Второй шанс||•Саша парадеевич

Я проснулась от резкого, пронзительного звона будильника — он будто ввинчивался в тишину комнаты, и я, вздрогнув, взяла телефон , чтобы заглушить этот звук как можно скорее: не дай бог разбудить Сашу. В комнате витал едва уловимый запах его парфюма — тёплый, древесный, с лёгкой ноткой цитруса, — и это заставило меня на секунду замереть, прислушиваясь к ровному, спокойному дыханию рядом.

Я лежала на боку, повернувшись к Саше спиной, а он по привычке обнимал меня, прижимая к себе так бережно, словно боялся, что я исчезну. Его рука лежала на моём бедре, тяжёлая и в то же время удивительно уютная. Я тихо, стараясь не потревожить его сон, потёрла глаза, прогоняя остатки дремоты, осторожно высвободилась из его объятий и встала с кровати. Холодный воздух тут же коснулся кожи, и я невольно передёрнула плечами, кутаясь в тонкий шёлковый халат.

Тихонько, на цыпочках, я подошла к окну и приоткрыла штору — щель получилась узкая, но сквозь неё ворвался яркий, колючий свет морозного утра. За окном кипела предновогодняя суета: люди доставали из багажников пушистые ёлки, ветки которых были припорошены снегом, дворники с натугой махали лопатами, разгребая сугробы, а дети, укутанные до самых глаз в шарфы и пуховики, торопились в школу — их смех и крики доносились даже сквозь двойные стеклопакеты. Они шли, перепрыгивая через снежные брустверы, и в их глазах читалось то самое предвкушение праздника, которое бывает только в детстве, — чистое, беззастенчивое, полное веры в чудо.

Пока я стояла у окна, наблюдая за этой суетливой, но такой живой картиной, утренняя прохлада постепенно вытесняла остатки сонливости. Я вернулась к своим рутинам: умылась ледяной водой, чтобы окончательно проснуться, заварила чашку крепкого кофе, аромат которого тут же наполнил комнату горьковатой свежестью, и принялась за макияж. Каждый штрих был продуман до мелочей: консилер лёг тонким слоем, скрывая лёгкие тени под глазами, румяна добавили лицу едва заметного румянца, будто я только что вернулась с морозной прогулки, пудра закрепила результат, гель для бровей аккуратно уложил непослушные волоски, тушь сделала ресницы густыми и выразительными, а бальзам для губ — мягким, едва уловимым акцентом.

Потом я занялась причёской: сделала пробор на бок — мне всегда казалось, что так лицо выглядит более утончённым, черты становятся мягче, а образ — интереснее. Высокий хвост, туго затянутый резинкой, подчёркивал линию шеи, а накрученные на плойку кончики волос легли лёгкими, небрежными волнами, придавая причёске ту самую непринуждённую элегантность, которую так ценят стилисты.

Стараясь не шуметь, я тихо зашла в комнату и аккуратно открыла дверь в гардеробную — она, как назло, снова скрипнула, издав этот свой вечный, противный стон, который, казалось, слышал весь дом. В гардеробной царил привычный хаос: вешалки с одеждой теснились друг к другу, коробки с обувью громоздились стопками, но среди этого беспорядка я точно знала, где лежит каждый предмет. Мой взгляд сразу упал на костюм, который я присмотрела ещё на прошлой неделе: белая рубашка с длинными рукавами, идеально выглаженная, стала базой образа. Я не стала застёгивать первые две пуговицы — так открывалась изящная линия ключиц, добавляя наряду едва уловимую дерзость. Поверх рубашки я надела коричневый корсет в клетку с золотистой фурнитурой — он плотно облегал талию, подчёркивая её, и создавал тот самый силуэт «песочных часов», который так эффектно смотрится на подиуме. В качестве низа выбрала шорты в тон корсету — лаконичные, строгие, но в то же время дерзкие. Бежевые капроновые колготки добавили образу сдержанности, а бежевые замшевые ботильоны на экстремально высокой шпильке с золотыми деталями стали тем самым эффектным штрихом, который превращает обычный наряд в statement-образ. В завершение я взяла вместительную сумку с монограммным принтом — лаконичный силуэт и золотистая фурнитура идеально дополняли ансамбль.

Пока я металась по гардеробной, выбирая аксессуары, Саша подошёл сзади и обнял меня, прижавшись щекой к моему плечу.

— Доброе утро, — прошептал он, и его дыхание, тёплое и чуть щекочущее, заставило меня улыбнуться.

Я была повернута к нему спиной, но, не оборачиваясь, чуть приподняла голову, подставляя губы для поцелуя, и сложила их бантиком — эта маленькая шалость всегда вызывала у него улыбку. Он коснулся моих губ лёгким, почти невесомым поцелуем, а потом я повернулась к нему, уткнувшись носом в его кожу, пахнущий цитрусом и деревом и чем-то неуловимо родным.

— Ты что так рано проснулся? — я положила руки ему на плечи, чувствуя под пальцами твёрдые, привычные очертания его мышц.

— Увидел, что ты куда-то собираешься, и решил подойти к тебе, — он слегка пожал плечами, будто оправдываясь, но в его глазах читалась искренняя забота.

Я улыбнулась, глядя прямо в его глаза — серо-зеленый, с золотистыми искорками, которые появлялись, когда он улыбался, — и он снова поцеловал меня, на этот раз крепче, дольше, словно хотел передать мне всю свою нежность.

— Ладно, Саш, мне надо бежать, — я неохотно отстранилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания остаться.

Он тут же предложил:

— Давай подвезу тебя, я быстро оденусь.

От вуза я живу не так близко, и зимой, в гололёд, дорога пешком занимает добрых тридцать минут — приходится осторожно ступать, боясь поскользнуться, а в машине мы доезжаем минут за пятнадцать-двадцать.

— Давай, — согласилась я, и в этом «давай» было не только желание сэкономить время, но и тихое, почти незаметное желание провести ещё хоть пару минут рядом с ним.

Он подвёз меня до вуза, и я вышла из машины, вдохнув полной грудью морозный воздух, который тут же обжёг лёгкие. Я направилась к зданию, но настроение было странным — будто кто-то накинул на меня полупрозрачную вуаль грусти, сквозь которую всё виделось чуть размытым. Я была погружена в свои мысли: вчера мы опять поссорились с Сашей — не из-за чего-то серьёзного, а из-за какой-то мелочи, которая в пылу эмоций разрослась до размеров настоящей бури. На утро я, как обычно, делала вид, что всё хорошо, но горечь оставалась, оседая где-то глубоко внутри, словно осадок в чашке остывшего чая. Когда мы только начали встречаться, я могла обижаться по два дня подряд, демонстративно отворачиваясь к стене и отказываясь разговаривать. Теперь же я просто остывала — через час уже могла сидеть в его объятиях, чувствуя, как его руки прогоняют эту обиду, словно тёплый ветер сдувает с кожи холодные капли дождя.

Сегодня у меня был экзамен, но мысли витали где-то далеко. Мы учились на третьем курсе — предпоследнем, — и впереди маячила перспектива стать высококлассными дизайнерами. Второй курс я закончила с отличием, и третий планировала закончить так же, но сейчас, стоя в коридоре и ожидая, когда откроют аудиторию, я ловила себя на том, что вместо того, чтобы повторять конспекты, прокручиваю в голове эскизы будущих коллекций. Пары порой бывали такими скучными, что мысли лезли сами, унося меня в мир тканей, фактур и силуэтов, где всё было понятно и логично, в отличие от запутанного лабиринта собственных чувств.

Из размышлений меня выдернула Ника — она потормошила меня за плечо, настойчиво пытаясь завладеть моим вниманием, и тут же на меня уставились Ира и Мира. Мирослава, наша подруга, перешла к нам на втором курсе — она училась в Санкт-Петербурге, но из-за семейных обстоятельств пришлось переехать. У неё были русые волосы, подстриженные в аккуратное каре, карие глаза, в которых всегда читалась какая-то тихая мудрость, и средний рост — мы с ней были почти одного роста, в то время как Ира была самой низкой в нашей четвёрке, а Вероника — самой высокой. Иногда я ловила себя на мысли, как гармонично мы смотримся вместе: блондинка, шатенка, рыжая и русая — словно палитра, где каждый оттенок подчёркивает красоту другого.

— Саш, ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Ника, вглядываясь в моё лицо с той самой тревогой, которая бывает только у близких друзей.

— А что такое? — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, будто приклеенной.

— Ты бледная вся, — сказала Ира, нахмурившись, а Мира, не раздумывая, приложила ладонь к моему лбу, проверяя температуру.

— Так ты ещё и горячая, — констатировала она, и в её голосе прозвучала та самая материнская забота, которую она щедро раздавала всем нам.

— Да? — я сама приложила руку к лицу и почувствовала, как кожа горит, словно после долгого пребывания на солнце.

— Может, тебе лучше пойти домой, а потом придёшь на пересдачу? — предложила Ира, и в её словах слышалась искренняя забота.

— Не люблю откладывать, — пробормотала я, хотя внутри уже зрело понимание, что экзамен придётся перенести. — Может, в медпункте попросить жаропонижающее?

— Нет у них таблеток, они всех сразу домой отправляют, тем более её даже в вузе нет, — уверенно заявила Мира, махнув рукой.

— Пойди умойся, — предложила Вероника, кивнув в сторону туалета. — Холодная вода всегда помогает.

— Да, пойду умоюсь, — согласилась я, поставив сумку на подоконник, и направилась к туалету, а девочки последовали за мной, будто боялись, что я упаду, если оставлю их хоть на минуту.

После того как я умылась, прохладная вода немного привела меня в чувство — щёки порозовели, а туман в голове чуть рассеялся. Когда мы вернулись, нас наконец начали запускать в аудиторию. Экзамен я сдала на отлично — видимо, знания всё-таки осели где-то в подсознании, — и отправилась домой, чувствуя, как силы покидают меня с каждым шагом.

Дома я буквально рухнула на кровать, сбросив только шубу и обувь. Сил не было даже на то, чтобы расправить постель, и я тут же уснула, провалившись в тяжёлую, беспокойную дремоту.

Проснулась я от того, что надо мной склонился Саша. Его лицо было встревоженным, а глаза полны беспокойства.

— Саш, у тебя всё хорошо? Я пришёл, а ты не встретила. Захожу в комнату, а ты лежишь и вся трясёшься, — он присел на корточки, оказавшись на одном уровне с моим лицом, и его голос дрожал от волнения.

— Плохо себя чувствую, — прошептала я, чувствуя, как каждое слово отдаётся болью в горле.

Он тут же приложил руку к моему лбу, потом коснулся щёк — его пальцы были прохладными, и от этого прикосновения на секунду стало легче.

— Да ты вся горячая, — выдохнул он, и в его голосе слышалась паника, смешанная с желанием помочь. — Лежи, не вставай.

Он метнулся в гардеробную и вернулся с моей любимой пижамой — мягкой, уютной, из тонкого хлопка.

— Тебе помочь? — спросил он, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Я сама, только расстегни сзади корсет, — попросила я, чувствуя, как тяжело даже поднять руку.

Он аккуратно расстегнул крючки, стараясь не задевать мою кожу, и вышел из комнаты, давая мне возможность переодеться. Я кое-как натянула пижаму и снова улеглась, чувствуя, как тело наливается свинцовой тяжестью.

Саша вернулся с таблеткой и чашкой чая — аромат мёда и лимона тут же заполнил комнату, смешиваясь с запахом лекарств. Я села на кровати, с трудом удерживая равновесие, и выпила таблетку, запив её водой. Саша сел на край кровати, бережно поднял мои ноги и положил их себе на колени. Потом он надел мне тёплые шерстяные носки, — и этот простой жест вдруг заставил меня почувствовать себя защищённой, словно весь мир снаружи перестал существовать.

Я обхватила чашку обеими руками, чувствуя, как тепло постепенно проникает внутрь, разгоняя холод болезни. Чай обжигал горло, но эта боль была приятной, очищающей. Постепенно головная боль начала отступать, растворяясь под действием лекарства, а жар будто становился менее агрессивным, уступая место спокойной усталости. Завтра были выходные — целых два дня, чтобы прийти в себя и настроиться перед экзаменами. Но мысль о том, что в понедельник нужно сдавать практическое задание и дошивать платье, всё равно царапала сознание, не давая полностью расслабиться.

Утром меня разбудил настойчивый звонок телефона. Я с трудом продрала глаза, чувствуя, как голова гудит, словно колокол, и взяла трубку.

— Алло, здравствуйте, Инга Михайловна, — мой голос звучал хрипло, и я прокашлялась, пытаясь придать ему хоть немного уверенности.

— Здравствуй, Александра! У меня к тебе новость, хорошая новость! — голос агента звенел от возбуждения, и это невольно передалось мне, заставив сердце забиться быстрее.

— Какая? — спросила я, уже догадываясь, что сейчас услышу что-то важное.

— Тебя приглашает модельное агентство на сотрудничество в другую страну. Им очень понравилось твоё портфолио.

— Да? В какую страну? И какое агентство? — я села на кровати, чувствуя, как остатки сонливости мгновенно улетучиваются.

— Elite Spain. Говорит тебе о чём-то? — в её голосе слышалась улыбка, будто она знала, какой эффект произведут эти слова.

У меня перехватило дыхание. Elite Spain — офис в Барселоне, часть глобальной сети Elite Model Management, работающая с крупнейшими модными домами и выводящая моделей на международный уровень. Я всегда мечтала поработать с таким агентством — это был тот самый шанс, о котором говорят «один на миллион».

— Да, это агентство в Испании, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё замирает в предвкушении и страхе одновременно.

— Они предлагают начать сразу после новогодних праздников. То есть с 20 января ты должна уже быть в Испании и быть готовой к сотрудничеству, — продолжила Инга Михайловна, и каждое её слово падало, как камень в спокойную воду, вызывая круги сомнений и надежд.

— Мне надо подумать. У меня тут вуз и молодой человек... Я не могу всё бросить и сорваться, — пробормотала я, чувствуя, как реальность обрушивается на меня всей своей тяжестью.

— В вузе ты можешь перевестись на заочное обучение, а про молодого человека не могу тебе ничего сказать, но такой шанс выпадает раз в жизни, тем более когда зовут моделей из России. Ответ мне нужен до 5 января, — её голос звучал твёрдо, но в нём слышалось понимание.

— Хорошо, я подумаю и скажу. До свидания, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало.

— До свидания, — попрощалась Инга Михайловна, и в трубке раздались короткие гудки.

Я сбросила звонок и уставилась в стену, пытаясь осознать, что только что произошло. От всего этого проснулся Саша — он потянулся, разминая затекшие мышцы, и посмотрел на меня сонными, ещё не до конца проснувшимися глазами.

— Что случилось? Кто звонил? — спросил он, потирая лицо руками.

Я не хотела говорить ему сразу — хотела сначала сама всё обдумать, разложить по полочкам, понять, чего хочу на самом деле.

— Да так, агент звонил с одним предложением. Забей, просто, — отмахнулась я, откладывая телефон, и легла на грудь Саши, прижавшись к нему всем телом. Его сердце билось ровно и спокойно, и этот ритм постепенно передавался мне, заставляя тревогу отступить хоть на минуту. Я положила руку ему на щёку, чувствуя под пальцами его кожу, и прошептала: — Досыпай.

Но, кажется, он уже спал — его дыхание стало глубоким и ровным, а веки слегка подрагивали, выдавая то, что ему снятся какие-то сны. А я лежала, смотрела на него и думала, думала, думала... О предложении, о будущем, о том, какой путь выбрать и в какую сторону сделать шаг. И в этой тишине, нарушаемой только его ровным дыханием, я пыталась услышать свой собственный голос — тихий, но настойчивый, подсказывающий, что делать дальше.

Сегодня — четвёртое января. Завтра я должна дать свой ответ, и эта дата будто висела надо мной тяжёлой, свинцовой гирей, отсчитывая последние часы моего прежнего мира. Мы весело встретили Новый год с Сашиными друзьями — смех звенел, бокалы поднимались, фейерверки рассыпались огненными цветами в чёрном небе, но внутри меня всё сжималось от тяжести. Я долго металась, не зная, с кем отметить: с моими подругами, где можно было бы просто выдохнуть, уткнуться кому-нибудь в плечо и проплакать все обиды, или с Сашиными друзьями, где нужно было улыбаться, будто ничего не болит. В итоге выбрала второй вариант — не потому, что он был правильнее, а потому, что думала что если я уеду мы можем расстаться с Сашей, и это может быть наш последний Новый год, понятно что с подругами может быть такое же, но с парнем это больше вероятно чем с ними.

В Новый 2024 год я вошла с таким грузом недоговорённостей, вранья, обид, надежд и даже тлеющей где-то глубоко ненависти, что казалось, будто за мной тянется длинный шлейф из скомканных слов и невысказанных упрёков. Я не смогла оставить это в прошлом году — потому что, оставив, я бы оставила и Сашу. А этого я сделать не могла.

Наверное, вам интересно, какое же решение я приняла. Я согласилась — но не дала его вслух, словно прятала его в кармане, боясь, что оно выскользнет и улетит, как испуганная птица. Я уже перешла на заочное обучение, но Саша ничего не знал. Сама не понимала почему, но хотела просто поставить его перед фактом. Знала: если скажу заранее, он ответит привычное, мягкое: «Решай, как ты хочешь». И я действительно решила так, как хотела сама. Мне казалось, что карьера не должна зависеть от личных отношений. Даже если он захочет расстаться — что, как я думала, маловероятно, — я была готова. Потому что если молодой человек против твоего будущего, значит, он не любит тебя по-настоящему.

Я уговорила Сашу приехать пораньше с их очередных съёмок или со стрима — уже сама не знала, где он и что делает, да и перестала следить за этим, будто наши жизни начали медленно расходиться в разные стороны, как рельсы на развилке. Он зашёл в квартиру, стряхивая с куртки снежинки, пахнущий морозным воздухом и чем-то неуловимо своим. Я сидела на диване, поджав ноги к себе, словно пыталась стать меньше, незаметнее, спрятаться от того разговора, который вот-вот должен был случиться.

— Привет, — он вошёл, слегка нахмурившись, будто уже чувствовал неладное.
Я молча кивнула, показывая, чтобы садился рядом.
— Что-то случилось? — он присел на край дивана, вытянул ноги, снял шапку, и белые волосы взъерошились, как всегда, когда он нервничал.
Я пыталась собрать мысли в кучу, но они разлетались, как сухие листья на ветру. Глубоко выдохнула, чувствуя, как воздух царапает горло.

— Саш, — я взяла его руки в свои — они были холодными, и я согревала их, будто это могло согреть и меня. — Ты только не перебивай меня.
Он молча кивнул, в его глазах мелькнуло беспокойство.
Я опустила взгляд на наши переплетённые пальцы — смотреть ему в глаза было невыносимо, будто боялась увидеть там то, чего не смогу вынести.
— Меня пригласили в одно модельное агентство, — прошептала я, голос дрогнул.
Пауза повисла между нами, тяжёлая, густая.
— За границей, — добавила я, и слово прозвучало, как выстрел.
Он поднял брови, не задавая вопроса, но его лицо само спрашивало: «Куда?»
— В Испанию. В Барселону, — выдавила я, подбирая слова, как осколки разбитого стекла — осторожно, чтобы не порезаться. — Я ещё не дала официального ответа, но хочу согласиться. Я уже перевелась на заочное.
Наконец я подняла глаза, давая понять, что теперь он может говорить.

Он молчал несколько долгих секунд, и в этой тишине слышался только стук моего сердца, отдающийся в ушах.
— Я не знаю, что мне сказать... Ты уже всё решила, и я... я одобряю это, — произнёс он, но в глазах читался немой вопрос: «А что будет с нами?»

— У нас сейчас столько проблем в отношениях... Может, это пойдёт нам на пользу, — сказала я, сама не веря до конца в эти слова.
— На сколько? — спросил он, и голос его звучал глухо, будто из другого мира.
Это было тяжелее всего.
— На год. Сократить нельзя. Отпуск только через полгода, в июне. Я как раз приеду и закрою третий курс.

— А почему ты думаешь, что это пойдёт на пользу? Вдруг наоборот? Мы не выдержим. Это ведь не соседний город, куда можно мотаться на выходные, — он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость.
— Если не выдержим — значит, не судьба. Значит, любовь не такая сильная, как нам казалось. Говорят, расстояние только укрепляет отношения, — я положила руку ему на щёку.
Он обнял меня, притянул к себе, и я обхватила его ногами, прижимаясь всем телом, будто хотела впитать его тепло, запомнить его запах, его дыхание.
— Я люблю тебя, — прошептала я ему на ухо, и слова прозвучали как клятва и как прощание одновременно.
— И я тебя люблю, — он прижал меня ещё крепче, будто боялся, что я исчезну прямо сейчас.
— Когда ты уезжаешь?
— Пятнадцатого января. У меня вылет в Испанию.

— Сколько лететь?
— Сначала часов пять-шесть до Стамбула, там пересадка, потом ещё примерно столько же до Барселоны. В общем, весь полёт может занять от восьми до двенадцати часов, с пересадками.

— Тяжело нам будет, — тихо сказал он и тяжело вздохнул, и этот вздох отозвался во мне острой, щемящей болью.

***

Мы сидели с девочками в уютном кафе, где пахло свежей выпечкой и корицей, а за окнами медленно кружились снежинки, оседая на подоконниках пушистыми шапками. Таня, Мирослава, Ира, Вероника, Карина и Маша — моя сестра, которая переехала в Москву ещё летом 2022 года. С Машей мы были почти как две капли воды, только у меня волосы волнистые, непослушные, вечно вьющиеся, а у неё — прямые, гладкие, будто отполированные. И цвет чуть светлее: я — шатенка, а она — тёмно‑русая. Мы сидели, болтали, смеялись, но под этой болтовнёй пряталась тревога: через шесть дней я должна была улетать, и сейчас мы собрались, чтобы придумать подарок для Саши — такой, который он будет брать в руки и вспоминать меня. Не банальный, не просто вещь, а что-то особенное, с историей, с нашим смыслом.

Вариантов было мало, и каждый казался либо слишком простым, либо слишком пафосным.

— Может, часы? — предложила Маша после долгого молчания, постукивая ложечкой по краю чашки.
— Часы? — повторила я, пробуя слово на вкус.
— Можно же именные часы! — воскликнула Ника, её глаза загорелись.
— Они очень дорогие, — спокойно заметила Мирослава.
— Да, я тоже знаю. И делаются на заказ, ждать долго, — вздохнула я.

— Может, браслет с какой-нибудь вставкой, где будет написано дата встречи, дата начала ваших отношений? — предложила Ира, наклоняясь вперёд, будто от этого идея становилась реальнее.
— Или браслет с какими-нибудь шрамиками, всякими деталями, которые ассоциируются именно с вашими отношениями, — добавила Карина.
— Хорошая идея, — я быстро записала это в заметки телефона, пальцы дрожали.

— Маш, сходи за новым кофе, а то у всех уже закончилось, — сказала Таня, и по её лицу я сразу поняла: она что-то задумала.
— А как мне запомнить, кто какой будет? — спросила Маша, доставая телефон.
— Запиши. Я буду чай зелёный, — сказала Таня.
— Мне раф банановый, — подхватила Ира.
— А мне лавандовый, — тихо добавила Мирослава.
— Я флэт уайт, с сахаром, — сказала Карина.
— Мне латте с карамельным сиропом, — проговорила я, чувствуя, как сладкий запах карамели будто пытается заглушить горечь предстоящего расставания.
— А мне капучино, — закончила Вероника.
— И возьми пирожные всем, — я протянула свою карту — точнее, карту Саши.
— Ладно, — Маша ушла к стойке, покачивая головой, будто говоря: «Опять всё самое интересное без меня».

— Моё предложение не для детских ушей, — усмехнулась Таня, приподнимая одну бровь. Маше только в декабре 24 года будет восемнадцать, понятно что она все это давно знает но все равно, пусть погуляет.
— Говори уже, — фыркнула Карина.
— Подари себя, — выпалила Таня, и кафе тут же наполнилось смехом, звонким, немного нервным.
Маша обернулась на нас с выражением «Опять я всё пропустила».
— Таня, ты как всегда, — покачала я головой.
— Ну а что? Вы встречаетесь два года, а у вас вроде ничего такого не было? — она несколько раз подняла брови, явно намекая на что-то, а потом пощекотала меня за бок.
— Тань, боже, давай не об этом, — я закатила глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец.
— Ну это он точно запомнит навсегда, — хохотала Таня, а остальные подхватили.
— Не смешно, — пробормотала я, оглядывая этих хохотушек, и в их смехе вдруг почувствовала ту самую опору, которая мне сейчас была так нужна.

— Что не смешно? — вернулась Маша с подносом, на котором все стаканы были подписаны именами аккуратным чёрным маркером.
— Ничего, Маш, не смешно. Неси пирожные, — сказала Ира и подтолкнула её.
— Как всегда, всё самое смешное без меня, — она демонстративно закатила глаза и снова ушла — теперь за пирожными.

— Саша, у тебя такие красивые глаза, — вдруг сказала Карина, глядя прямо на меня, будто пыталась заглянуть в самую душу.
— Спасибо... У тебя тоже красивые, — ответила я, смущённо опуская взгляд.
— Нет, ты не поняла. Бывают такие фото, где снимают радужку глаза, делают из этого портреты. Они висят дома и напоминают о человеке, — объяснила она.
— Да, это хорошая идея. Мне кажется, он мог влюбиться в тебя только из‑за глаз. У тебя они такие... большие, ярко‑зелёные. Это редкость, — Ира подошла ближе, всматриваясь в мои глаза, будто пыталась запомнить каждый оттенок.
Вероника громко охнула.
— Ник, что случилось? — удивилась Мира.
— Идея классная! Ты всегда говорила, что у Саши красивые глаза, и он наверняка так же думает о твоих. Так вот, — Ника сделала глоток кофе, собираясь с мыслями. — Одна моя подруга купила такие браслеты с радужкой глаз. Короче, радужку разбирают на все оттенки, подбирают декоративные стёклышки, окрашенные в эти цвета, а в середине — 3D‑модель глаза. Надеюсь, вы меня поняли. Они очень красиво выглядят.

— То есть в середине браслета — шармик с глазом партнёра? Ты будешь носить Сашин глаз, а он — твой? — уточнила Маша, и в её голосе звучало искреннее восхищение.
— Это круто, — прошептала я, чувствуя, как внутри что-то щёлкает, вставая на место. — Только теперь нужно найти контакты.
Вероника тут же достала телефон и начала писать подруге, пальцы летали по экрану, будто пытались поймать эту идею, пока она не улетела.