Второй шанс||•Саша парадеевич

Мы подъехали к моему дому — колёса мягко шуршали по припорошённому снегом асфальту, будто шептали: «Всё будет хорошо». Саша припарковался у самого подъезда, где фонари рассыпали по сугробам золотистые блики, и мы начали выходить из машины, вдыхая морозный воздух, пахнущий хвоей и мандаринами — будто сама зима шептала о празднике.

— Какие пакеты надо взять? — спросил Саша, поправляя шарф и чуть щурясь от резкого света фонаря.

— Бери всё, я всё упакую, и твоим друзьям в частности, — говорила я, уже выбегая вперёд и высматривая, какие пакеты полегче. Ветер тут же подхватил выбившуюся прядь волос и бросил её мне в лицо, а я нетерпеливо сдула её, не теряя ни секунды.

— Хорошо, ты бери вот эти пакеты, остальные я возьму, — Саша показал на четыре маленьких пакета, аккуратно сложенных на заднем сиденье. Я схватила их, чувствуя, как шуршит плотная бумага, и выскользнула из машины. Пока дожидалась Сашу, краем глаза заметила, как он копашится в этих пакетах, что-то достаёт, перекладывает с места на место, будто пытается навести идеальный порядок даже в спешке. Наконец он вышел из машины.

— Пошли, — махнула я головой, подзывая его, и мы двинулись к подъезду, оставляя на снегу чёткие следы наших шагов. Дверь в подъезд скрипнула, впуская нас в тёплый полумрак, и мы шагнули в квартиру, где пахло ванилью и чем-то родным.

— Таня в вузе ещё, у неё сегодня экзамен, так что отнеси пакеты в мою комнату, — сказала я, разуваясь и проходя на кухню. Через минуту Саша вернулся с пакетом из кондитерской — от него тянулся тонкий, сладкий аромат свежей выпечки.

— Саша, завари чай, а я сейчас приду, — бросила я и поспешила в свою комнату. Там я достала Сашины подарки — шубу и сапоги. Надев сапоги, я заправила в них джинсы, чувствуя, как мягкая кожа приятно облегает ногу, а потом накинула шубу. И вышла на кухню, чтобы покрасоваться перед Сашей.

— Смотри! — начала я кружиться, и бахрома на сапогах развевалась в разные стороны, словно танцуя вместе со мной.

— Нужно было покупать кожанку и ковбойскую шляпу, тогда точно бы была похожа на ковбоя, — усмехнулся Саша, и я рассмеялась, чувствуя, как внутри всё трепещет от счастья.

Я присела ему на колени, положила руки ему на щёки и стала поглаживать пальцами, ловя каждую черточку его улыбки.

— Мне ковбойские вещи не подойдут, ты представляешь меня ковбойкой? — спросила я, чуть склонив голову.

Саша начал смеяться, и этот смех был таким заразительным, что я не смогла удержаться.

— Что ты смеёшься? — притворно нахмурилась я.

— Представил тебя ковбоем, — он хохотал, запрокинув голову, а я начала громко смеяться, чувствуя, как радость разливается по всему телу.

— Саша, теперь и я представила! — я повернулась к нему корпусом, обвила ногами его бёдра и поцеловала. Он снял мою шубу, обвёл руками талию, прижимая к себе, и бережно заправил выбившиеся пряди из пучка за ухо — этот жест был таким родным, что на секунду мне показалось, будто весь мир замер.

— Я не могу теперь забыть, я целую ковбоя сейчас, — прошептал он, улыбаясь.

— Саша! — и я легонько пнула его в живот.

— Ауч! Ковбой злой какой-то, — засмеялся он и начал меня щекотать. Именно за эти моменты я готова была отдать всё — это всё было просто как бальзам на душу. От его прикосновений у меня в животе порхали бабочки, а смех звенел, как хрустальные колокольчики.

— Да, Саша, у меня живот болит уже от смеха, — выдохнула я и вдруг услышала, как щёлкает замок входной двери.

— Оп, тихо, — я поднесла палец к губам Саши, и мы замерли, будто дети, застигнутые за шалостью.

— Саша, ты дома? — раздался голос Тани. Я промолчала и Саше показала делать так же. Этот вопрос означал, что она опять кого-то привела. Нет, я не против — просто жалко её: она так старается найти свою любовь, а всё время попадаются какие-то плохие парни, и каждый раз её глаза загораются надеждой, чтобы потом погаснуть.

— Так, заходи, её нет, — говорила Таня кому-то в коридоре.

— Таня, я дома вообще-то, — не выдержала я и встала с Саши.

— Ой, а что ты не сказала? — она зашла на кухню, и её лицо на секунду вытянулось от удивления, а потом расплылось в улыбке. — Ой, и ты тут, Саша, привет!

— Кого ты привела там? — спросила я.

— Это Миша, — и на кухню зашёл высокий блондин с серыми глазами, в которых плясали весёлые искорки.

— Всем привет, — он поздоровался с Сашей за руку, и в этом рукопожатии было что-то надёжное, спокойное.

— Саша, — сказал он, пока пожимал руку Мише.

— Пойдём выйдем, Таня, — позвала я подругу, и она послушно пошла за мной. — Тань, помнишь о нашем разговоре?

— Помню-помню, но с Мишей мы уже встречаемся месяц, и пока что вроде всё хорошо, — в её голосе слышалась робкая надежда, будто она сама боялась спугнуть это хрупкое счастье.

— Ладно, Тань, я всегда за тебя, главное, чтобы ты улыбалась и была рада, — я обняла её, чувствуя, как она чуть дрожит от волнения.

— Что ты в сапогах по дому ходишь? И откуда у тебя такие сапожки? — Таня вдруг заметила мои сапоги, и её глаза загорелись восхищением.

— Саша купил, и ещё шубку, пошли покажу, — улыбнулась я.

Мы сидели на кухне и болтали без умолку, и Миша мне показался хорошим человеком — в нём чувствовалась какая-то тихая уверенность. Но мне нужно было уходить — впереди ждали съёмки. Я пошла переодеться, выбирая наряд с особой тщательностью, будто от этого зависело моё настроение на весь день.

Оделась я в сине‑чёрной гамме: укороченная синяя приталенная рубашка с объёмными рукавами, синяя джинсовая мини‑юбка, маленькая сумка на цепочке. На ноги надела чёрные кожаные длинные сапоги-трубы, а сверху — чёрное короткое пальто свободного кроя с высоким воротником и большими золотыми пуговицами, а также с поясом на талии. Ткань пальто чуть шуршала при каждом движении, добавляя образу какой-то театральной элегантности.

Саша подвёз меня до съёмок. Сегодня мы снимали новогодние видео с новогодней коллекцией, и воздух был пропитан предвкушением праздника. Я знала, что сегодня в последний раз вижусь с Юлией перед выходными, и поэтому решила взять для неё подарок — маленькую коробочку, перевязанную лентой, которая хранила в себе частичку моей благодарности.

— Здравствуйте, — я поздоровалась с менеджером, который дожидался моделей, его лицо на секунду озарилось облегчением — я пришла вовремя. Я увидела Юлю и пошла к ней. — Оу, Юлия, здравствуйте!

— Здравствуй, Саша, как у тебя дела? — в её голосе звучала усталость, но глаза светились теплотой.

— Хорошо, а у вас?

— У меня вроде хорошо, если бы не модели, которые мне вечно пишут, что опаздывают, — она чуть закатила глаза, но тут же улыбнулась, показывая, что не держит зла.

— У меня для вас подарок, — я подняла пакет перед ней. — С наступающим Новым годом! — и отдала ей пакет.

— Спасибо большое, — она заулыбалась и достала духи, осторожно поднесла их к носу и закрыла глаза, будто впитывая этот аромат. — Я как раз хотела такие!

— У меня для тебя тоже подарок, — она отошла в сторону и вернулась с коробкой. Я стояла и улыбалась в предвкушении, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее. — Держи.

Она протянула мне коробку, и я открыла её. Там была прекрасная блуза из полупрозрачной ткани нежно‑розового оттенка с принтом в крупный тёмно‑коричневый горох. Модель отличалась выразительным драпированным кроем в зоне лифа, длинными свободными рукавами и декоративными лентами, завязанными в бант спереди. Ткань была такой лёгкой, что казалось, будто она дышит.

— Какая красивая! Спасибо вам, — мы обнялись, и на секунду весь шум съёмочной площадки растворился, оставив только тепло её объятий и запах духов.

— Я знала, что тебе понравится, — прошептала она, чуть отстраняясь и улыбаясь.

Сегодня должна быть новогодняя ночь, и я праздновала с дорогим мне человеком и его друзьями. Я сдала все экзамены на отлично, чему была очень рада — это чувство победы грело изнутри, как чашка горячего шоколада в морозный вечер. Уже третий день я жила одна в квартире, и это было непривычно: с утра никто не гремел посудой, никто не таскал мои вещи. Зато Таня была с семьёй, и от этой мысли становилось спокойнее.

Я начала собираться на новогоднюю ночь. Накрутила волосы и уложила их в крупные мягкие локоны — волны плавно обрамляли лицо, создавая объёмный и элегантный образ, будто я сошла со страниц модного журнала. Платье у меня было с открытыми плечами, и из-за этого распущенные волосы казались ещё более воздушными. Я выбрала черно‑розовое платье, и макияж подобрала в тех же оттенках, чтобы всё гармонировало, как ноты в любимой песне.

Макияж я выполнила в нежных нюдовых тонах: на веках — мерцающие тени в розово‑бежевой гамме с мягкой растушёвкой, акцент на выразительность взгляда был подчёркнут удлинёнными ресницами, которые отбрасывали тонкие тени на щёки. На губах — приглушённый бежево‑розовый оттенок, придающий образу естественность, будто я только что вернулась с прогулки по заснеженному парку. Лёгкий румянец и деликатное сияние кожи завершали утончённый образ, делая его живым и настоящим.

Платье я выбрала в контрастной цветовой гамме: лаконичный чёрный верх в формате бюстье без бретелей подчёркивал силуэт и создавал строгий акцент, а низ — многослойная юбка с объёмными воланами в оттенке розовое золото. Фактура воланов выглядела слегка мерцающей, будто в ткань вплели крошечные звёзды, и при каждом шаге они переливались, создавая праздничный, эффектный вид. Сочетание матового верха и блестящего низа формировало выразительный баланс между сдержанностью и декоративностью — как тихий шёпот и громкий смех в одном мгновении. Каблуки пудрового цвета добавляли образу нежности, а пара украшений — браслет, колечко, серёжки — звенели при каждом движении, напоминая о том, что сегодня особенный вечер.

Мне позвонили в дверь, и я знала, что там Саша — мы договорились встретиться раньше, чем праздник начнётся

— Приветик, — открыла я дверь и сразу это сказала, будто хотела прогнать последние остатки волнения.

— Привет, — в проёме тут же появился красивый букет. — Это тебе.

— Спасибо, — я взяла букет и сразу понюхала. Этот букет состоял из нежных пионов и белых орхидей в пастельной гамме — преобладали кремовые, белые и светло‑розовые оттенки, словно художник смешал самые мягкие краски. Композиция была оформлена полупрозрачной упаковкой в пудровых тонах и дополнена лаконичной лентой, которая чуть скользила между пальцами, когда я прижимала букет к себе.

— С наступающим Новым годом, — тихо сказал Саша, и в его глазах отражался свет гирлянды, висевшей над дверью.

— Разувайся, проходи на кухню, — я провела его внутрь, где уже лежал подарок для Саши — аккуратная коробка, перевязанная лентой. Он зашёл на кухню, и я показала рукой на коробку. — Это тебе.

Саша открыл коробку.

— Ого, очень красивые очки, но они же такие дорогие... О, тут ещё и футболка, спасибо, — он обнял меня и поцеловал, а потом достал маленькую коробочку из кармана.

— А это тебе, — протянул он её, и моё сердце на секунду замерло, а потом застучало в бешеном ритме.

Я расширила глаза, мне было очень интересно, что там. Он протянул коробочку, и я открыла её. Внутри лежало прекрасное кольцо из розового золота с крупным декоративным элементом в форме лотоса. Лепестки были выполнены из полупрозрачных камней нежно‑розового цвета, а в центре — акцентная вставка с красноватым оттенком, будто внутри цветка тлел крошечный огонёк. Я застыла от удивления и не могла сказать ни слова — эмоции переполняли, как бокал, налитый до самых краёв.

— Вообще, я хотел подарить тебе кольцо с розой, потому что имя Александра обозначает «Роза», но ты говорила, что не любишь розы, — тихо произнёс Саша, чуть наклонив голову, будто боялся, что я отвергну этот жест.

Я не сказала ни слова, просто поставила коробочку на стол, обняла Сашу и поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства — благодарность, любовь, нежность.

— Спасибо, это очень мило, — наконец прошептала я и надела кольцо на безымянный палец левой руки. Оно село идеально, будто ждало именно этого момента. — Ладно, поехали, возьми пакеты для ребят в моей комнате, они лежат на кровати.

Пока он пошёл брать пакеты, я поставила букет в вазу, наблюдая, как капли воды стекают по стеклу, оставляя тонкие дорожки, похожие на слёзы счастья. Потом я надела шубу, которую как раз мне подарил Саша — её мех был таким мягким, что хотелось зарыться в него лицом. И мы поехали на праздник.

Когда мы приехали, там уже все собрались, чтобы отметить Новый год. Мы подарили подарки, и мне тоже подарили, чему я была очень рада — каждый свёрток хранил в себе тепло чьих-то рук и добрых мыслей.

Этот Новый год был просто потрясающим, самым весёлым и самым тёплым, как в детстве, когда мир казался огромным и добрым, а впереди ждали только чудеса. За окном шёл снег, укрывая город пушистым одеялом, а звёздное небо было таким близким, будто до него можно было дотянуться рукой. Я была рядом с любимым человеком, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя самой счастливой на свете.

Пробили куранты, и я вступила в Новый год — с новыми событиями и новыми приключениями. Плохое я оставила за спиной, а всё хорошее перешло со мной, как верный спутник, который не оставит в трудную минуту. И это тёплое мгновение — куранты, звон стаканов с газировкой, загаданное желание, которое я прошептала так тихо, что даже ветер не смог его подхватить — всё это происходило со мной, и я наконец-то была счастлива.

Мы сидели до пяти утра, болтая обо всём на свете, смеясь и делясь мечтами, а потом все разъехались, а Саша остался у меня с ночёвкой. Проснулись мы в три часа дня — точнее, я проснулась, а Саша ещё спал, уютно уткнувшись в подушку, и его дыхание было таким ровным и спокойным, что мне не хотелось его будить.

Я приготовила на завтрак блинчики — они шипели на сковороде, наполняя квартиру уютным запахом ванили и топлёного масла, и хотела будить Сашу, но тут зазвонил телефон. Это был видеозвонок от папы. Я взяла трубку, и на экране тут же появились все мои родные — вся семья, кроме мамы. Сидели Маша — моя младшая сестра, Женя — мой старший брат, Ваня — мой младший брат, Миша — тоже младший брат, и мой папа. Все они улыбались, и в этой улыбке было столько любви, что на глаза навернулись слёзы.

— Привет, мои хорошие, — сказала я, и голос чуть дрогнул от нахлынувших эмоций.

— Саша, привет, — сказали они хором. — С Новым годом!

— И вас, — я улыбалась, чувствуя, как счастье разливается по венам, согревая изнутри. Я давно не была так счастлива, как в эту минуту, когда все любимые лица были рядом, пусть и через экран.

— Спасибо за машинку, — говорил Ваня, прижимая к себе игрушечную машинку, которую я ему подарила.

— Да, Саш, спасибо за подарки, — говорил папа, и в его голосе слышалась гордость.

— Да не за что, — отмахнулась я, будто эти подарки ничего не стоили, хотя на самом деле я выбирала их с такой любовью, что каждый из них хранил частичку моего сердца.

— Мы думали, что ты приедешь, — продолжала Маша, и в её глазах мелькнула тень грусти, которую она тут же попыталась спрятать за улыбкой.

— Вы же знаете, почему я не приехала, давайте не об этом, — мягко остановила я её. — Ваня, как у тебя в садике?

— У меня всё хорошо, у меня там много друзей, а ещё я начал ходить на подготовку, а ещё я нарисовал тебе открытку — отвечал Ваня, гордо выпячивая грудь, будто это было его самым большим достижением.

— спасибо большое, Таня заберёт её и передаст мне. Я рада за тебя что ты уже такой взрослый, Миша, а у тебя как в школе?

— У меня тоже всё хорошо, в этом году, может, буду отличником, — в его голосе звучала решимость, и я улыбнулась, гордясь своим братом.

— Какой ты молодец, Маш, как выпускной класс?

— Готовлюсь к ОГЭ, ещё сама не знаю, пойду до одиннадцатого или уйду с девятого. Ты примешь меня в Москве? — в её вопросе слышалась не просто просьба, а надежда на то, что у неё всегда будет место, где её ждут.

— Конечно, приму, Маш, о чём идёт речь, главное, с мамой посоветуйся, — ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось при упоминании мамы.

— Саш, а у тебя-то как, как Москва? — спросил папа, и в его голосе была такая искренняя заинтересованность, что мне захотелось рассказать ему всё — и про учёбу, и про Сашу, и про то, как я люблю этот город.

— У меня всё хорошо, окончила сессию с отличием, я одна из лучших на факультете. Москва горит новогодними огоньками, её тут так украсили — вы себе представить не можете, хотя можете, приезжайте ко мне, только предупредите меня перед этим, покажу вам Москву, — говорила я, и слова лились сами собой, как песня, которую давно хотелось спеть.

— А тебе кто показывал? — Маша прищурила глаза, намекая на Сашу, и в её взгляде плясали озорные искорки.

— Я сама себе показала, — рассмеялась я, чувствуя, как напряжение понемногу уходит. — Саша, а у тебя кто-то есть? — вдруг спросил Женя, и в его голосе не было ни подвоха, ни насмешки — только простое, братское любопытство, будто ему действительно важно было знать, что со мной всё в порядке.

— Нет, я одна, — начала я, но тут же поправилась, чуть улыбнувшись. — А точнее, с Таней. Мы как две горошины в стручке: вечно спорим из-за последней шоколадки, но если кто-то чужой скажет хоть слово против — встанем плечом к плечу. А как там мама? Что она делает? — спросила я, и голос чуть дрогнул, будто я пыталась удержать в нём ту самую лёгкость, которая только что звенела, как колокольчик.

— Мама хорошо, — спокойно ответил папа, и от этого простого «хорошо» на сердце стало чуть теплее, будто кто-то накинул на плечи мягкий плед. — Готовит сейчас на кухне нам ужин. Ты же знаешь, как она любит, когда все дома, когда тарелки звенят, а из духовки пахнет чем-то родным, до мурашек знакомым.

— Как же я соскучилась по домашней еде, — выдохнула я, и в груди что-то сладко сжалось. — Конечно, Таня мне готовит, и у неё получается вкусно, но это не как дома. У Тани — это про уют и дружбу, а дома — это про детство, про то, как мама ставит тарелку, смотрит строго, но в глазах светится нежность, и ты знаешь: даже если весь мир рухнет, у тебя есть место, где тебя ждут.

— Тогда скажи, чтобы, когда Таня уезжала, зашла к нам — мы тебе что-нибудь передадим, и отдадим подарок который принёс тебе Дед Мороз — мягко сказал папа, и в этих словах было столько тепла, что мне захотелось прямо сквозь экран протянуть руку и сжать его ладонь. — Хоть баночку маминого варенья, хоть пирог — что-нибудь, чтобы ты там, в своей Москве, чувствовала: ты не одна.

— Конечно, я только за, — быстро ответила я, боясь, что если задержусь хоть на секунду, голос дрогнет и выдаст, как сильно мне этого не хватает. — Всё, что дадите, заберу с радостью. Хоть целую корзину — я всё люблю.

— Саша, а ты приедешь ко мне на выпускной? — вдруг тихо спросила Маша, и в её голосе слышалась та самая надежда, которая бывает только у тех, кто очень ждёт.

— И ко мне! — тут же подхватил Ваня, подпрыгивая на месте, будто от одного этого обещания его день становился ярче.

— И ко мне тоже! — звонко добавил Миша, и его глаза загорелись так, будто приезд старшей сестры был самым важным событием года.

— Я всё помню, — сказала я, стараясь говорить твёрдо, чтобы они слышали: я не забыла, я держу слово. — Помню, что Маша выпускается из девятого класса, Миша — из четвёртого, а Ваня — из детского садика. Это важные вехи, маленькие победы, и я постараюсь к вам приехать. Обязательно постараюсь. — Но тут моя улыбка чуть поблекла, сползла с лица, как тает иней на тёплом стекле, потому что в голове тут же всплыли мамины слова, тяжёлые, колючие, будто осколки льда, которые до сих пор царапали душу.

— Ваня, Миша, пойдёмте со мной, — тихо позвал папа, уводя их из комнаты, и в этом жесте было столько понимания, столько бережности, что на глаза навернулись слёзы. Он знал, что сейчас нам с Женей нужно поговорить без лишних ушей.

— Саш, ты не приехала из‑за мамы? — тихо спросил Женя, когда в кадре остались только мы двое, и его взгляд стал серьёзным, почти взрослым, будто он хотел сказать: «Я понимаю. Я был на твоём месте».

— Ты же понимаешь, что произошло, — прошептала я. — С тобой было то же самое. Ты тоже стоял перед ней, сжимал кулаки и пытался объяснить, что твоё будущее — не то, которое она себе придумала.

— Да что она тебе там сказала? — настойчиво спросила Маша, снова врываясь в кадр, будто не могла вынести этой тишины, этого недоговорённого. Её глаза были широко раскрыты, в них плескалась тревога за меня, такая острая, что хотелось её обнять и сказать: «Всё будет хорошо».

5 мая 2021 года

— Так ты собралась в Москву? — мама стояла в дверях, скрестив руки на груди, и её голос звучал глухо, будто слова пробивались сквозь толстую стену льда.

— Да, — твёрдо ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я буду учиться на дизайнера.

— Александра, дизайнер — это не профессия, — она повысила голос, и он зазвенел, как натянутая струна, готовая вот‑вот лопнуть. — Ты разве сможешь найти работу? Ты видела, чтобы дизайнер одежды пришёл в офис и сказал: «Мне надо работать»? Дизайнер создаёт свой бизнес, открывает магазин или бренд одежды. Это не для тебя.

— Мам, ты во мне сомневаешься? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды. — Но я люблю моду, мне это нравится. Это не просто картинки и ткани — это способ говорить без слов, создавать истории, которые люди носят на себе.

— Ты помешана на этом! Мода, модели, моделинг — это не для тебя! Поигралась — и хватит! — она срывалась на крик, и слова летели, как острые камешки, больно ударяя по самым уязвимым местам.

— Но мне это нравится! Ты не можешь решать за меня! Это моё будущее! Моё! — выкрикнула я, и голос сорвался, но я не отступила. Внутри разгорался огонь упрямства, такой горячий, что казалось, он может растопить весь этот лёд между нами.

— Пока не поздно, можно пойти на юриста, — не сдавалась она. — Там тоже подойдёт история и литература! Стабильная профессия, нормальная работа, белая зарплата...

— Я закончу этот разговор, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки. — Я не буду ни юристом, ни врачом, ни бухгалтером, ни инженером. Мам, пойми...

Я не договорила — просто выбежала из дома, хлопнув дверью так, что стёкла в рамах жалобно звякнули. На улице было прохладно, ветер тут же набросился на меня, трепля волосы, будто хотел выдуть из головы все эти тяжёлые слова. Но они не уходили. Они звенели в ушах, царапали изнутри, не давая дышать.

1 июля 2021 года. День отъезда

— Уезжаешь? — мама вышла в коридор, и её силуэт казался каким-то съёжившимся, будто она пыталась стать меньше, чтобы не чувствовать эту боль.

— Да, — спокойно ответила я, хотя внутри всё дрожало, как натянутые струны. — И я не передумаю.

— Все от меня убегают, — горько усмехнулась она. — Старший сын, старшая дочь... Кто дальше? Наверное, средняя дочь. А ты тоже уезжаешь к своему парню?

— Я еду учиться, мама, — повторила я, стараясь говорить ровно, чтобы голос не выдал, как сильно я хочу, чтобы она просто кивнула и сказала: «Хорошо. Я верю в тебя».

— Так и поверила! Женя тоже говорил, что хочет уехать, поступить в Бауманку, а в итоге уехал в Санкт‑Петербург к своей... лохудре!

— Мама, она хорошая девушка, — попыталась я вступиться, хотя понимала, что сейчас любые слова будут звучать как оправдание.

— Хорошая? Она лишила его будущего! Он мог поступить в лучший университет, а выбрал свою девушку. Он на протяжении одиннадцатого класса катался к ней, а ты, скорее всего, тоже в Москву каталась к своему любимому!

— Мам, как же ты не поймёшь? Я еду учиться! — почти крикнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я сжала зубы, не позволяя им пролиться. Не здесь. Не сейчас.

— Не пойму! Не пойму! Потому что тут тоже можно выучиться, даже на твоего дизайнера этого! — её голос звенел, как разбитое стекло.

— Я еду в Москву, — упрямо повторила я.

— Едь! Едь! Вот если ты выйдешь за порог дома — ты мне больше не дочь! — выкрикнула она, и эти слова ударили, как хлыст, оставляя на душе тонкую, но жгучую рану.

— Мам, пойми, это моё будущее... Пойми же ты меня! — взмолилась я, но она уже отвернулась, будто отрезая себя от этих слов, от меня, от всего, что я пыталась ей сказать.

— Не пойму я тебя никогда! Если твой брат уехал в Питер, то ты, наверное, в Америку! А Маша — на Луну, Миша — на Марс, а Ваня — в другую Вселенную, так?

— Мам, мы тебя любим, и никуда от тебя не денемся, будем приезжать, — тихо сказала я, надеясь, что хоть эти слова смогут пробиться сквозь её обиду.

— Уходи! И знай: я тебе не мать! — бросила она, не глядя на меня.

Я вышла из дома и уехала. Чемодан тяжело стучал по ступенькам, а внутри у меня всё сжималось от боли и решимости. Я не оглядывалась. Боялась, что если обернусь, то не смогу сделать следующий шаг.

1 января 2022 года

— Женя, тебе подскажет, что она мне сказала? — прошептала я, и голос звучал так тихо, будто боялся спугнуть хрупкое равновесие этого разговора.

— Маш, иди, я поговорю с Сашей, — мягко, но твёрдо сказал Женя, прогоняя Машу, и в его взгляде читалось: «Сейчас ей нужно не любопытство, а понимание».

— Саш, она простила меня, — тихо начал Женя. — Даже несмотря на то, что я её обманул. Простила... правда, через два года.

— Простила, — кивнула я. — Через два года, и то когда я уехала, она просто решила заменить потерю, пойми жень

— Всё будет хорошо, правда, — уверенно сказал Женя, и в его голосе звучала та самая братская опора, которая всегда помогала держаться на плаву.

— Хочу в это верить, — прошептала я, глядя на него, и в глазах защипало от слёз, которые я снова сдерживала. — Позови остальных, я попрощаюсь с ними.

— Хорошо, — кивнул он и позвал всех.

— Ну что, пока, мои хорошие, — сказала я, улыбаясь, хотя улыбка давалась с трудом, будто лицо не привыкло к ней после всех этих тяжёлых мыслей. — Люблю вас очень.

— И мы тебя любим! — радостно отозвался Ваня, его голос звенел, как колокольчик, чистый и беззаботный.

— Приезжай к нам! — с надеждой в голосе сказала Маша, и в её глазах читалось столько желания увидеть меня, что сердце сжалось от нежности.

— Мы тебя ждём, — спокойно, но очень твёрдо добавил папа, и от этих слов на душе стало чуть светлее.

— Пока, мои хорошие! — я послала им три воздушных поцелуя, будто хотела передать через экран хоть немного своего тепла.

— Пока! Пока! — хором закричали они и начали махать руками, посылая мне свои поцелуи, и на секунду мне показалось, что я чувствую их дыхание, их тепло, их любовь, пробивающуюся сквозь пиксели экрана.

Я скинула трубку и прижала телефон к сердцу, будто хотела удержать этот момент, сохранить его, как хранят засушенный цветок между страницами любимой книги.

— Как же я хочу в это верить, — проговорила я себе, глядя в пустоту комнаты. — Так хотела забыть всё это, оставить в старом году, как старые письма, которые сжигают в камине, чтобы начать с чистого листа. Но не получилось. Воспоминания цеплялись за меня, как колючки, не желая отпускать. Но теперь я знала: я не одна. И даже если путь будет долгим и трудным, я пройду его — шаг за шагом, держась за эту тонкую ниточку надежды.