Второй шанс||•Саша парадеевич

— Ну что, встречайте городок Вик! — провозгласил Луис, и все будто стряхнули с себя дорожную дремоту: вытянулись из своих мыслей, встрепенулись, сели поудобнее, словно школьники, которым вот-вот расскажут что-то невероятно увлекательное. — Это важная точка на маршруте, — продолжил он, чуть понизив голос, будто доверяя нам секрет. — Вик — древний город с богатой, почти осязаемой историей: кажется, камни здесь шепчут о минувших веках. Если сделаем здесь остановку, заглянем на площадь Майор, полюбуемся романской башней и посетим Епископальный музей. Кстати, от Вика до самого водохранилища ещё нужно проехать около 18 км.

Он говорил так уверенно и увлечённо, что мы и не заметили, как машина плавно остановилась на площади. Все вышли, потягиваясь и разминая затекшие ноги, и тут же принялись делать небольшую зарядку после поездки — пусть и недолгой, но всё равно утомительной. Воздух был свежим, пах нагретым асфальтом и далёкими травами, а солнце ласково скользило по крышам старинных домов.

— Ну что, за мной! — махнул рукой Луис, и мы пошли за ним, как школьники, приехавшие на экскурсию: кто-то чуть впереди, кто-то отставал, щёлкая фотоаппаратом, а кто-то просто крутил головой, стараясь ничего не упустить.

— Площадь Майор по-каталански — Plaça Major, — начал Луис, когда мы подошли ближе, — это сердце города Вик в Каталонии, его пульс, его душа.

Мы замерли на мгновение, впитывая атмосферу, а потом все разом достали фотоаппараты и телефоны — будто боялись, что этот миг растворится, если его не поймать в кадр.

— Сам исторический облик площади... — Луис сделал паузу, давая нам возможность рассмотреть всё самим. — Площадь сохранила черты готической архитектуры: вокруг вы увидите старинные здания, которые создают удивительно атмосферный ансамбль — словно застывшая страница истории. Отсюда легко добраться до других достопримечательностей Вика, поэтому площадь остаётся ключевой точкой в городской навигации.

Мы стояли, рассматривали площадь и слушали Лучо, время от времени кивая, будто подтверждая про себя: да, именно так и должно выглядеть настоящее путешествие.

— По вторникам и субботам здесь разворачивается рынок, — снова заговорил Луис, и в его голосе появились тёплые нотки. — Местные фермеры и ремесленники приезжают из окрестных деревень: можно купить знаменитую каталонскую колбасу, изделия из кожи и другие локальные товары — всё такое настоящее, живое, с историей в каждом кусочке. А ещё на площади проходят разные городские мероприятия: например, в преддверии Рождества тут ставят огромную ёлку, и площадь преображается, наполняясь огнями и смехом. Иногда на больших баннерах на площади можно увидеть портреты современных лидеров движения за независимость Каталонии — например, Карлоса Пучдемона или Ориола Жункераса.

Он показал, где обычно висят эти баннеры, и на секунду в воздухе повисла тишина — каждый из нас будто пытался соединить в голове разные эпохи, которые здесь переплетались.

— А ещё рядом есть интересные объекты, — Луис снова махнул рукой, указывая направление. — Недалеко от площади находится романская башня Campanar i cripta de la catedral (XI век), к которой позже пристроили готический собор Апостола Петра. Пять минут на фото — и пойдём туда.

— Не тем ты работаешь, Луис, — сказала я и похлопала его по плечу, а он улыбнулся, и в этой улыбке было столько удовольствия от того, что он делает, что мне стало тепло на душе.

— Саша! Саша! Сфоткай! — закричала Исабель, и я пошла к ней, доставая и телефон, и фотоаппарат. Я фотографировала и так, и этак: на телефон фотки всегда получались выстроенными — ты выстраиваешь кадр, продумываешь композицию, а потом смотришь, что получилось. А вот на фотоаппарате снимки выходили более живыми, потому что на моём фотоаппарате нельзя было посмотреть получившийся кадр — и оттого они получались настоящими, будто пойманными на лету, без прикрас.

— Эту башню (вместе с криптой под ней) возвели в XI веке, — говорил Луис, пока мы слушали, не перебивая, боясь пропустить хоть слово. — Она — часть древнего прероманского собора, который существенно перестроил аббат-епископ Олиба. Он был внуком графа Вильфреда Волосатого и покровительствовал многим постройкам в Каталонии. Это яркий пример ломбардской романской архитектуры в Каталонии: у башни квадратное основание, она сложена из небольших аккуратных блоков. Высота — 46 метров. Для романской архитектуры это очень солидно, и часто её называют самой высокой романской колокольней в Каталонии (а возможно, и во всей Испании). Фасады украшены типичными для стиля деталями: слепыми арками, пилястрами, зубчатыми фризами. При этом по мере подъёма вверх окна становятся крупнее, и их становится больше — будто башня стремится к свету. Прямо под пресвитерией «спрятана» крипта. В ней три нефа, перекрытые цилиндрическими сводами, которые поддерживают восемь колонн. Самое древнее в комплексе — капители этих колонн: в их декоре (с цветочными мотивами) заметно влияние искусства Кордовского халифата. Крипту не трогали в XVIII веке, а заново открыли для исследователей только в 1943 году благодаря раскопкам Эдуарда Хуньента.

Мы слушали внимательно, кивали, а когда Луис махал рукой, показывая какой-нибудь особенно примечательный элемент, тут же начинали фотографироваться, стараясь запечатлеть не только архитектуру, но и этот момент — момент открытия.

— Собор — кафедральный храм епархии Вика, — продолжал Луис, и голос его звучал уже не как у экскурсовода, а как у человека, влюблённого в то, о чём он говорит. — История у него долгая: упоминания о главном храме епархии, посвящённом апостолу Петру, встречаются ещё с IX века (тогда его перестроил епископ Ато). Но основа того собора, который мы видим сейчас, появилась как раз в первой половине XI века — при том самом аббате-епископе Олибе. Зайдем в него?

— А там интересно? — спросила Бель, и в её вопросе было столько искреннего любопытства, что Луис улыбнулся.

— Ну, как вам сказать... Я просто расскажу про внешний вид, а потом можем пойти к Епископальному музею. Кому интересно — можете быстро забежать посмотреть, он небольшой. Только сначала я вам расскажу про внешний вид.

Все махнули головами, соглашаясь, и Луис начал:

— В чём особенность? Собор — это настоящий микс архитектурных стилей, словно каменная летопись эпох. Сама колокольня — романская, та самая башня Campanar i cripta. Крытая галерея-клуатр — готическая, с изящной резьбой по камню, от которой хочется рассматривать каждую деталь бесконечно. Капелла святого Бернарда появилась в эпоху барокко — пышная, торжественная. А в 1781–1803 годах собор значительно расширили и придали интерьерам ярко выраженный неоклассический характер — строгий, но величественный.

Луис махнул рукой в сторону галереи, и мы снова начали фотографировать, стараясь уловить эту многослойность истории.

— Пошли внутрь, — тихо сказал мне Луис, заметив, что я просто стою и смотрю, будто пытаюсь впитать в себя всё сразу.

— Пошли, — ответила я, и мы зашли, а Луис тут же продолжил свой монолог, словно не мог остановиться, да и не хотел.

— Ещё одна важная деталь: в XX веке собор расписал знаменитый каталонский художник Хосе Мария Серт. Он задумал монументальный цикл в технике гризайль, посвящённый триумфу Католической Церкви. Работа была непростой: пожар, устроенный республиканцами, уничтожил первые наброски, а убийство друга художника подтолкнуло его к смене политических взглядов. Но в 1939 году Серт взялся за дело заново. Торжественное открытие собора с новыми росписями состоялось в 1945 году, незадолго до смерти мастера. Именно эти фрески во многом делают собор уникальным — в них столько боли, надежды и веры, что, кажется, можно услышать, как они шепчут сквозь века.

— Красиво здесь! Не зря зашли, — выдохнула я, оглядываясь по сторонам.

— Не зря, я плохих мест не посоветую, — усмехнулся Луис, и мы вышли на улицу, где нас уже ждал Матео.

— Где вы были? — спросил он, когда мы появились в дверях.

— Мы внутри были, — ответила я, всё ещё под впечатлением от увиденного.

— Идём дальше? — предложил Луис.

Все снова махнули головами, и мы недолго шли к музею. И как только перед нами начал виднеться музей, Луис сразу же повернулся к нам и начал рассказывать:

— Музей основали в 1891 году. Его ядро — собрание епископа Вика Жузепа Мургадеса-и-Джили. Многие предметы попали в коллекцию после того, как их спасли из церквей окрестных районов — буквально вытащили из-под руин, чтобы сохранить память. Позже, в 1995 году, приняли решение построить для музея отдельное здание рядом с романской колокольней собора — на месте бывшей школы Сан-Хосе. Здесь собрана одна из самых значительных в мире коллекций каталонского романского и готического искусства. В фондах более 29 000 предметов. Экспозиция выстроена хронологически и стилистически — будто читаешь книгу по истории искусства страница за страницей. Внутри, наверное, не особо интересно будет: там скульптуры и всё такое... Но я вам по пути всё расскажу, пока будем ехать до водохранилища.

Мы ещё немного пофотографировались на фоне музея, стараясь запечатлеть и архитектуру, и наши улыбки, и это чувство приключения, а потом пошли к машине. И поехали к водохранилищу, а Луис нам рассказывал, что мы могли бы увидеть в музее — и от этих рассказов казалось, что мы всё-таки побывали там, пусть и только в воображении. Всего на прогулку по городу мы потратили где-то час, но этот час был таким насыщенным, что хватило бы на целый день.

По дороге встречались оборудованные точки для остановок. С них открывались отличные ракурсы на реку Тер и окружающие горы — идеальное место, чтобы сделать фото, поймать тот самый момент, когда свет ложится на воду и скалы именно так, как надо. За этим мы и остановились ещё на пятнадцать минут, чтобы просто постоять, подышать и посмотреть на мир, который вдруг стал чуточку красивее.

— Луис, стой тут. Если свернуть, то будет природный парк Монтсени. Давайте остановимся, — предложила Долорес. — Я там была, там красиво.

— Хорошо, — согласился Луис, поворачивая руль.

— Что за парк? — спросила Бель.

— Это биосферный заповедник ЮНЕСКО, — подхватила Лора. — Там нас ждут густые леса, живописные пики (например, Туро-де-л'Оме), водохранилища (Вальфорнерс, Санта-Фе) и старые деревья, которым, кажется, лет по пятьсот. Там воздух такой, что хочется дышать глубже и не останавливаться.

И мы вышли в парк. Меня укачало в машине, так что, несмотря на всю ту живописность, которую мне описывали, мне было лень куда-то идти. Когда все вылезли, Матео залез ко мне.

— Что ты не идёшь? — сказал он и присел рядом.

— Да меня укачало, походу, так что плохо как-то, — призналась я, чувствуя, как кружится голова.

— Ну, на воздухе легче станет, — уверенно сказал он.

— Ладно, пошли, — вздохнула я и всё-таки вышла из машины. И тут же меня встретил холодный ветер — резкий, свежий, прогоняющий остатки дурноты.

— Пошли за мной. Там можно воды родниковой набрать, а ты умоешься — а то бледная ты совсем, — сказал Матео, и я махнула головой, соглашаясь.

Он помогал мне спускаться, крепко держа за ладонь, будто боялся, что я оступлюсь. Как только мы подошли к роднику, Матео набрал в бутылку воду и дал мне попить.

— Спасибо, — прошептала я, делая глоток. Вода была ледяной, кристально чистой, и с каждым глотком мне действительно становилось легче. Потом Матео налил мне в ладошки воды, и я умылась. Ветер был сильнее, и я обвела плечи руками, пытаясь согреться. Матео это заметил и тут же накинул мне свою куртку. Я улыбнулась, чувствуя, как тепло медленно возвращается, и мы пошли наверх.

— Вы где были? — спросил Луис, когда мы снова появились.

— К роднику ходили, — ответила я, кутаясь в куртку Матео.

А дальше Луис повёз нас в городок Тавертет. Этот городок часто упоминают в контексте поездки к Сау. Он расположен на вершине скалы, и из него открываются впечатляющие виды на само водохранилище и горы Монтсени — будто стоишь на краю мира и видишь всё сразу. В Тавертете можно прогуляться, полюбоваться каменными домами, которые словно вросли в скалу, и, возможно, перекусить в одном из местных заведений, где пахнет свежей выпечкой и кофе.

За сегодняшний день у нас накопилось столько фотографий, что на каждом месте было по десять снимков — а то и больше. Именно в этом городке мы решили пообедать. В машине мы питались только бутербродами и всякими закусками, и теперь хотелось чего-то настоящего, горячего, чтобы согреться и восстановить силы.

— Ну что, теперь на Сау? — сказал Луис, и мы поехали к нашей финальной точке, ради которой, собственно, и затевалась эта поездка.

— Это очень спокойное место, тихое и красивое, — говорил Лучо, пока мы ехали, и его слова будто настраивали нас на нужный лад.

Мы вышли из машины, достали из багажника верхнюю одежду, потому что воздух уже стал ощутимо прохладнее, и пошли по протоптанной тропинке, слушая, как шуршат листья под ногами и где-то вдалеке поёт птица.

— Само водохранилище Сау, — торжественно произнёс Луис. — Ну и финальная точка нашего маршрута! Водоём создали в 1960‑х годах, и при его строительстве затопили старинную деревню Сант-Рома-де-Сау. Сейчас, когда уровень воды высокий, из воды виден только шпиль церкви X века — словно одинокий страж, не сдавшийся стихии. Но в засушливые периоды вода отступает, и тогда можно разглядеть руины домов, школу и другие постройки затопленного поселения — будто время ненадолго отступает, открывая нам кусочек прошлого. У водохранилища есть смотровые площадки, а ещё там можно активно провести время: взять напрокат каяк, лодку, заняться сапсерфингом или дайвингом.

Мы гуляли рядом по лесу, просто дышали этим особенным воздухом, в котором смешивались запахи хвои, воды и весны, и чувствовали, как усталость уходит, уступая место чему-то новому — ощущению причастности к чему-то большему.

Мы чуть погуляли по окрестностям возле водохранилища, сделали кучу фотографий — на память, для друзей, просто потому, что хотелось сохранить этот день. Сходили на смотровую площадку, откуда открывался вид, от которого захватывало дух. Покатались на лодке, слушая тихий плеск воды и смех друг друга. А потом каждому выдали каяк, и мы катались, стараясь не отставать друг от друга и время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что все на месте.

Мы просто проводили время в дружеской атмосфере, где не было места спешке и тревогам — только смех, разговоры ни о чём и обо всём сразу, и чувство, что мы делаем что-то настоящее.

А потом Луис завёл нас в маленькую уютную кафешку, где пахло дымом, специями и чем-то домашним. И там нас накормили самой вкусной ухой с форелью. Как сказал Луис, здесь самая вкусная уха во всей Испании — и в тот момент мы ему безоговорочно поверили, потому что в ней было не просто сочетание ингредиентов, а кусочек этого места, этой поездки, этого дня, который хотелось запомнить навсегда.

После нашего путешествия — пусть и небольшого, но всё равно настоящего, с запахом дорог, ветром в волосах и отзвуками чужих историй в голове — мы поехали ко мне, чтобы посидеть, перевести дух и попить чай. Я всех пригласила, и в этом приглашении было что-то домашнее, почти робкое: будто я хотела удержать этот день подольше, не дать ему рассыпаться в суете будней.

— Проходите! — я щёлкнула выключателем, и тёплый свет мягко разлился по прихожей, прогоняя остатки уличного ветра. Я запустила ребят внутрь, сняла жилетку — тяжёлую от дорожной пыли и запахов бензина и травы — и аккуратно повесила её на крючок, будто снимая с себя часть дороги. Потом сбросила обувь, чувствуя, как приятно наконец-то оказаться в своих тапочках, и прошла на кухню, где воздух уже был пропитан уютом.

Там я взяла прозрачный стеклянный чайник округлой формы — он был словно из сказки: с рельефным узором, будто застывшие волны, изогнутой ручкой, узким носиком, похожим на клюв какой-то изящной птицы, и крышкой с овальной ручкой, удобно ложившейся в ладонь. Чайник будто ждал этого момента, чтобы наполниться паром и ароматом.

Я достала травяной чай — сухие листья пахли лугом и дождём, — и, словно колдуя, закинула туда маленькие трубочки корицы, ложечку мёда, янтарного и тягучего, и горстку засушенной клюквы, рубиновых бусинок, которые обещали кислинку и воспоминание об осени. Вода, налитая в чайник, заклубилась паром, и кухня наполнилась запахом, от которого становилось спокойно на душе.

Потом я взяла поднос и расставила на нём чашки — белоснежные, с рельефным узором в виде мелкой чешуи, будто крылья бабочки, и тонкой золотой окантовкой по контуру и на ручке. Каждая чашка стояла на блюдце с волнистым краем, декорированным миниатюрными точками, похожими на капельки росы, и золотистой каймой, мерцавшей в свете лампы. Поставив на поднос чашки и чайник, я вышла в гостиную, где все уже расселись на диване, болтали, смеялись, и их голоса смешивались с тихим уличным шумом за окном, создавая ту самую музыку вечера.

— Я тут на днях приготовила... — начала я, запнувшись на полуслове, потому что вдруг засомневалась, поймут ли они, оценят ли. Я мысленно перебирала слова, пытаясь найти самое точное, но в итоге решила сказать просто, как есть: — Синобоны.

— А что это? — тут же спросила Лора, склонив голову, и в её глазах вспыхнуло любопытство.

— Это такие сладкие булочки. Они представляют собой рулетики из дрожжевого теста с корицей, а сверху покрыты глазурью на основе сливочного сыра. Короче, вам просто надо попробовать, — улыбнулась я и пошла на кухню, открыла шкаф и достала выпечку, от которой ещё тянуло тёплым запахом корицы и ванили. Я положила булочки на тарелку, и они выглядели так аппетитно, что даже я на секунду замерла, любуясь ими.

Вернувшись, я поставила синобоны на журнальный столик и посмотрела на ребят: они всё ещё не разлили чай по кружкам, будто ждали чего-то, может быть, моего возвращения, чтобы начать этот маленький праздник.

— А что вы чай не налили? — рассмеялась я, взяла чайник, придерживая крышку, чтобы не расплескать, и стала наливать ароматный напиток в чашки. — Разбирайте!

— О, кстати, очень вкусно! Это русский десерт? — спросил Луис, откусив кусочек булочки и прикрыв глаза от удовольствия.

— Нет, это вроде американская кухня, но не точно, — пожала я плечами.

— Дай рецепт, я маме покажу, может, мама в кафе такое введёт, — сказала Лора, уплетая булочку с таким аппетитом, что крошки сыпались на блюдце, но она этого даже не замечала.

— Да я в интернете нашла, ещё года три назад. Вот теперь готовлю. Я тебе потом отправлю, — пообещала я, чувствуя, как тепло разливается внутри от того, что им нравится.

Мы сидели, смеялись и болтали, пили чай и ели выпечку, и время будто замедлилось, растянулось, позволяя нам просто быть вместе, без спешки, без планов, без мыслей о том, что будет завтра.

— Ой, сейчас я приду, отвечу на звонок, — сказала я и ушла в комнату, где тишина была другой — более личной, более сокровенной.

— Алло, Эмма, привет, — произнесла я на немецком, и голос подруги, такой знакомый, будто принёс с собой кусочек другого мира.

— Привет, Алекс! Как дела? — в её голосе слышалась улыбка.

— Да у меня хорошо, а у тебя как там? — ответила я, невольно тоже улыбаясь.

— Хорошо. Что звонишь? Случилось что-то?

— У меня нет, просто хотела тебя предупредить: мы с Ясми собираемся к тебе прилететь через пару недель, к твоему дню рождения. Ты же в Барселоне отмечать будешь?

— Да, в Барселоне, — я расплылась в улыбке, представляя, как мы будем гулять по улицам, есть паэлью, смеяться и делиться всем на свете.

— Мы прилетим за несколько дней, ты нам покажешь свою Испанию.

— Конечно, буду ждать, — выдохнула я, чувствуя, как сердце забилось чуть быстрее от предвкушения.

— Отправишь мне адрес?

— Конечно. Ладно, давай пока, доброй ночи. И Ясми привет.

— Доброй, Саша, — прошептала Эмма, и я нажала «завершить вызов», а потом ещё несколько секунд посидела, глядя в окно, где уже зажигались звёзды.

Я была очень рада, потому что ко мне собирались девочки из России, из Германии, и ещё мои новые друзья в Испании. Это был такой редкий, драгоценный момент, когда разные миры сходились в одной точке — в моём дне рождения. Но вместе с радостью пришло и беспокойство: мне нужно было снять какое-то помещение для праздника, чтобы всем хватило места, чтобы было уютно и чтобы никто не чувствовал себя чужим.

В дверь комнаты кто-то тихонько постучал, и я вздрогнула, будто меня выдернули из мечтаний.

— Да? — сказала я, и в голосе прозвучало любопытство, смешанное с лёгкой настороженностью.

— Войду? — спросил Луис, приоткрывая дверь. Я махнула рукой, разрешая, но внутри всё сжалось — появилось то самое плохое предчувствие, которое иногда приходит без причины, но всегда оказывается не зря.

— Что-то хотел? — спросила я, стараясь говорить спокойно, но сердце забилось сильнее, будто знало что-то, чего ещё не знала я.

— Да это... Где сахар? — произнёс он, но я чувствовала: не за этим он пришёл. В его взгляде было что-то большее, чем просто вопрос.

— Пойдём, покажу, — вздохнула я и пошла на кухню. Луис шёл за мной как-то неуверенно, будто каждый шаг давался ему с трудом, и я ловила себя на мысли, что он что-то задумал.

На кухне я потянулась за сахаром, достала сахарницу — простую, белую, с чуть потёртой крышкой — и повернулась. Луис стоял уж очень близко, так близко, что я почувствовала тепло его дыхания и на секунду забыла, как надо дышать самой.

— Держи, — протянула я сахарницу, и он взял её, но вместо того чтобы уйти, поставил на столешницу за моей спиной, будто отрезая путь к отступлению.

— Давно хотел сказать... — начал он, и я прищурилась, пытаясь прочитать по его глазам, что он собирается сказать.

— Чт... — я не успела договорить, как он меня поцеловал. От шока я замерла, как статуя, не понимая, что происходит, не веря своим ощущениям. Он меня целовал, а я стояла, я замерла и забыла как дышать, а кровь в моих венах уже вскипала от злости , и только через  секунду, когда реальность наконец пробилась сквозь пелену удивления, я резко оттолкнула его. Поцелуй длился недолго — всего пару секунд, но эти секунды растянулись в целую вечность.

— Идиот! — первое, что выпалила я, и даже сама удивилась, что сказала это по-русски, будто только родной язык мог выразить всю гамму моих чувств.

— Что-то не так? — спросил он, и в его голосе прозвучала растерянность, будто он сам не понимал, что только что сделал.

— Что не так?! — я выдохнула, сжимая кулаки, чтобы прямо сейчас не сделать чего-то, о чём потом пожалею. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?

— Я же тебе нравлюсь, ты мне постоянно улыбаешься и даже в щёку целовать разрешала.

— Я всем улыбаюсь! И многие меня в щёку целовали, да и ты не одну меня в щёку целуешь. Что, сразу же после этого целоваться надо?

— То есть я тебе не нравлюсь?

— А вот у меня вопрос: перед тем как меня поцеловать, ты не хотел меня спросить, есть ли у меня кто-то?

— Я думал, что нету, потому что ты никогда не говорила.

— А ты никогда не спрашивал! У нас просто в России принято: если девушка нравится, то сначала спрашивают, есть парень или нет.

— Что же это за парень такой, что с тобой не переехал?

— Парень, которого я люблю. У него работа, он не мог переехать сюда.

— Если любил, то переехал бы. Что у него за работа такая?

— О боже! Не тебе судить, если не знаешь! Он блогер, стример.

— И он не мог переехать и тут этим заниматься?

— О боже! У него там команда и друзья, тем более я сюда не навсегда. В следующий раз лучше поинтересуйся, чем целовать! И это... Присмотрись лучше к Долорес, ну или к Бель.

— К Бель? Я её терпеть не могу. Ну а Лора мне просто подруга.

— И я тоже просто подруга, — сказала я твёрдо и вышла из кухни, чувствуя, как дрожат руки. Луис чуть постоял, будто собираясь с мыслями, и пошёл за мной.

— Где вы были? — тут же спросил Матео, как только мы появились в гостиной, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде беспокойства.

— Сахар ему давала, — буркнула я и присела на диван, посмотрев на Матео косо, будто он тоже был в чём-то виноват, хотя на самом деле он просто оказался не в то время и не в том месте.

Все стали расходиться примерно через полтора часа. Я попросила Матео помочь убрать посуду — и заодно разузнать, нравится ли ему кто-то, потому что Бель просила меня это выяснить.

— Матео, — позвала я, пока он складывал кружки на поднос.

— М? Что? — спросил он, поднимая голову, и в его глазах мелькнула лёгкая улыбка.

— Хотела всегда спросить: тебе кто-то нравится?

— А что? — прищурился он, будто пытаясь угадать, куда я клоню.

— Ну... Моей одной подруге ты понравился, вот и спрашиваю, — призналась я, чувствуя, как щёки заливает румянец.

Он ухмыльнулся, а я улыбнулась в ответ, но тут же быстро стёрла улыбку с лица, вспомнив слова Луиса и почувствовав, как внутри всё сжимается от неловкости.

— Ммм... Ну, как сказать... Вообще, нет, — произнёс он наконец, и я одновременно почувствовала облегчение и лёгкое разочарование: хорошо, что ему никто не нравится — значит, не будет неловких ситуаций. Но в то же время мы все надеялись, что ему нравится Бель.

— Понятно, — кивнула я, и мы отнесли поднос на кухню. Пока я мыла кружки, а он протирал их и убирал в шкаф, я продолжала спрашивать, какие девушки ему нравятся, чтобы потом рассказать Бель и, может быть, подсказать ей, как лучше себя вести. Когда я помыла все кружки, Матео подал мне полотенце. Я вытерла руки, убрала полотенце на столешницу и посмотрела на него.

— Саш, — тихо сказал он и взял мои руки в свои. Я застыла, чувствуя, как по коже пробежал холодок тревоги. Только не это, пронеслось у меня в голове.

— Что? — выдавила я, пытаясь улыбнуться, и хотела аккуратно убрать руки, но он держал их крепко, будто боялся, что я исчезну.

— Ты мне тоже нравишься, — произнёс он тихо, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и неизбежные, как грозовые тучи перед ливнем.

—  катоклизм какой-то — пробормотала я на русском потому что по-английски я не знаю таких слов

— что? Я прав? — переспросил он

— А с чего ты взял, что я тебе нравлюсь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кричало.

— Ну, ты весь вечер спрашиваешь, кто мне нравится... И так же ты мне...

— Я тебе улыбалась и разрешала целовать в щёку. Слышала уже эту песню, — перебила я, не давая ему договорить.

— От кого?

— От кого надо. Я вот одно понять не могу: у вас в Испании считается дурным тоном спрашивать, есть парень или нет?

— Так у тебя есть? А почему не говорила?

— А мне что, ходить и орать: «У меня парень есть!»? Или как? Почему ты не спрашиваешь? Ни разу ни ты, ни Луис этого не спросили.

— Тебе Луис признался?

— Да, признался.

— Так и знал, что ты ему нравишься. А не спрашивал про парня, потому что никогда его не видел. Почему с тобой не приехал? Что это за парень?

— Боже! Да почему, если его нет, значит, он плохой?! Вы не знаете ситуацию, а уже считаете его плохим! Мы любим друг друга! А не поехал он, потому что у него работа! А работу отложить он не может! Почему? Потому что у него там команда! Понял? — слова вырывались из меня, как пар из кипящего чайника, и я уже не могла их остановить.

— Да ладно, что ты, я же просто... Ну это, — пробормотал Матео, топтаясь на месте, будто не знал, куда деть руки.

— Матео, слушай, найди другую. Например, Исабель — хорошая девушка и красивая.

— Мы после этого же сможем остаться друзьями? — спросил он тихо, и в его голосе было столько надежды, что мне стало больно.

— Конечно сможем. Ты почти и ничего не сделал, в отличие от Луиса, — ответила я мягче, стараясь не ранить его ещё сильнее.

— А что он сделал?

— Поцеловал. Теперь мне это надо объяснить парню моему.

— А как его звать?

— Саша.

— Разнообразно, — усмехнулся он, и мы оба рассмеялись, но смех получился каким-то нервным, натянутым, будто мы смеялись, чтобы не заплакать.

Потом я выпроводила его домой, а сама пошла переодеваться и ложиться спать. Но заснуть я не могла: лежала, глядя в темноту, и думала о Саше, о том, как теперь всё это ему рассказать. Ведь это же считается за измену, даже если ничего не было, даже если я просто стояла и не понимала, что происходит. А если не расскажу, то совесть будет терзать меня каждую ночь, нашептывая, что я что-то скрываю. И эта мысль была страшнее любого признания.