Второй шанс||•Саша парадеевич

Этим утром у меня вообще не было настроения — словно туча нависла над головой, затмевая даже первые лучи солнца. А знаете почему? Потому что сегодня уже восьмой день, как мы не виделись с Сашей, и судьба будто нарочно разводит наши пути, играя со мной в жестокую игру. Я уже, наверное, раз сто, а то и все двести пожалела о том, что не дала тогда этот чёртов номер телефона — эта мысль сверлила мозг, не давая покоя ни днём, ни ночью.

Но знаете, что я поняла, когда в тысячный раз прокрутила всё в голове? Наверное, Саша и не так сильно жаждет нашей встречи... За эти два месяца он ни разу не приехал ко мне — а ведь он знает, где я живу, даже номер квартиры! Но так и не пришёл... От этой мысли хочется лезть на стену, биться о неё головой, лишь бы вытряхнуть из себя эту глухую, колючую обиду.

Есть и хорошая новость: я уже неделю учусь в вузе, и до сих пор ни одной по-настоящему плохой ситуации со мной не случилось. Ещё каких-то восемь дней назад я буквально летала от радости, парила над землёй, будто крылья за спиной выросли. А сейчас хочется просто забиться в самый тёмный угол комнаты, натянуть одеяло на голову и сидеть, не шевелясь, пока мир не перестанет кружиться. Моя гордость... Она когда-нибудь меня погубит — это я чувствую каждой клеточкой.

— Саша, ну ты опять без настроения, — из водоворота мрачных мыслей меня вытянула Таня. Её голос прозвучал как луч света в тёмной комнате.
— Может, он не хочет к нам приходить, потому что тоже верит в судьбу? Или у него деменция, и он забыл, где мы живём? — подбадривала меня подруга, пытаясь хоть как-то развеять сгустившиеся тучи.
— Всё хорошо, я пошла собираться, — я встала из-за стола, с грохотом положила посуду в мойку — этот резкий звук будто подчёркивал моё внутреннее напряжение — и пошла собираться. Сегодня после занятий у меня съёмки, потом опять съёмки, а потом домой... Надеюсь, к двенадцати я буду дома.

За окном светило яркое солнце — такое беспощадно-весёлое, будто смеялось над моей тоской. Сегодня стояла невыносимо жаркая погода, и я решила одеться по-летнему, но строго — ведь потом на съёмки.

В основе образа — контрастное сочетание: тёмно‑коричневый атласный топ с глубоким вырезом и драпировкой, словно сотканный из вечерних теней, плюс лаконичные мини-белые шорты, чистые и простые, как глоток свежего воздуха. Дополняют лук минималистичные аксессуары (тонкие браслеты, изящная цепочка), коричневая фактурная сумка и белые туфли на каблуке. Баланс выразительного верха и сдержанного низа делает комплект одновременно эффектным и универсальным — будто я пыталась уравновесить бурю внутри и спокойствие снаружи. Я решила заколоть строгий пучок: именно такой у меня был настрой — собранный, почти стальной.

Как всегда, я опаздывала, так что буквально летела до метро, рассекая воздух, будто от этого зависела моя жизнь. Ветер трепал выбившиеся пряди, а я не замечала — вся была в вихре собственных мыслей.

После занятий мы с Вероникой зашли за кофе. Аромат горячего латте на мгновение прогнал холод из груди, но ненадолго.

— Подруга, ты чего такая грустная? Целую неделю на тебе лица нет, — интересовалась Ника, вглядываясь в меня с такой искренней заботой, что хотелось просто уткнуться ей в плечо и расплакаться.
— Да это долго рассказывать, — отмахнулась я, пряча глаза, будто стыдилась своей слабости.
— Саш, а ты куда-то спешишь? У тебя два часа до съёмок. Или там настолько длинная история?
— Нет, не спешу... Просто не хочу кого-то напрягать своими проблемами. И так уже одного человека напрягла, — я вздохнула, и этот вздох вышел таким тяжёлым, будто из меня вытекала вся накопившаяся горечь.
— Сашка, расскажи — и всё будет хорошо. Может, я скажу, что делать, — Вероника смотрела на меня так, будто знала: иногда достаточно просто выговориться, чтобы гора стала чуть меньше.
— Да там ты ничего подсказать не сможешь... Но если хочешь, расскажу, — я посмотрела на время: полтора часа всё равно у меня есть. И слова полились из меня, как водопад после прорыва плотины, — я рассказывала, отчаянно жестикулируя руками, будто пыталась вылепить из воздуха ту самую правду, которую не могла найти в словах.

Шла третья чашка латте, а история наконец-то подходила к концу. Были и слёзы, горячие и горькие, и гнев, обжигающий, как пламя, и ненависть — к ситуации, к себе, к этой нелепой гордости. Я вложила в эту историю все эмоции, до последней капли, будто опустошала себя, чтобы потом можно было начать заново.

— Сашуль, всё хорошо будет, — Вероника аккуратно вытерла большим пальцем слезу, которая скатилась по моей щеке, и в этом простом жесте было столько тепла, что на мгновение стало легче.
— Хочешь совет? — Вероника посмотрела на меня, а я кивнула, едва заметно, но этого хватило.
— Напиши ему. Раз тебя так терзает эта неопределённость, напиши, — её слова повисли в воздухе, тяжёлые и неизбежные.
— Да как я ему напишу? Я гордая... И как это будет выглядеть: сама отшила, сама написала... Не-а, не хочу за ним бегать. Хотел бы — сам написал. Я не скрываюсь от него: открыл инсту, нашёл меня и написал — всё! Наверное, он просто не хочет со мной общаться, — я снова вздохнула и взяла стаканчик из-под кофе, сжимая его так, будто он мог удержать меня от падения в эту чёрную яму сомнений.
— Саш, сейчас дам совет, и это последний по поводу этой ситуации: не путай гордость и гордыню, — Вероника сказала это тихо, но каждое слово ударило точно в цель. Я язвительно улыбнулась, но прислушалась — в её словах была та самая горькая правда, которую так не хочется слышать.

— Саша! — я услышала знакомый голос, и сердце подпрыгнуло где-то в горле, перекрывая дыхание.
— Привет! — в его голосе звучало столько радости, что она разлилась по всему кафе, вытесняя мою тоску.
— Это он? Это тот Саша? Да? — шептала Вероника, глаза её сияли, как у ребёнка, увидевшего чудо. Я улыбнулась и махнула головой — и в этом лёгком движении было столько облегчения, будто с плеч свалился огромный камень.
— Привет! — сказала я Саше и поставила кофе на стол, встала и подошла к нему, обняла, и вдохнула его парфюм — знакомый, родной, тот самый запах, который я столько раз вспоминала. Объятия были как приветствие — они не были долгими, через секунду я отошла от него и улыбнулась. А когда повернулась посмотреть на Веронику, она тоже улыбалась, и в её улыбке читалось: «Ну вот, видишь, всё не так плохо».

— Саш, помнишь, что ты говорила на прошлой встрече? Это в силе? — говорил Саша, переминаясь с ноги на ногу, и в этой неловкой позе было столько искренности, столько волнения, что моё сердце снова дрогнуло.
— Да, в силе, но я не знаю когда. У меня завтра тоже съёмки, и послезавтра... Агент очень старается для меня, я просто не могу ему отказывать, — я говорила спокойно, но внутри всё трепетало, как на ветру.
— Ты мне дашь телефон? И там спишемся, — Саша стоял и улыбался, но было видно, что он нервничает: пальцы слегка подрагивали, а взгляд то и дело скользил в сторону, будто он боялся спугнуть этот хрупкий момент.
— Записывай: +7**********, — я стояла и улыбалась, глядя на Сашу, а он сразу же позвонил мне, как только записал номер.
— Я запишу, — я сразу же внесла его в контакты, и этот простой жест вдруг показался невероятно важным, будто мы наконец-то протянули друг другу руку через пропасть молчания.
— Я напишу тебе, как у меня будет свободный денёк, — обещала я, и в этих словах звучала надежда — тонкая, как паутинка, но такая необходимая.
— Хорошо, тогда пока, а то меня там ждут, — он слегка замешкался, будто хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов.
— Пока, — Саша подошёл, посмотрел на меня, а я на него, и я прищурилась: в его взгляде мелькнуло что-то хитрое, будто он задумал маленькую шалость.
— Что ты задумал? — я смотрела ему прямо в глаза, и в этом прямом взгляде было столько вызова, сколько и любопытства.
— Ничего, — он пожал плечами, но улыбка выдавала его с головой. А потом он чуть наклонился и поцеловал меня в щёку — лёгкий, почти невесомый жест, но от него по коже пробежали мурашки.
— Но знай, это дружеский жест, — добавил он, будто пытался сохранить дистанцию, хотя в глазах плясали озорные искры.
— Я так и поняла, — я чуть засмущалась, и это смущение было сладким, как первая капля мёда после долгой зимы.

Прошло пять дней, и все эти дни я думала только о Саше. Таня говорила, что скоро сойдёт с ума от меня: то я улыбаюсь как дура, счастливая до безумия, то хожу как кислый лимон, мрачная и неприступная. А я сама и не знала, что со мной происходит: эти чувства были для меня в новинку, как неизведанная страна, где каждый поворот сулил и восторг, и страх. Я впервые кому-то была по-настоящему интересна, впервые кто-то добивался меня, несмотря на мою колючую гордость. И это был единственный человек, который относился ко мне так... по-особенному. Из мужского пола, да и вообще. К тому же у меня тут появлялись друзья — в Иванове у меня была только Таня, и я ей очень дорожу. И несмотря на то, что я вроде достаточно красивая, меня буллили в школе — сама не знаю за что. Но не хочу это вспоминать: эти воспоминания — как старые шрамы, которые лучше не трогать.

Сегодня у меня съёмки с утра, а потом я свободна, так что самое время написать Саше.

Чат:
Вы:
Привет, Саша, у меня сегодня с утра съёмки, а после обеда я свободна.
Саша:
Привет! Я очень рад, что наконец у тебя выходной. Я постараюсь вырваться, я чуть позже тебе напишу, во сколько смогу, хорошо?
Вы:
Да, конечно)

Саша сразу же мне ответил, и от этого простого факта на душе стало так тепло, будто кто-то зажёг маленький уютный костёр прямо внутри. На улице стояла прекрасная погода, а у меня на душе было всё прекрасно. Сейчас в Москве — так называемое «бабье лето»: солнце ласково грело, воздух был прозрачным и звонким, а небо — таким высоким и синим, что хотелось просто стоять и смотреть на него, забыв обо всех тревогах.

Мне нужно было собираться на съёмки. Мой сегодняшний образ — контрастный микс женственности и дерзости: чёрный лонгслив с глубоким вырезом, короткая плиссированная белая юбка, высокие чёрные сапоги, белые гольфы, широкий ремень с заклёпками и массивные аксессуары. Сегодня я выбрала распущенные волосы — пусть ветер играет с ними, как хочет. Хоть на улице и тепло, я всё равно одеваюсь потеплее: будто пытаюсь укутать себя не только в одежду, но и в ощущение уюта.

Я выбежала и побежала к метро, снова опаздывая, и снова задавая себе один и тот же вопрос: «Почему же я всегда опаздываю?» — но ответа не было, только ветер свистел в ушах, подгоняя вперёд.

Выйдя со съёмок, я сразу же получила звонок от Саши, и на моём лице расплылась улыбка — широкая, искренняя, такая, что, наверное, её было видно даже издалека.
— Алло, привет, — я услышала в трубке знакомый голос, и от одного этого звука настроение поднялось в два раза, будто кто-то переключил тумблер с «грустно» на «счастливо».
— Да, приветик! — мой голос звенел от радости, как колокольчик.
— Давай сегодня в пять я за тобой заеду, чтобы ты больше нигде не стояла и не ждала меня, — предложил он, и в его словах было столько заботы, что внутри всё сжалось от приятного волнения.
— Да, хорошо, буду ждать, — согласилась я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то у самого горла.
— Всё, в пять буду, пока, — он попрощался, и я, сбросив вызов, пошла к метро, вся на радостях, будто не шла, а летела над асфальтом.

Приехав домой, я начала собираться: металась по квартире под музыку, кружась и подпевая, радуясь предстоящей встрече. Я буквально порхала из комнаты в комнату, не в силах сдержать эту бурю эмоций. Одеться я решила так, чтобы не давать лишних надежд, но чтобы он понимал: я готова двигаться дальше. Хотя, зная мужчин, они не видят этих намёков... Но я-то вижу. Не знаю, как это объяснить, но мне хотелось показать, что я до сих пор чуть-чуть обижена на прошлую нашу встречу — эту маленькую, но важную деталь, которую нельзя было стереть одним разговором.

Мой образ — стильный микс лаконичности и лёгкой дерзости: укороченный серый жакет с крупными пуговицами, полупрозрачный кружевной топ, широкие светло‑серые джинсы с потёртостями и платок с таким же узором, как на топе, — я повязала его вместо ремня, добавив образу игривости. На ноги — белые каблуки (я их обожаю: в них я чувствую себя увереннее, будто весь мир чуть ниже меня). В руки — белую сумку, лаконичную, но выразительную.

Из всех этих радостных мыслей меня резко выдернул звонок — звонок от агента. Сердце тут же ухнуло куда-то вниз: «Это не к добру», — почувствовало оно, и интуиция не подвела.
— Алло, Сашенька, прости меня, пожалуйста, но ты должна меня выручить! — говорила девушка, и в её голосе слышалась такая искренняя мольба, что отказать было невозможно.
— Да, Юля, что случилось? — спросила я, уже догадываясь, что сегодняшний вечер летит под откос.
— Одна модель не хочет идти на съёмки, у неё там что-то случилось... Не выручишь меня? — Юля говорила быстро, будто боялась, что я откажусь.
Я не могла отказать Юле: она очень много для меня делала, и мысль о том, что придётся выбирать между двумя важными людьми, заставила меня почувствовать себя загнанной в угол. Хотелось плакать прямо здесь, на месте, от этой несправедливости.
— Ну же, Саша, не молчи... Или у тебя есть планы?
— Да, хорошо, Юля, где мне надо быть? — выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Через десять минут за тобой приедет машина. Считай, что я так заглажу вину за то, что вырвала тебя, — Юля говорила так, будто сама чувствовала себя ужасно из-за этой ситуации.
— Всё, давай, пока, — я сбросила звонок, не дожидаясь ответа, и тут же начала дозваниваться Саше. Он не брал трубку — как назло! Время таяло: до пяти оставалось двадцать минут, а через три минуты за мной должна была приехать машина. Я не могла задерживаться.

Я вышла из комнаты и начала обуваться, пальцы дрожали, а в голове крутилась одна мысль: «Только бы успеть хоть как-то объясниться».

— Саш, ты чего так рано? Ты же говорила, что к пяти... И чего ты такая грустная? На свидание идёшь, а не на похороны, — Таня смотрела на меня с тревогой, будто пыталась разглядеть в моём лице ответ на все вопросы.
— Тань, я потом всё расскажу, — пробормотала я, не в силах сейчас ничего объяснять, и вышла из дома. По пути я продолжала дозваниваться до Саши — много, много раз, но он не брал трубку. Эта тишина в динамике была самой неловкой вещью на свете.

На съёмках я не могла нормально сосредоточиться: мысли разбегались, как испуганные птицы, и ни одна не хотела садиться на место. Я пыталась дозвониться и объясниться, но он не брал. Меня терзало чувство, что он там стоит, ждёт, смотрит на часы и думает, что я его продинамила. Съёмки длились полтора часа, а потом я бежала домой — ноги сами несли меня, будто от скорости зависело, смогу ли я всё исправить. Было 19:20, когда я прибежала к подъезду. Машины не было, да и Саши тоже... Ну а что я могла ожидать? Прошло уже два с лишним часа.

Я поднялась в квартиру, открыла уныло дверь ключами, продолжая набирать Сашу. Пальцы уже устали от бесконечного нажатия на кнопки, а надежда таяла с каждым гудком. Я зашла в квартиру, а там стояли чужие кроссовки. Сердце на мгновение замерло: «Опять Кирилл?» — мелькнула мысль. Я прошла на кухню, чтобы в этом убедиться, и мир вокруг вдруг стал каким-то серым, тусклым, будто кто-то выкрутил яркость на минимум.