Библиотека Хаоса

Повествование от Лилии Вейн

Пятый и шестой дни мы объявили войной рутине. Если Себастьян Ван Дер Вудс изучал наш «узор», мы должны были его разорвать и сплести заново. Мортиша подошла к этому с научной тщательностью стратега, а Гомес — с азартом сумасшедшего инженера.

День пятый. Нарушение паттернов.

Мы проснулись за час до рассвета. Вместо завтрака в столовой — термос крепчайшего чая и бутерброды, съеденные на ходу по пути в Северную башню, куда обычно не ступала ножа студента. Мы занимали заброшенную аудиторию с разбитыми витражами, где Мортиша проводила мне импровизированный курс по ядовитым грибам Англии, а Гомес, дрожа от холода, паял на коленке какую-то миниатюрную штуковину, бормоча про «инфракрасные датчики движения».

Вместо библиотеки — поход в подвалы, в архив древних рукописей, куда нас за руку привела Мортиша, вспомнив, что ей нужен фолиант по средневековым методам бальзамирования. Пыль стояла столбом, воздух пах тленом и пергаментом. Здесь было безопасно. Сюда не заглядывали даже призраки.

На обед мы не пошли. Вместо этого Гомес, рискуя жизнью, пробрался на кухню и «позаимствовал» целую корзину еды. Мы пировали на плоской крыше оранжереи, откуда был вид на весь кампус. Я вглядывалась в далёкие фигурки внизу, пытаясь вычленить один, знакомый силуэт. Его не было. Или он был слишком хорошо спрятан.

Во второй половине дня — не занятия, а интенсивный «курс выживания» от Мортиши в её лаборатории. Она учила меня определять по запаху, вкусу и текстуре двенадцать распространённых ядов, которые можно подмешать в еду или питьё. «Знание — лучший антидот к паранойе, — говорила она, заставляя меня нюхать флакон с горьким миндальным ароматом. — Если ты знаешь врага в лицо, он меньше пугает».

Вечером, вместо того чтобы сидеть в комнате, мы отправились в баню при академии, куда ходили только самые отчаянные (или самые нечистоплотные) студенты. Пар и шум воды смывали напряжение. И что важнее — здесь, среди клубов пара и голых тел, наблюдение было физически невозможно.

В этот день я не увидела Себастьяна ни разу.

День шестой. Контроль над территорией.

Мы решили действовать ещё агрессивнее. Мы не просто избегали — мы занимали его пространство.

Утром мы пришли в ту самую кондитерскую в Джерико, где всё началось. Мы сели за столик у окна, заказали половину меню и вели себя шумно и вызывающе. Гомес громко смеялся, Мортиша с убийственной вежливостью делала замечания официанту по поводу качества взбитых сливок. Я ела шоколадный торт, чувствуя, как каждый кусочек тает на языке, сладкий и победный. Мы были стаей, которая маркировала территорию. Ван Дер Вудс не появился.

Днём мы отправились на озеро и наняли у старика-лодочника утлую лодчонку. Гомес чуть не утопил вёсла, Мортиша сидела на носу, неподвижная, как фигура на парке, а я опустила руку в ледяную воду, чувствуя её покалывающий холод. Мы плавали туда, где он стоял в тот первый день. Теперь это место было просто берегом. Никакой тени.

К вечеру, вернувшись в академию, мы совершили самый безумный рейд — в самую оживлённую студенческую таверну «Подвыпивший мандрагор». Шум, гам, запах дешёвого эля и жареной картошки. Мы просидели там два часа, играя в кости (Мортиша выиграла все раунды, заподозрив нечестную игру и заставив Гомеса проверить кости на магическую нагруженность). Никаких бархатных голосов. Никаких взглядов, тяжелее обычных.

К концу второго дня у меня начало зарождаться странное чувство. Не облегчение. Скорее, недоумение. Мы выстроили целую крепость, подготовились к осаде... а противник, кажется, исчез.

Возвращаясь в своё крыло уже глубокой ночью, я высказала эту мысль вслух:
— Кажется, он отступил. Надоело?
Мортиша шла рядом, закутавшись в плащ. Её лицо в свете фонарей было похоже на маску из твёрдого воска.
— Охотник не отступает, Лилия. Он либо нападает, либо затаивается. Особенно такой. Он потратил ресурсы, время, демонстрировал присутствие... просто так сдаваться не будет.
— Может, он понял, что мы не лёгкая добыча? — предположил Гомес, но в его голосе тоже не было уверенности.
— Он понял, что тактика прямого давления не работает. Значит, сменит тактику. — Мортиша остановилась у двери моей комнаты. — Именно сейчас, когда кажется, что можно выдохнуть, — будь особенно внимательна. Затишье перед бурей — не метафора, а тактическая реальность.

Я вошла в комнату. Было тихо, пусто и... небезопасно. Привычная за эти дни настороженность не уходила. Я подошла к окну и вздрогнула.

На подоконнике, снаружи, лежал одинокий, идеально белый цветок — камелия. Он был свежим, на лепестках блестели капли ночной влаги. Ни записки, ни намёка. Просто цветок. Безупречный, холодный, чужой.

Он не отступил. Он просто сделал шаг назад в тень, сменив навязчивое присутствие на нечто более тонкое, более личное. Сообщение было ясно: «Я знаю, где ты спишь. И я могу быть изящным».

Я не стала открывать окно. Не стала выбрасывать цветок. Я оставила его лежать там, на холодном камне, как доказательство, как трофей, как предупреждение.

Он не кончился. Он только начался по-настоящему. И в тишине комнаты, глядя на эту белую камелию, я впервые не просто повторяла протокол Айзека. Я анализировала его. Искала слабые места. Потому что враг был умён, терпелив и обладал ресурсами. И игра теперь велась на поле, где правила только предстояло узнать.

Я легла спать, повернувшись спиной к окну. Но спала чутко, каждым нервом ощущая ту самую «тишину перед бурей», о которой говорила Мортиша. И в этой тишине уже слышался отдалённый, едва уловимый гул. Гул приближающейся угрозы.