Второй шанс||•Саша парадеевич

Утром я проснулась по будильнику — его резкий, дребезжащий звон ворвался в сон, как незваный гость. Я метнулась к телефону, щёлкнула по экрану, заглушив этот назойливый сигнал, и замерла, прислушиваясь: Саша не шелохнулся. Сердце чуть замедлило бег — пронеслось. Конечно, я не выспалась: ночь пролетела, как один миг, скомканный и беспокойный. Я лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую чем‑то родным и уютным, а Саша обнимал меня, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну. Его дыхание было ровным, тёплым, щекотало кожу на затылке. Мы легли вчера около четырёх утра — время, когда город уже затихает, а у нас всё только набирало обороты. А сейчас было семь — безжалостно ранние семь, и вставать не хотелось совершенно, каждая клеточка тела молила о ещё хотя бы часе сна. Но надо. Надо было собираться, бежать, крутиться в этом бешеном ритме. Я осторожно, миллиметр за миллиметром, выбралась из его объятий — он что‑то невнятно пробормотал, крепче сжал пустоту, которую я оставила, и снова затих.

Я вышла на кухню. Таня уже сидела там, в мягком свете настольной лампы, и завтракала. В воздухе витал густой аромат свежесваренного кофе и поджаренного хлеба.

— Ну что, день рождения прошёл на ура! — сказала Таня, и в её голосе прозвучал тот самый намёк, от которого мне захотелось одновременно и рассмеяться, и спрятаться под стол.

— Тань, ничего не было! На нас вчера напали, и Саша меня защитил, — я села за стол, чувствуя, как накатывает волна усталости, но тут же отступает под напором горячего чая, который Таня молча пододвинула ко мне.

— Как это романтично! — воскликнула Таня, её глаза загорелись, и она тут же добавила: — Я Саше тоже приготовила.

— Ну да, надо его разбудить. А ты всегда с утра в мою комнату заглядываешь? — спросила я, пытаясь скрыть улыбку.

— Нет, не всегда. Например, если я вижу, что ты пришла домой и легла спать, то не заглядываю, — спокойно ответила Таня, будто это была самая логичная вещь на свете.

— Понятно, — пробормотала я, откусывая кусочек тоста. Потом я пошла будить Сашу. Таня тем временем накрыла для него завтрак, расставив тарелки с такой заботой, будто от этого зависела судьба мира.

— Саша, Саш, вставай, мне в вуз нужно, — я легонько толкала его в плечо, но он только мычал, зарываясь лицом в подушку.

— САША! — крикнула я в два раза громче, и этот крик эхом отразился от стен, вырвав его из объятий сна.

— А! Что?! Я встал! — он резко сел на кровати, растерянно моргая, и тут же начал потягиваться, вытягивая руки вверх так, что футболка задралась, обнажив полоску кожи.

— Побыстрее просыпайся, Таня приготовила завтрак на кухне, — бросила я, уже направляясь в ванную.

В ванной я посмотрела на себя в зеркало. Со вчерашнего дня волосы остались кудрявыми — мы делали кудрявый пучок, и теперь эти локоны, некогда пышные и упругие, стали липкими из‑за лака, который превратил их в жёсткие пружинки. Помыть их я не успею — времени в обрез. Поэтому я быстро собрала их в высокий хвост с чётким пробором, а кончики подкрутила плойкой, чтобы добавить хоть немного объёма и жизни.

Сегодня была важная встреча, и мне нужно было взять эскизы. Я уже продумала, что покажу Веронике: платья, которые, как мне казалось, идеально подходили Милене. В социальных сетях я изучила каждый её пост, каждый кадр, пытаясь уловить её стиль, её настроение. И теперь в голове роились идеи — яркие, пёстрые, как лоскутное одеяло. После встречи в семь меня ждали съёмки, и домой я сегодня не попаду. Поэтому хотелось выглядеть не просто хорошо, а так, чтобы каждый взгляд задерживался, чтобы в глазах загорался огонёк восхищения.

Мой наряд был продуман до мелочей: объёмный серый свитер крупной вязки с открытыми плечами — в нём было уютно и в то же время дерзко; короткая серая юбка лаконичного кроя, подчёркивающая стройность ног; ярко‑красные плотные колготки, которые добавляли образу огня; остроносые туфли на каблуке в тон колготкам — они цокали по полу, словно отсчитывая ритм моего дня. В качестве аксессуара — компактная красная сумка на плечо. Она была не большой и не маленькой, но эскизы в неё не поместятся. Поэтому я взяла папку — толстую, потрёпанную, с наклейками и пометками на обложке, — и аккуратно уложила туда листы. Папку я буду держать в руках: не хочу мять эскизы, каждый штрих на них был важен.

Сверху я надела длинное свободное серое пальто — оно почти доставало до пола, создавая ощущение защищённости, будто я завернулась в облако. Я не застёгивала его: хотелось, чтобы образ оставался лёгким, воздушным.

Саша пошёл со мной до метро, и мы разъехались по разным местам, каждый в свою сторону, в свой водоворот дел. На пороге вуза меня ждала Вероника.

— Привет! — крикнула я, подбегая к ней, и ветер взметнул полы моего пальто, словно крылья.

— Привет! — мы обнялись, и я почувствовала знакомый запах её духов — цитрусовый, свежий, бодрящий. — Я восхищаюсь твоим бесконечным гардеробом! Прекрасно выглядишь! — Вероника окинула меня взглядом, полным искреннего восторга.

Я улыбнулась и покружилась перед ней, позволяя пальто развеваться.

— Ник поверь ты тоже прекрасно выглядишь —

— А ещё я восхищаюсь тем, как это ты вечно опаздываешь! Ну нельзя же постоянно опаздывать! — в её голосе слышалась шутливая строгость.

— Вероника, я сама этому удивляюсь. Вроде выхожу всё нормально, а потом — бамс! — и я опаздываю, — рассмеялась я, пожимая плечами.

Мы забежали в вуз, сняли верхнюю одежду и, словно две вихревые частицы, помчались по коридору в аудиторию.

— У меня столько новостей для тебя! — шептала я, потому что занятие уже шло, и преподаватель хмуро поглядывал на нас из‑под очков.

— Тебя не было один день, хотя чему я удивляюсь... Ты за час найдёшь столько приключений, сколько я за всю жизнь не найду, — прошептала Вероника, и мы тихо рассмеялись, прикрывая рты ладонями.

— На обеде покажу эскизы, — пообещала я.

Ника махнула в знак согласия, и мы попытались сосредоточиться на лекции. Но мне не было интересно — слова преподавателя сливались в монотонный гул, и глаза сами собой закрывались. Очень уж нудно мне было. Мы отсидели две пары, и когда прозвенел звонок, я выдохнула с облегчением, словно выбралась из душной комнаты на свежий воздух.

Мы пошли на обед в буфет, который находился в вузе. Запах жареной картошки и тушёной капусты смешивался с гулом голосов, звоном тарелок и смехом. После того как мы поели, мы углубились в обсуждение эскизов.

— Что?! Для Милены Бариновой? Это же шик просто! — воскликнула Вероника, её глаза расширились от восторга. — Я видела её соцсети, она прекрасна! А её муж, ты видела её мужа? Это же дочь известного модельера! Почему он не делает ей платье? — она была шокирована, будто узнала какую‑то невероятную тайну.

— Ник, я и не знала, кто она такая. Я забивала в интернете про неё, а мужа видела... Я уже прошерстила её соцсети. А про то, почему он не делает ей платье, не знаю. Вроде он не этим занимается, он вроде как avant‑garde fashion, разве нет? — я начала раскладывать эскизы на столе, и каждый лист будто рассказывал свою историю.

— Точно, он занимается авангардной модой. Хотела бы я получить что‑нибудь от него, — мечтательно протянула Вероника.

— Ник, если мне что‑нибудь дадут, я обязательно подарю тебе, — пообещала я, и она улыбнулась, сжав мою руку.

— Ты лучшая подруга на всём белом свете! Давай заниматься платьем, — Вероника наклонилась над эскизами, и её пальцы скользили по линиям, словно она пыталась почувствовать ткань.

— Я не знаю, что ей понравится, поэтому сделала побольше: платье‑рыбка, пышное платье с длинным шлейфом, более открытое, более закрытое, что‑то необычное... И просто то, что мне лезло в голову. Здесь везде нарисована она и то, как на ней сидит. Но мне хочется ещё чего‑то, может, куда‑то что‑то добавить... Не знаю, — призналась я, чувствуя, как внутри шевелится беспокойство.

Мы начали смотреть эскизы, и на каждом рисунке что‑то подправляли и добавляли. Вероника даже предложила свой вариант, быстро набросав его на листе — линии ложились уверенно, смело, и в них чувствовалась её душа.

Мы отсидели ещё одну пару и собрались по своим делам.

— Я жду, когда ты меня познакомишь с Таней. Мне уже интересно! — сказала Вероника, обнимая меня на прощание.

— Хорошо, — улыбнулась я.

— Пока, удачи! — она помахала мне рукой, и я пошла в ресторан, чувствуя, как время поджимает: преподаватель задержал нас, и я чуть опаздывала.

Я забежала в ресторан, оглядываясь по сторонам, и увидела Милену. Она сидела за столиком у окна, и свет падал на неё так, будто специально подчёркивал каждую черту.

— Здравствуйте, — я подошла к столу, сняла пальто и повесила его на вешалку рядом.

— Привет, сразу скажу: давай на «ты», — улыбнулась Милена, и её улыбка была такой тёплой, что напряжение, сковывавшее меня, чуть ослабло.

Это была девушка с пепельным блондом и серо‑голубыми глазами, в которых читалась целая вселенная. Её внешность была милой, почти кукольной, но в то же время в ней чувствовалась сила. Она была уж слишком нарядно одета для простого выбора платья — будто готовилась не к обсуждению эскизов, а к выходу на красную дорожку. Образ в винтажно‑романтическом стиле: платье с корсетным верхом в пастельно‑голубых тонах и многослойной кремово‑бежевой юбкой с кружевом и рюшами. Дополняли лук жемчужное ожерелье, украшения Chanel, розовая сумка в духе Kelly от Hermès и босоножки на шпильке с цветочной вышивкой. Причёска — мягкие волны в пепельных оттенках, словно сотканные из лунного света.

— Хорошо, начнём? — я достала папку, пальцы слегка дрожали от волнения.

— Нет, мы ждём моих подружек, они мне помогут с выбором, — спокойно сказала Милена, будто это было самым естественным делом на свете.

— Да, хорошо, — кивнула я, стараясь скрыть разочарование.

— Ты закажи что‑нибудь, я оплачу, — она подала мне меню, но я даже не взяла его.

— Мне просто латте. Я не голодна, — ответила я, оглядываясь по сторонам.

В ресторан зашла роскошная брюнетка с лёгкими волнами в красном мини‑платье с оголёнными плечами. Платье было украшено мехом на рукавах, на конце платья и на зоне декольте — эта деталь придавала образу дерзости и театральности. На ней были кружевные колготки, чёрная укороченная шубка и чёрные лабутены, а в руке — чёрная сумка Hermès. Её сразу же окликнула Милена, и она подошла к нам, цокая каблуками по мраморному полу.

Я думала, что нарядно одета, но теперь поняла, что среди них я — серая мышка, незаметная тень на фоне ярких красок.

— Приветик, Милена! — они поцеловались в щёки, и воздух наполнился запахом дорогих духов.

— Приветик, Региночка, познакомься: Александра, — Милена показала на меня рукой, и я привстала, подавая руку.

— Регина, — она пожала мою руку крепко, почти до хруста, и её чёрные глаза, казалось, проникали прямо в душу. Смуглая кожа, тёмные глаза, острые черты лица — острый нос, пронзительный взгляд, пухлые губы. Она была очень высокого роста, и рядом с ней я чувствовала себя хрупкой и уязвимой. — Это и есть дизайнер? — спросила она, слегка приподняв бровь.

Милена кивнула.

Регина села сбоку от меня, и я почувствовала, как пространство вокруг сузилось, стало тесным и напряжённым.

Мы ждали ещё одну подругу, и она наконец пришла. Я уже думала, что опаздываю надолго, и каждая минута тянулась, как вечность.

— Вы извините, но я на нашу встречу выделила только три часа, а мы уже полчаса ждём вашу подругу, — не выдержала я, голос прозвучал резче, чем хотелось.

— Она уже подъезжает, не переживай, я тебя потом подвезу куда надо, — успокаивающе сказала Милена.

— А вот и Ди! — в ресторан зашла шатенка с карамельным мелированием, уложенным в каскад. Её зелёные глаза светились, а образ был изысканным, вечерним, в пастельных тонах: платье с объёмными рукавами и перьевой отделкой, дополненное серьгами‑«люстрами», лаконичной сумкой, элегантными часами и туфлями Jimmy Choo с декором. На плечах — белая шуба до пола, которая делала её похожей на героиню старого голливудского фильма.

Они все немного пообщались, и наконец мы начали. Милена сидела напротив меня, а Регина и Диана — по бокам, словно стражи, наблюдающие за каждым моим движением.

Я показывала эскизы, и им нравилось разное: Регине — открытое, оголённое платье, в котором каждая линия кричала о смелости; Диане — короткое, но с длинным шлейфом, сочетание дерзости и романтики; а Милена склонялась к обычному платью, в котором не было ничего лишнего, но которое, возможно, скрывало в себе целую историю.

— Так, давайте зафиксируем пожелания, — я открыла блокнот, ручка дрожала в пальцах, и первая линия на бумаге получилась неровной.

— Мне нужно что‑то красивое, праздничное и романтичное, — говорила Милена, её голос звучал мечтательно, будто она уже видела себя в этом платье. — Свадьба проходит в стиле принцессы, и я должна быть принцессой. Но оно должно выглядеть достойно меня, должно подходить мне... Пышное, очень пышное!

— Да, но если оно будет необычное, короткое, с декором красивым... Должна быть длинная фата, километровая, и шлейф — он должен быть длинным, — продолжала Диана, её жесты были широкими, эмоциональными, будто она рисовала картину в воздухе.

— И оно должно быть открытое, такое, чтобы все достоинства её были видны издалека... Например, кружевные вставки какие‑нибудь и облегающее платье‑рыбка, — заканчивала Регина, и в её словах звучала уверенность, граничащая с категоричностью.

— Извините, но, может, вы как‑то сговоритесь? Будет сложно сделать такое платье, и мне главное, чтобы нравилось невесте, — попыталась я мягко направить разговор.

— Но я не знаю, что хочу! — воскликнула Милена, и в её голосе послышались слёзы, будто весь этот выбор был для неё невыносимым бременем.

— Я дома подумаю над тем, что можно из этого придумать, — пообещала я, чувствуя, как тяжесть чужих ожиданий ложится на мои плечи.

— Ты бы не могла придумать ещё наряды для подружек невесты? Я отправлю фото всех моих подружек и их номера, я их всех предупрежу о том, что ты напишешь, — попросила Милена, и в её глазах мелькнула надежда.

— Да, хорошо, — кивнула я, хотя внутри всё протестовало. Намечался большой заказ, и я не знала, хватит ли у меня сил, времени и вдохновения.

Меня отвезли на съёмки, и после них меня ждал Саша. Он хотел серьёзно поговорить и ждал меня в машине.

— Привет, — я зашла в машину и закрыла за собой дверь, отрезая шум города, оставляя его снаружи.

— Привет, — он завёл машину, и мотор тихо заурчал, как довольный кот. Мы поехали, и Москва, как всегда, встретила нас огромными пробками — машины стояли плотно, будто застывшие в ожидании чуда.

— О чём хотел поговорить? — спросила я, глядя вперёд, на красный свет светофора, который казался вечным.

— Вчера произошла не самая лучшая ситуация, и это надо решать, — сказал Саша, и его голос звучал непривычно серьёзно, без привычной лёгкости.

— Как? — я нахмурила брови, не понимая, что он задумал.

— Нужно переехать в более хороший район, чтобы добираться было проще. Например, у вуза, чтобы ты могла дольше поспать, — предложил он, и в его словах слышалась забота, такая тёплая и необходимая.

— Ммм... Вот только квартиры в таких районах в два раза дороже, — возразила я, пытаясь найти аргументы против, потому что перемены пугали.

— И там намного лучше интерьер, а не так, как будто вы живёте в девяностых, — добавил Саша, слегка поморщившись, будто вспомнил что‑то неприятное.

— Саш, это дорого для нас, — повторила я, чувствуя, как тревога сжимает грудь.

— Я уже всё нашёл и обсудил цену. Прекрасная двухкомнатная квартира в 10–15 минутах ходьбы от вуза: светлая, с просторной кухней, две комнаты с двуспальными кроватями и достаточно большой ванной. Мы обсудили цену, и там не настолько всё дорого — за цену, которую вы снимаете квартиру, там чуть дороже, — объяснил он, и в его голосе звучала уверенность.

— Чуть — это насколько? — спросила я, затаив дыхание.

— На 20 тысяч. Поверь, это хорошая цена для той квартиры. Вам нужно просто добавить по 10 тысяч, но зато вы будете в безопасности, — настаивал он.

— Мне надо обсудить с Таней, — сказала я, понимая, что это решение касается не только меня.

— Хорошо, только скажи мне потом о решении, — кивнул Саша.

— А коммуналку платить должны будете вы с Таней ? — уточнил Саша

— А в этой квартире платит хозяйка, так что ещё плюс, — улыбнулась я , и эта улыбка немного растопила лёд в моей душе.

— Если хочешь, я дам вам денег, — предложил Саша, и в его глазах читалась готовность помочь, даже если это будет стоить ему усилий.

— Нет, не надо, — твёрдо сказала я, и голос прозвучал резче, чем я хотела. Но я не могла позволить ему всё решать за нас. Это было не про гордость — это было про то, что мы с Таней тоже должны нести свою часть ответственности, должны чувствовать, что это наш дом, а не подачка.

Саша на секунду замер, будто мои слова ударили его, и на лице мелькнуло что‑то похожее на обиду, но тут же скрылось за привычной спокойной полуулыбкой.

— Ладно, — кивнул он, не сводя глаз с дороги. — Просто... я хочу, чтобы тебе было спокойно. Чтобы ты не оглядывалась по тёмным дворам, не вздрагивала от каждого шороха. Чтобы ты могла нормально спать.

Я молчала, глядя, как за окном мелькают огни витрин, сливаясь в одну пёструю полосу. В груди что‑то сжималось — от его заботы, от тяжести всех этих «надо» и «должны», от того, что я не знала, как правильно.

Он довёз меня до дома, припарковался у подъезда и заглушил мотор. Тишина в салоне стала густой, почти осязаемой.

— Я буду ждать твоего решения, — тихо сказал он, повернувшись ко мне. В его глазах читалась не требовательность, а надежда — тихая, хрупкая. — Но я правда думаю, что это хороший вариант.

— Я поговорю с Таней, — пообещала я, сжимая пальцами ручку двери. — И скажу тебе. Честно.

— Хорошо, — он снова кивнул, и я увидела, как в уголках его глаз собираются морщинки — он пытался улыбнуться, чтобы я не чувствовала себя виноватой.

Я вышла из машины, запах осеннего вечера — сырой листвы, выхлопных газов и далёкого дождя — ударил в нос. Подняла руку, помахала ему с крыльца. Он посидел ещё секунду, будто хотел что‑то добавить, но только коротко махнул в ответ и тронулся с места. Машина растворилась в потоке огней, и я осталась одна, чувствуя, как холод пробирается под пальто.

В квартире пахло корицей и чем‑то сладким — Таня, видимо, пекла что‑то, пока меня не было. На кухне горел тёплый жёлтый свет, и этот свет был как объятие.

— Таня, это самый тяжёлый день в моей жизни! — я буквально рухнула на стул, сбросив пальто на спинку, и закрыла лицо ладонями. — Сейчас всё расскажу!

И я начала — выпалила всё подряд, без пауз, без порядка, как будто боялась, что если остановлюсь, то расплачусь. Про платья, про Регину, которая смотрела на меня, как на букашку, про Диану с её километровой фатой, про Милену, которая сама не знала, чего хочет. Про эскизы, которые теперь казались мне нелепыми, про съёмки, где я всё время думала не о кадре, а о том, как придумать это чёртово платье. Про Сашу, про квартиру, про цену, про то, как он хотел всё устроить, и как мне было страшно от этой заботы. Я говорила, а Таня молча наливала чай, пододвигала ко мне тарелку с тёплым пирогом, кивала, иногда вставляла тихое «ага» или «понятно», и этого было достаточно.

— Смотри, насчёт платья, — наконец сказала Таня, когда я выдохлась и замолчала, уставившись в чашку, где чай уже остыл. — Тебе не надо пытаться угодить всем. Подружки могут хотеть всё что угодно, но невеста — вот кто решает. Договорись с ней наедине. Пусть они выскажутся, но финальное слово — за Миленой. И поговори с Вероникой — она посмотрит на это не такой загруженной головой, как ты сейчас.

Я подняла на неё глаза, и в груди что‑то отпустило — не всё, но хоть кусочек тяжести свалился.

— А насчёт квартиры, — продолжила Таня, чуть наклонив голову, будто взвешивала каждое слово. — Я согласна. В этом районе мне самой страшно ходить вечером. И да, наша квартира... ну, она правда как капсула из девяностых. Мы такие прекрасные девушки, а живём среди этих выцветших обоев и скрипучего пола. Если есть шанс переехать туда, где светло, просторно и безопасно — я за. Даже если придётся добавить по десять тысяч.

Я рассмеялась, вспомнив слова Саши, и Таня улыбнулась в ответ — той самой улыбкой, которая всегда прогоняла тревоги.

— Саша так же сказал, — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Мы снова сидели на кухне, разговаривали, и эти душевные разговоры были словно мёд на сердце — сладкий, густой, исцеляющий. За окном уже стемнело, фонари зажглись жёлтыми точками, и город стал казаться не таким враждебным.

— Знаешь, — вдруг сказала Таня, помешивая ложечкой остывший чай. — Давай завтра с утра вместе посмотрим эти эскизы. Я не дизайнер, но у меня глаз наметан на то, что идёт людям. И может, мы придумаем что‑то такое, что понравится и Милене, и тебе.

— Спасибо, — просто сказала я, и это «спасибо» вмещало в себя всё: и за пирог, и за чай, и за то, что она не пыталась меня спасать, а просто была рядом.

Ночь опускалась на город, укутывая его в темноту, но в нашей маленькой кухне было светло и уютно. Я чувствовала, что, может, день и был тяжёлым, но он не сломал меня. А завтра будет новый день — и, возможно, в нём найдётся место и для красивого платья, и для светлой квартиры, и для спокойствия, которого так не хватало.