Второй шанс||•Саша парадеевич

Когда я приехала, мероприятие шло уже где-то час, но я стояла и думала, где Саша и куда мне нужно пройти, где отдать пальто и где переобуть сапоги. Я стояла около 15–20 минут, растерянно оглядываясь по сторонам, и почему-то в тот момент до меня не дошло, что я могу набрать Саше — любовь затмевала разум, и я просто стояла, погружённая в свои мысли и переживания.

— Оу... Привет, а не подскажешь, где тут проходит день рождения Саши, Саши Парадеева? — обратилась я к какой-то девушке с тёмными волосами — она тут работала, по крайней мере, я так думала.

— Так они в той комнате, — она показала пальцем в сторону одной из дверей. — Там он сидит. Вы Александра, правильно?

— Да-да, — кивнула я, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— Проходите, он вас ожидает, — улыбнулась девушка, и я пошла в сторону этой комнаты, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Подойдя, я постучалась в комнату и открыла дверь. Там был диван, маленький стол стоял возле дивана, большой телевизор с приставкой, стояло три компьютера за компьютерными столами, на диване сидели близкие друзья Саши и что-то обсуждали, громко смеясь.

— Привет всем, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало.

— О, Саша, я думал, ты уже не придёшь! Я тебе недавно звонил, а ты трубку не взяла, — Саша шагнул ко мне, и в его голосе слышалась не обида, а такое искреннее облегчение, будто с его плеч свалился тяжёлый груз. Он притянул меня к себе, крепко обнял, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — чуть терпкий, с нотками цитруса и чего-то своего, только Сашиного. На секунду весь шум комнаты, все взгляды, все разговоры — всё растворилось, и остались только мы.

— Я, наверное, не слышала из‑за музыки, — пробормотала я, пряча лицо у него на груди, чтобы скрыть, как дрожат ресницы. — Я зашла минут пятнадцать назад и искала тебя... Саш, а где тут можно положить верхнюю одежду?

— А, пошли, я покажу, — он взял меня за руку — пальцы у него были тёплые, чуть шершавые, и от этого простого прикосновения по спине пробежал тихий, счастливый ток. Мы прошли по узкому коридору, где пахло ванилью и чем‑то праздничным, будто даже воздух был пропитан днём рождения. Саша открыл дверцу шкафа, помог повесить пальто, потом аккуратно принял у меня сапоги в пакете и поставил рядом с другими.

— Саш, это тебе, — я протянула маленький пакетик, и пальцы предательски дрогнули. — Просто увидела эти духи и сразу подумала про тебя.

Он улыбнулся — не той широкой, праздничной улыбкой, а своей, настоящей, когда в уголках глаз собираются тонкие лучики, — взял пакет, заглянул внутрь, потом снова на меня.

— Ещё? — в его голосе звучало не удивление, а какая‑то тихая радость, будто каждый мой подарок был для него маленьким чудом. Он достал коробочку, открыл, вдохнул аромат, прикрыв на секунду глаза. — Точно про меня... Как ты это делаешь?

— Не знаю, — я пожала плечами, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Просто чувствую.

Он обнял меня, крепко, так, что стало слышно, как ровно и сильно бьётся его сердце, и поцеловал в висок — легко, будто хотел сказать без слов: «Спасибо, что ты есть».

— Пошли, познакомлю тебя со всеми, — он снова взял меня за руку, и мы вернулись в комнату, где смех и голоса звучали, как праздничный прибой.

— Ну смотри, с некоторыми ты уже знакома, а это Ярик, Алана, Каролина, Аня, Кира, Слава... А с остальными ты уже знаешь — Лёша, Влад, Саша, Илья, Костя, Даня— Саша показывал рукой на друзей, и каждый кивал, улыбался, кто‑то махал, кто‑то кричал «Привет!», и я вдруг почувствовала, как растворяется привычная неловкость — я здесь своя.

Я села на диван, и тут же ко мне подсели девчонки, начали болтать, смеяться, делать комплименты про макияж, про причёску, про то, как я умею носить вещи так, будто они созданы только для меня. И я смеялась в ответ, рассказывала что‑то, и впервые за долгое время чувствовала, что не играю роль, не позирую, не стараюсь быть «красивой Сашей» — я просто была собой, и этого было достаточно.

А краем глаза всё равно ловила, как Саша стоит у стола, разговаривает с какой‑то девушкой — официанткой, наверное. Она что‑то говорила, наклоняясь чуть ближе, чем нужно, а он кивал, но взгляд у него был отстранённый, будто мысли его были где‑то в другом месте. И вот тут внутри у меня шевельнулось что‑то колючее, ревнивое, хоть я и пыталась отогнать это чувство.

— Саша, ты куда смотришь? — окликнула его Каролина, хитро прищурившись.

— Я сейчас приду, — бросила я, и тут я не выдержала. Подошла, положила руку ему на плечо — твёрдо, но нежно, так, чтобы он сразу понял: я рядом. Он обернулся, и глаза у него сразу потеплели, будто кто‑то зажёг внутри тихий свет.

— Проблемы какие‑то? — я захлопала ресницами, стараясь выглядеть беззаботно, но голос чуть дрогнул.

— Всё хорошо, — он повернул голову в сторону официантки, чуть приподнял бровь, и та, будто поняв невысказанное, неловко пожала плечами и отошла. — Что случилось? — он прищурил глаза, глядя на меня, и я поняла, что он всё видит, всё чувствует, даже то, что я пытаюсь спрятать.

— Ничего, просто она не вызывает у меня доверия, — я поджала губы, потом улыбнулась, прищурилась в ответ. — Ты ревнуешь? — он наклонил голову, и в голосе его звучала улыбка.

— Нет, конечно, — нахмурилась я, помотала головой, но уголки губ всё равно разъезжались в улыбке. — Ладно, пойду к девочкам, — и пошла, чувствуя, как он смотрит мне вслед, и от этого шага становилось легче, будто я шла не по полу, а по воздуху.

Мы болтали до глубокой ночи — о пустяках, о мечтах, о том, кто в детстве хотел быть космонавтом, а кто — певицей, и как жизнь всё перепутала и сделала нас такими, какие мы есть. Время текло незаметно, растворяясь в смехе и шёпоте, и только когда часы показали почти два, Саша подошёл ко мне, тихо сказал:

— Провожу тебя?

— Да, — кивнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения тишины, от того, что сейчас будет только он и я, и ночь, и звёзды.

Мы вышли на улицу, и город вдруг показался другим — мягким, уютным, будто укутанным в тёплый плед. Воздух был свежий, с лёгкой прохладой, которая приятно щекотала кожу. Мы шли медленно, не торопясь, и Саша держал меня за руку так, будто боялся, что я исчезну, если отпустить хоть на секунду.

— Ты очень красиво выглядишь сегодня, даже слишком, — тихо сказал он, глядя не на меня, а куда‑то вперёд, будто подбирая слова.

— Таня сказала, что у тебя сегодня будет передоз красоты, — усмехнулась я, и он рассмеялся — искренне, от души, и этот смех рассыпался в темноте, как золотые искры.

— Таня права, — кивнул он, потом остановился, поднял голову к небу. — Красиво, да?

— Ага, — прошептала я, тоже задрав голову. Над нами раскинулось бескрайнее небо, усыпанное звёздами, а луна висела, как серебряный медальон, и казалось, что весь мир замер, чтобы дать нам эту минуту.

Мы стояли возле моего подъезда, обнимались, прижавшись друг к другу, и смотрели вверх, будто хотели запомнить этот миг навсегда.

— Мне завтра на учёбу, — вздохнула я, нехотя отстраняясь, но не отпуская его руки.

— Ладно, — он улыбнулся, наклонился и поцеловал меня — мягко, бережно, как будто боялся спугнуть эту тишину. Потом постоял ещё секунду, будто хотел что‑то сказать, но только махнул рукой и пошёл прочь, растворяясь в темноте улицы.

Я повернулась к двери, начала набирать код, пальцы чуть дрожали от холода и от всего, что сегодня случилось. И вдруг — резкий оклик:

— Привет, красавица!

Я обернулась — двое парней, обычные, с района, лица заурядные, но в глазах — что‑то хищное, цепкое. Один шагнул вперёд, перекрывая мне путь к двери, и сердце пропустило удар, а потом забилось где‑то у самого горла, гулко и отчаянно.

— А ну‑ка, давай сюда сумочку, — голос у него был хриплый, ленивый, будто он делал это тысячу раз и знал, что всё получится.

И тут страх прорвался криком — громким, отчаянным, рвущимся из самой груди:

— А‑а‑а! Помогите! Саша! Помогите! А‑а‑а!

Время будто раскололось на осколки: один парень шагнул ко мне, зажимая рот, я мычала, дёргалась, цеплялась за ремешок сумки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу, как мир сужается до этой узкой полоски страха. А вдалеке — силуэт, знакомый до каждой линии, — Саша бежал, и в этом беге было столько ярости и силы, что даже темнота отступала перед ним.

— Отпусти её! Живо! — его голос ударил, как хлыст, и парни на секунду замерли, а потом один из них ощерился:

— А вот этот твой Саша... Ну давай, герой...

Они кинулись на него, и началась драка — короткая, злая, вся из резких движений и тяжёлых вздохов. Я зажмурилась, но всё равно видела сквозь ресницы: как Саша уклоняется, как наносит удар, как один из парней отлетает к стене, а второй хватает его за куртку...

— Эй, гомодрилы, отошли! А то сейчас полицию вызову! — голос с балкона резанул тишину, громкий, властный, женский. Парни замерли, переглянулись — и бросились прочь, растворились в темноте, будто их и не было.

— Девушка, у вас всё в порядке? Нужна скорая? — сверху смотрела женщина — тёмные волосы с седыми корнями, взгляд строгий, но в нём столько участия, что на глаза навернулись слёзы.

— Спасибо вам большое, но скорая не нужна... Вроде всё хорошо, — прошептала я, голос дрожал, как натянутая струна.

— Ну ладно. Аккуратнее будьте. Лучше так не одеваться — вы привлекаете много внимания, если на вас дорогая одежда, — она покачала головой, будто ругала не меня, а весь этот несправедливый мир.

— Хорошо, спасибо вам ещё раз, — я всхлипнула, вытерла щёку и бросилась к Саше. Он стоял, пригнувшись, тяжело дыша, на губе — капля крови, нос чуть распух.

— С тобой всё хорошо? — спросила я, хотя сама дрожала, как осенний лист.

— Со мной всё отлично, — выдохнул он, но голос звучал хрипло, и я видела, как ему больно. — Главное, что с тобой всё в порядке.

— Саша, опирайся на меня, — я закинула его руку себе на плечо, и мы пошли к подъезду — медленно, шаг за шагом, будто каждый шаг был маленьким подвигом.

В квартире было тихо — Таня спала, и этот тихий, домашний уют вдруг показался самым надёжным местом на свете. Я завела Сашу, включила свет, посадила его на банкетку, а сама начала торопливо снимать пальто, шарф, потом помогла ему расстегнуть куртку, снять ботинки — всё это молча, потому что слова сейчас были лишними.

— Только тихо, Таня спит, ей завтра рано вставать, как и мне, — прошептала я, и он кивнул, стиснув зубы от боли.

— Пройди в мою комнату, — сказала я, а сама метнулась на кухню, схватила перекись, ватные диски — ваты не было, но это не важно, сейчас главное — остановить кровь.

Когда я зашла, Саша сидел на краю кровати, смотрел вперёд, будто пытался удержать равновесие не только телом, но и мыслями.

— Саша, чего ты стоишь? — голос у меня дрожал, и я старалась говорить строже, чтобы не расплакаться. — Садись.

— Я не знаю, куда сесть, — признался он, и в этой простой фразе было столько уязвимости, что сердце сжалось.

— Садись на кровать, — я подошла, осторожно усадила его, потом намочила ватный диск, и руки у меня тряслись так, что казалось, я не смогу поднести его к его лицу. — Прости, сейчас будет щипать...

Он зашипел, когда я коснулась разбитой губы, но не отдёрнулся, только сжал кулаки, а потом вдруг поймал мою руку, притянул к себе, поцеловал в ладонь — коротко, горячо, будто хотел передать мне свою силу.

— Не переживай, — прошептал он. — Со мной всё хорошо. Просто не делай такое лицо, будто мир рухнул.

— Но у тебя кровь... — всхлипнула я.

— Это ерунда, — он потянул меня к себе, усадил на колени, обнял так крепко, что рёбра заныли от нежности, а не от боли, и поцеловал, убирая прядь волос за ухо. Потом поморщился — резко, коротко.

— Ой, извини, пожалуйста, — я тут же отстранилась, аккуратно вытащила ватные диски из носа, заменила на новые, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не заплакать. — Саша, ложись спать, сегодня я тебя никуда не пущу.

Он молча кивнул, лёг на край кровати, прикрыл глаза, и я увидела, как медленно, по миллиметру, напряжение уходит из его плеч.

Я выскользнула в ванную, смыла макияж — серебристые тени, бордовую помаду, весь этот праздничный глянец, который теперь казался чужим. Распустила волосы, приняла душ, переоделась в пижаму — мягкую, привычную, как старые добрые объятия.

Саша лежал, глядя в потолок, будто там были написаны ответы на все вопросы.

— Спокойной ночи, — прошептала я, забираясь под одеяло с той стороны, где стена, чтобы быть рядом, но не мешать.

— Спокойной, — отозвался он, повернул голову, посмотрел на меня так, что внутри всё перевернулось. — Спасибо, что ты была там.

— Спасибо, что прибежал, — ответила я, и мы оба улыбнулись — устало, но искренне.

И в этой тишине, под ровный шум города за окном, я наконец почувствовала, как страх отпускает меня, уступая место чему‑то тёплому, надёжному, настоящему.