, задыхается, живёт в лихорадке: шаги за дубовыми дверями, крики приказов из коридора, звон металла где-то совсем рядом.
Трое младших патриархов стоят у длинного стола. Карты, пергаменты, опрокинутые кубки с недопитым вином — всё вперемешку. Воздух спёртый. Пот, воск, гарь. И этот железный привкус страха, который уже не перебить никакими благовониями из золотых кадильников по углам.
Патриарх Валериан, всегда безупречный, сейчас выглядит так, будто его вывернули наизнанку. Борода всклокочена, на бархатной мантии тёмное пятно — вино или кровь, поди разбери. Он вцепился в край стола так, что пальцы побелели, и смотрит на карту, где места боёв отмечены красным воском.
—Они мертвы — говорит он хрипло. Голос ломается. — Король, королева, наследники... все. Палаты залиты кровью.
Кассиан, худой, дёрганый, мечется из угла в угол. Цепь на его груди звякает при каждом шаге. Он замирает у окна, где за дымом почти не видно неба, и с размаху бьёт кулаком в камень.
— Почти все —резко бросает он, оборачиваясь. Глаза бегают, ни на ком не задерживаются — Младшая принцесса, Элара, пропала. В покоях её нет. Тела тоже нет. Это не резня. Это... провал
Иларион, самый старший из троих, медленно поднимает голову. Лицо у него каменное, но шея напряжена так, будто жилы там из стали. Он кладёт перо на стол, и этот лёгкий стук почему-то звучит почти как выстрел.
— Она не пропала— говорит он, глядя прямо на Валериана.— Её вывели из замка. Наши лазутчики доложили о прорыве в восточном крыле замка: Эльброк. Там был один человек. Один мечник.
Валериан резко выпрямляется.
— Один? Один человек прошёл через воинов ордена Бессмертных Мечей?
— Потому что он сам из них — отвечает Иларион.
Повисает тишина. Тяжёлая.
— Молчаливый Гром. Предатель. Всю жизнь был предан короне, до безумия. И сегодня прорубил путь для принцессы, перебил половину личной гвардии и ушёл в ночь. С ней. На своей летающей курице!
Кассиан тяжело опускается на стул и закрывает лицо руками. Плечи дрожат.
— Гром... Великий воин. Если он с ней, у принцессы есть шанс. Недавно он убил виверну в горах Стальных Ветров. Один. В одиночку!
— Это не шанс. Это наш конец, — Иларион наклоняется над картой и ведёт пальцем на север, к горам. — Ты забыл, что Элара унесла с собой? Сферу Вечного Огня
Валериан бледнеет прямо на глазах. Отшатывается, будто его толкнули.
— Сфера... Если она доберётся до Санктуума...
— Да — жёстко перебивает Иларион. — Санктуум. Древний город в скалах. Престол Первосвященника. Армия церкви. Инквизиция, где каждый боец закован в драконий металл. Если Элара принесёт туда Сферу и церковь узнает, что в ней течёт императорская кровь, всё, конец! Церковные законы встанут за неё. Инквизиция будет обязана признать её законной наследницей. Лорды, герцоги, все эти осторожные твари, что сейчас выжидают и молчат, тут же присягнут ей. Просто чтобы не попасть под меч инквизиции
Кассиан вскидывает голову.
— Они нас вырежут. Всех. Ордена распустят, рыцарей казнят, наши головы насадят на пики.
— Не допустим! — Иларион с грохотом бьёт ладонью по столу. — Нужно срочно известить Старшего Патриарха. Пусть поднимает резервы, собирает всех, кого можно. Но своих сил нам не хватит
Он поворачивается к Валериану. Взгляд — как приказ.
—Гонцов! Сейчас же. Во все ордена, ко всем герцогам, кто ещё верен нам. Пусть перекрывают дороги, поднимают мосты, жгут леса, , закрывают города если это потребуется. Остановить их любой ценой. И пусть все знают: принцесса не спасительница. Она беглянка, укравшая священную реликвию ордена. Опасная. Для всех.
Валериан уже тянется за чистым пергаментом, макает перо в чернильницу. Чернила брызгают на пальцы, но он даже не смотрит.
— Я напишу. Всё. Но как их искать? Гром мог оставить орла и уйти через леса Чёрного Шиповника. Или через Плачущие болота. Или...
— Тогда перехватим их до перевалов — отрезает Иларион.— До дорог на Санктуум. Нам нужна скорость. Быстрее, чем у Великого орла.
И тут двери распахиваются. В зал врывается ветер, гарь, далёкие крики. Мимо проходит рыцарь в закопчённых латах — плащ разодран, рука на мече. Идёт быстро, даже не глядя на патриархов.
Стой! — рявкает Иларион.
Рыцарь останавливается, сапоги скрипят по камню. Оборачивается. Лицо в грязи и крови, глаза усталые.
— Мои лорды?
— Где командир отряда грифонеров? — спрашивает Иларион, делая шаг вперёд. — Рыцарь Валериус. Громовой Клюв
Рыцарь вытягивается, касаясь рукояти меча.
—На южной башне, лорд. Осматривает раненых грифонов.
—Приведи его. Ах да, и рыцаря Баэлина из клана Дракораса — говорит Иларион. — Немедленно. И пусть Валериус готовит зверей к вылету. Если Баэлион начнёт мямлить, что устал или занят, передай: дело срочное. Не явится – пойдёт на плаху. Нам нужно перехватить одну беглянку. Пока весь мир, к чертям, не полетел в огонь.
Позже
Тяжелые двери с грохотом распахнулись, впуская в зал холод, гарь и густой железный запах крови.
Вошли двое.
Первым — Валериус, командир Грифонов. Его броня, обычно вылизанная до блеска, теперь была вся в царапинах. Плащ где-то сгинул в ночной мясорубке. Шел он твердо, как всегда, но челюсть сжата, под глазами — темные провалы.
Следом тянулся Баэлион. Рыцарь клана Дракориса двигался слишком уж расслабленно для такой минуты — лениво, мягко, почти по-кошачьи. Куртка расстегнута, загорелая грудь открыта, старые шрамы не спрятаны. Пока Валериус остановился у стола с нужным почтением, клановец даже не подумал спешить. Его взгляд скользнул по комнате — свитки, перевернутые кубки, следы спешки, чужого страха. Потом зацепился за маленькую вещь на краю стола.
Императорская печатка.
Баэлион наклонился, поднял ее, покрутил в пальцах, глядя, как по золоту и эмали бегает свет. Вид у него был такой, будто все происходящее смертельно ему наскучило. Для Дракориса эта война — просто работа. Еще один контракт. Еще одна бойня. Они здесь не за идею. За плату.
Кассиан, младший патриарх, поднял голову. Лицо белое, цепь на груди мелко дрожит от дыхания. Смотрел он на них так, будто перед ним либо спасение, либо приговор. Может, и то и другое.
— Слушайте — хрипло выдавил он, сглотнув. Пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки. — У вас задача. Найти и... устранить. Младшую принцессу, Элару. И того, кто с ней. Воина из ордена Бессмертных Мечей. Его зовут Молчаливый Гром
Повисла тишина.
Валериус просто кивнул. Лицо каменное, только плечи чуть напряглись.
А вот Баэлион перестал крутить печатку.
С резким скрежетом металл ударился о дерево. В следующую секунду куртка глухо шлепнулась на стол. Баэлион резко развернулся — скулы налились жаром, а в глазах вспыхнуло что-то совсем не человеческое.
Воздух вокруг него будто стал плотнее. И горячее. Как если бы в зале вдруг открыли печь.
Кожа на шее и руках пошла трещинами, зашелушилась, лопнула. Под ней проступила чешуя — жесткая, синеватая, с влажным металлическим блеском. Она быстро поползла по ключицам, вытесняя человеческую плоть. С правой стороны лба пробился костяной нарост — рог, закрученный спиралью вверх.
Плечо дернулось.
Из-под лопатки вырвалось кожистое крыло, полупрозрачное на свету, с тяжелыми костяными прожилками. Оно распахнулось и смахнуло стоявшую рядом вазу. Та разлетелась вдребезги. Никто даже не вздрогнул.
Пальцы Баэлиона вытянулись. Ногти слезли, словно ненужная шелуха, уступая место изогнутым серебристым когтям.
Его зрачки сузились в тонкие вертикальные щели.
Из груди вырвался низкий звук. Не то рык, не то глухое урчание.
— Молчаливый Гром? — переспросил он, и голос у него стал ниже, тяжелее, так что стекла в окнах едва заметно задрожали. — Этот громила заставит меня и мою Кармиллу славно развлечься
Он шагнул вперед. Когти царапнули камень, оставив глубокие борозды.
Человека в нем почти не осталось.
Иларион, старший патриарх, вскочил так резко, что кресло скрипнуло. Его обычно мертвое лицо перекосило от ярости. Он уже видел, как от жара Баэлиона начинают тлеть полы мантии.
—Прекратить! — рявкнул он, ударив ладонью по столу. — Уберите это. Здесь – не смейте.
Кассиан отшатнулся к спинке кресла, глаза распахнуты слишком широко. Превращение Дракориса — это не просто трюк для боя. Это старая, мерзкая магия, которую ордена, герцоги и церковь терпят только потому, что иногда без нее никак. Но видеть ее у себя под крышей? Нет.
Баэлион замер.
Грудь тяжело ходила. Хрипло. Он уставился на патриархов, и в узких зрачках плясало что-то темное, злое. Потом, медленно, через усилие, начал стягивать зверя обратно.
Крыло с сухим треском втянулось под кожу. Рог уменьшился и исчез в волосах. Чешуя поблекла, ушла в плоть. Когти снова стали ногтями — правда, все равно какими-то слоистыми, больными на вид.
Он вытер лоб тыльной стороной ладони. Даже рука все еще казалась слишком сильной, слишком чужой.
— Как скажете — произнес он. Но в голосе еще сидел звериный хрип. — Только вы все равно поймете, когда начнется веселье
Валерис, молчавший до этого, шагнул к двери —Идем — бросил он, не оборачиваясь. — Времени нет
Они вышли из королевского зала, оставив патриархов среди карт, страха и растерянности. За дверями ветер и треск пожара звучали уже громче. По винтовой лестнице они спускались молча; шаги гулко отдавались в каменном колодце.
Снаружи, на широкой площадке перед башней, ночной воздух ударил в лицо. Густой, пепельный.
На севере небо горело оранжевым. Полыхал Эльброк.
Баэлион вышел вперед, к самому краю. Запрокинул голову — и из груди вырвался резкий, пронзительный свист. Не просто свист. Призыв.
Через секунду луну накрыла тень.
Из темноты опустился огромный силуэт, подняв вихрь пыли и мелких камней. Синий дракон, выше третьего этажа замка, тяжело рухнул на площадку и расправил крылья. Его чешуя отливала сталью в отблесках пожара. Желтые глаза смотрели на Баэлиона с древним, почти неприятным пониманием.
—Кармилла — тихо сказал рыцарь, проводя ладонью по морде чудовища.
Дракон низко заворчал. Воздух дрогнул.
Баэлион легко взобрался ей на шею, устроившись между мощными шипами. Потом глянул вниз, на Валериса, стоявшего в тени башни.
Не переживай, Валерия — засмеялся он. Голос снова был живым, открытым, будто не он только что едва не разнес зал. — «Я справлюсь сам. Молчаливый Гром – добыча что надо. Будет весело.
Кармилла подобралась для прыжка.
« Жди меня. Или не жди – лети позади»
Он рассмеялся снова, и смех смешался с ветром.
С мощным ударом крыльев дракон сорвался с места. Камни взлетели, площадку затянуло пылью. Огромное синее тело взмыло вверх, в дым и пепел. Баэлион все еще смеялся — коротко, безумно, обрывисто, — пока они не растворились в темноте, став еще одной тенью над горящим замком.
Валерис остался стоять.
Он не двигался, пока шум крыльев не затих совсем, утонув в грохоте общей катастрофы. Ветер трепал его изодранный плащ. Пепел оседал на наплечниках.
Потом он медленно поднял голову и посмотрел туда, где исчез дракон.
Лицо скрывала тень, но на нем все-таки проступило то, чего он не показал ни патриархам, ни Баэлиону. Боль. И тоска.
— Бальдур... — едва слышно прошептал он. Голос дрогнул. — «Что ж ты натворил... Как тебе теперь выбираться из этой каши, старый друг...
Он сжал рукоять меча так, что побелели костяшки.
Но клинок не вынул.
Перед ним были только дым, пустота и тяжесть того, что еще придется сделать. Она уже давила на плечи. Почти к земле.