Второй шанс||•Саша парадеевич

Прошло два долгих месяца — целая маленькая вечность, наполненная суетой, ошибками и неуклюжими попытками всё исправить. Мы тогда купили мне телефон, и дальше началась настоящая одиссея: мы едва‑еле, сквозь тернии и бесконечные попытки, восстановили контакты — ведь я, как назло, ничего не записываю, свято веря в то, что всё у меня в голове. Потом, словно по крупицам, мы связались с моим агентом — через Таню, через её аккаунт в инстаграме, пробираясь сквозь дебри переписок и уточнений. Едва‑едва со всем разобрались, будто вынырнули из водоворота. С Сашей я, конечно же, больше не виделась — да и он, в принципе, не писал. И, честно говоря, я даже не знала, как он вообще мог бы меня найти: аккаунт в инстаграме вернуть не удалось — я ведь не записала ни единого пароля, не сохранила ни одной зацепки. С тех пор я дала себе железное обещание: все новые контакты — только на бумаге, только в заметках, под надёжным замком.

— Саша! Мы проспали! — эти слова ворвались в мой сон, как раскат грома. Я подпрыгнула на кровати, будто меня ударило током, судорожно схватила телефон. Время — 7:40. А в девять мы уже должны быть в институте, но для первокурсников сбор назначен на 8:40 — чтобы нас ввели в курс дела, познакомили с правилами, с коридорами, с самой атмосферой нового мира.

— О боже! О боже! — повторяла я, схватившись за голову, словно эти слова могли сотворить чудо, отмотать время назад, вернуть утраченные минуты. Но часы безжалостно тикали, и реальность была неумолима: через тридцать минут нам нужно было выйти за дверь.

— Саша, у нас тридцать минут! — кричала Таня, голос её звенел от напряжения.

— Тань, я умею считать! — огрызнулась я, но в этом раздражении не было злости — только паника, только бешеная спешка. Мы метались по квартире, как две загнанные в ловушку птицы, отчаянно ищущие выход. Одежда и вещи летали по всей квартире, будто подхваченные вихрем: свитер зацепился за дверную ручку, туфли оказались в кухне, а расчёска — на подоконнике. Первый день в институте, и мы уже на грани того, чтобы начать его с опоздания.

Накануне я помыла голову и накрутила бигуди — хитрая уловка, чтобы утром не тратить драгоценные минуты на укладку. Таня же хотела встать пораньше и накрутить волосы с утра, но судьба распорядилась иначе. Теперь я одной рукой снимала бигуди, а второй наносила макияж, пытаясь поймать ускользающий баланс между скоростью и красотой. И, на удивление, локоны получились восхитительными — лёгкими, воздушными, будто созданными не моими дрожащими руками, а умелыми пальцами стилиста. Таня тем временем сделала свою повседневную укладку — простую, но элегантную, идеально подчёркивающую её черты.

Надеть я решила чёрный приталенный жакет — строгий, но с намёком на дерзость. К нему — белую мини‑юбку с небольшим разрезом, который добавлял образу игривости. Тёмные колготки и высокие чёрные сапоги на ровной подошве завершали ансамбль, придавая ему собранность и стиль. Акценты — чёрная сумка на цепочке, золотой браслет и кольцо — тонкие штрихи, которые превращали наряд в законченную картину. Обожаю это сочетание: чёрный верх, белый низ — классика, которая никогда не подводит, словно тихий манифест моего характера.

Мы с Таней учимся в одном институте, хотя наши профессии — как два разных мира: я — дизайнер одежды, она — будущий психолог. Таня планировала поступить в другой вуз, но судьба, капризная и непредсказуемая, распорядилась иначе — туда не получилось пройти по конкурсу. Тогда я, не раздумывая, попросила своего агента помочь ей с институтом — так же, как он помог и мне. И вот мы здесь, плечом к плечу, готовые покорять новые горизонты.

Сначала мы хотели поехать на такси — в отчаянной надежде выиграть хоть пару минут. Но быстро поняли: в час пик, когда город застывает в пробках, такси станет нашим врагом, а не союзником. Мы выбежали из дома и мчались по улицам, будто за нами гнался сам страх опоздания. В институт мы влетели, как две вихревые бури, в 8:45.

— Удачи, Саша!

— Удачи, Таня!

Мы крепко обнялись, на мгновение забыв о спешке, о времени, о всём мире вокруг, а потом разбежались в разные стороны, как две кометы, летящие по своим орбитам.

Я прибежала к актовому залу, где собрали первокурсников, обучающихся на творческих специальностях. Аккуратно пристроившись к толпе, я начала слушать речь ректора, хотя, по правде говоря, уже прослушала половину — мои мысли всё ещё метались между сном и реальностью. Я украдкой рассматривала ребят вокруг: кто‑то поражал ярким макияжем, словно сошедшим со страниц авангардного журнала, у некоторых сверкали пирсинги по всему лицу, будто созвездия на ночном небе, а у кого‑то волосы переливались всеми цветами радуги. Обычных, «спокойных» ребят было не так много, и я невольно задавалась вопросом: смогу ли я найти здесь друзей, людей, с которыми заговорю не из вежливости, а по зову души? Я чувствовала себя так, будто попала в компанию пятнадцати‑шестнадцатилетних подростков — не то чтобы я их осуждала, ведь это их стиль, их способ заявить о себе миру, но среди этой буйной палитры мне было неуютно, словно я пришла на карнавал в строгом костюме.

— Привет, как тебя зовут?

Я обернулась. Передо мной стояла блондинка с большими голубыми глазами — они были такими ясными, что в них можно было утонуть. Она была чуть выше меня, но в её взгляде не было высокомерия — только искреннее любопытство.

— Привет, я Саша, а как тебя зовут? — выдохнула я, чувствуя, как внутри разгорается крошечный огонёк надежды. Хоть кто‑то здесь выглядит не как подросток, мелькнуло в голове.

— Вероника, можно просто Ника, — она улыбнулась и протянула руку. Я крепко пожала её ладонь — в этом жесте было что‑то ободряющее, словно она говорила: «Ты не одна».

— Знаешь, я уже подумала, что не встречу здесь нормального человека, — призналась Ника, и я не смогла сдержать смешок.

— Аналогично, — улыбнулась я, и с этого момента мы держались вместе, будто два островка в бушующем океане новизны.

После торжественной части Таня буквально прыгала от радости, её энергия била через край, а жесты были такими широкими, будто она пыталась обнять весь мир.

— Ты представляешь! Там такая огромная аудитория! А преподаватели — просто душки! Нас со всеми познакомили, и это даже лучше, чем я хотела! Если я увижу твоего агента, я его поцелую! — восклицала она, сияя, как новогодняя гирлянда.

После праздника мы решили прогуляться по парку. Вокруг было столько школьников в парадных формах и родителей с детьми, что казалось, будто весь город вышел отмечать Первое сентября. Мы ели мороженое, и этот простой, почти детский ритуал возвращал нас в те времена, когда этот день был не началом учебного года, а настоящим праздником. Мы с Таней знакомы с детского сада, и каждое Первое сентября мы проводим вместе — это наша маленькая традиция, наш личный ритуал взросления.

— Сашенька, моя лучшая подружка, знаешь, я хотела тебя попросить... — Таня захлопала своими огромными глазами, и я сразу узнала этот взгляд — тот самый, перед которым невозможно устоять.

— Что такое, моя любимая подружка? — я повторила её выражение лица и тоже захлопала глазами, и мы обе рассмеялись, потому что этот маленький спектакль мы разыгрывали уже сотни раз.

— Можешь сегодня погулять, пожалуйста, до часиков десяти? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — тараторила она, будто повторение слова «пожалуйста» сто раз могло удвоить мои шансы согласиться. Я цокнула языком, но в этом звуке не было настоящего недовольства.

— Ладно, я погуляю, — сдалась я, улыбаясь.

— Ой, спасибо большое! — Таня бросилась ко мне и поцеловала в щёку. Её глаза светились благодарностью и предвкушением.

— Саш, ладно, я побежала, меня ждут, — она показала пальцем вперёд, где стоял Кирилл с сахарной ватой в руках, и вид у него был такой, будто он только что выиграл главный приз в лотерее.

— Беги, покоряй своего любимого, — подмигнула я. Таня обняла меня и помчалась к Кириллу, и это выглядело так забавно: она летела на своих каблуках, словно на крыльях, а её радость была такой заразительной, что даже прохожие невольно улыбались, глядя на неё.

А я пошла дальше, чтобы в одиночестве насладиться праздником. В Иванове на Первое сентября всегда было жарко, а под вечер непременно шёл дождь — это уже стало традицией, почти ритуалом. Но в Москве было достаточно свежо, небо было чистым, без единого облачка, и я даже не пожалела, что оделась тепло — этот прохладный воздух бодрил, прогонял остатки утренней сонливости.

Я села на лавочку и просто любовалась погодой, позволяя себе на мгновение забыть обо всём. Время — час дня. И тут в голове снова всплыл этот вопрос, который я старательно гнала прочь: где я должна быть все эти девять часов? Я прокручивала его снова и снова, пока экран телефона не вспыхнул уведомлением: пришла оплата за съёмки, которые недавно прошли у «Gloria Jeans» — как раз к Первому сентября.

За эти два месяца у меня появилось столько работы, что дни сливались в один бесконечный калейдоскоп событий. Я даже участвовала в показах мод — один прошёл в Санкт‑Петербурге, другой — в Москве. Это было восхитительно, головокружительно, словно я попала в сказку, где каждый день — новое приключение. И всё это устроил мой агент — я была ему бесконечно благодарна. А ещё папа начал отправлять мне деньги в секрете от мамы. Конечно, суммы были не огромными, но их хватало на половину аренды квартиры, а на остальное я могла позволить себе сходить в магазин, купить что‑то для себя, порадовать себя маленькой радостью.

И вот к чему я всё это говорю: теперь у меня есть деньги, и я могу пойти пошопиться! Эта мысль грела душу, обещая несколько часов чистого удовольствия.

Я гуляла по торговому центру, впитывая атмосферу: витрины манили красивыми коллекциями, каждая вещь казалась маленьким произведением искусства. Я покупала одежду, примеряя на себя не только ткани и фасоны, но и новые образы, новые версии себя. Эту распаковку я сниму для своего нового блога — мой агент попросил, сказав, что так я смогу расширить аудиторию, показать свою индивидуальность, свой стиль. Я уже мысленно репетировала, как буду записывать видео, как буду демонстрировать свои новые обновки, делиться эмоциями, рассказывать истории каждой вещи. Из этих мыслей меня вытянул знакомый голос.

— Саша! Саш! — услышала я знакомый голос за спиной. Я уже знала, кто там, и от этого знания мой шаг не замедлился — наоборот, я ускорилась, будто пыталась убежать от воспоминаний, от чувств, которые грозили вырваться наружу.

— Саш, ну стой же! — он схватил меня за руку и повернул к себе. Это был Саша — тот самый Саша, о котором я старалась не думать, но который всё равно пробирался в мои мысли в самые неожиданные моменты.

— Привет, — я еле улыбнулась уголками губ, стараясь удержать маску спокойствия, хотя внутри всё трепетало.

— Привет, Саш, я хотел поговорить, но ты мне не отвечаешь. Я и звонил, и писал, везде писал, ты просто пропала, — он говорил быстро, словно боялся, что я исчезну снова, растворюсь в толпе, как утренний туман. Он всё ещё держал меня за руку, и его прикосновение было тёплым, почти обжигающим.

— А что ты меня отчитываешь? Я тебе кто такая? — слова вырвались резче, чем я хотела, но эта резкость была моей бронёй, единственным способом защитить себя от уязвимости. Он просто выводил меня из себя — не нарочно, наверное, но эффект был тот же.

— Саш, я тогда прибежал через час, и тебя там не было. Хотя я так и знал, что тебя там не будет, просто хотел проверить, — оправдывался он, и в его голосе слышалась усталость, смешанная с обидой.

— А почему не позвонил? Или мы живём в Средневековье, и у тебя нет телефона, а голубь не успел долететь? — я поставила пакеты на пол, и наконец‑то он отпустил мою руку. Я скрестила руки на груди, выстраивая невидимую стену между нами.

— У меня разрядился телефон, и я не смог тебе позвонить или написать. Я опоздал из‑за того, что меня выселили из квартиры, и я перевозил вещи к Лёхе. За это время у меня разрядился телефон, и я не уследил за временем. Я бежал как мог, только вот тебя там уже не было. Но я тебя в этом не виню. Но почему ты мне не отвечала? — объяснял он, и в каждом слове чувствовалась искренность, которая пробивалась сквозь мою броню.

— В тот день я оставила телефон на набережной. Вернувшись домой, через час я только обнаружила, что телефона нету. Туда я не поехала, потому что было поздно. Таня отправила своего парня, но он там ничего не нашёл. На следующий день я тоже съездила и тоже ничего не нашла. Но я уже и не надеялась. В тот день мы взяли микрозайм и пошли за новым телефоном. Я не восстановила свой аккаунт ни в Телеграме, ни в инстаграме, — рассказывала я, и с каждым словом напряжение между нами немного спадало, уступая место пониманию.

— Не дашь свой номер телефона новый? — он улыбнулся, и эта улыбка была такой знакомой, такой родной, что моё сердце предательски дрогнуло.

— Вроде судьба — мы встретились ещё раз. А это значит, мы должны сходить на ещё одно свидание? — в его голосе звучала надежда, тонкая, как паутинка, но такая хрупкая, что хотелось её защитить.

— Знаешь, что я думаю? — я подняла на него глаза, и в этот момент весь мир будто замер.

Он молча ждал, в его взгляде читался немой вопрос: «Что?»

— Думаю, что если судьба, то мы встретимся ещё раз, — я улыбнулась, развернулась и пошла прочь, размахивая пакетами вправо‑влево, кружась и чуть ли не подпрыгивая от переполнявших меня эмоций. Как бы мне хотелось обнять его, дать ему свой номер, юз в телеграме, всё, что он попросит! Но у меня есть гордость — моя тихая, упрямая защита, которую я не готова была терять ни ради кого, даже ради этого парня. Я надеялась, что судьба сведёт нас ещё раз — не из‑за случайности, а из‑за чего‑то большего, чего‑то настоящего.

Я шла и улыбалась, чувствуя, как с сердца падает не просто груз, а целая гора, которая давила на меня все эти месяцы. Правда оказалась легче лжи, а понимание — дороже упрёков.

— Танюша, я дома! — крикнула я, едва переступив порог.

— Опа, а вот и Саша! Давай, Кирюш, тебе пора домой, — в прихожей стояла Таня, а рядом с ней Кирилл как раз обувался. Я отошла от входной двери, чтобы дать ему пройти.

— Привет, Кирилл, — поздоровалась я, стараясь скрыть улыбку, которая так и норовила расползтись по лицу.

— Привет, Саша, — он махнул мне рукой, а Таня поднялась на цыпочки и поцеловала его, что‑то шепнула на ухо, и они оба рассмеялись. Я стояла и смотрела на них, разуваясь, чувствуя себя частью этого уютного, живого мира.

Кирилл уже выходил из квартиры.

— Пока, Кирилл!

— Пока, Саша! — он снова махнул мне, а Таня закрыла дверь.

— Ну рассказывай, что так сияешь? От твоего сияния у меня сейчас глаза выпадут! — говорила Таня, теребя меня за плечи, её глаза горели любопытством и предвкушением.

— А вот и не расскажу, — я направилась в свою комнату, хихикая, наслаждаясь этой маленькой игрой, этим сладким моментом тайны.

— Ну расскажи, расскажи, расскажи! Прошу! — она буквально молила, и в её настойчивости было столько детской непосредственности, что сопротивляться было невозможно.

— Ладно, садись, — я махнула рукой на кровать, и она плюхнулась рядом, готовая слушать, впитывать каждое слово.

Я рассказала ей всё, что произошло сегодня, не упуская ни одной детали, ни одной эмоции. И Таня начала радоваться даже больше, чем я, — её радость была такой искренней, такой заразительной, что мои собственные чувства словно умножились на десять. Мы включили музыку, и комната наполнилась звуками, которые сливались с нашим смехом. Мы танцевали, прыгали, кружились, просто радовались жизни, не думая о завтрашнем дне.

По настроению Тани я поняла, что и она время зря не теряла — её глаза светились счастьем, а улыбка не сходила с лица. И в голове крутилась только одна мысль, повторяясь, как мантра: «Это самая лучшая встреча» и «Это самая неожиданная встреча». И пусть впереди нас ждали новые испытания, новые взлёты и падения, в этот вечер мы были счастливы — по‑настоящему, искренне, без оглядки на будущее.