Библиотека Хаоса

Повествование от Лилии Вейн

Третий и четвёртый дни без Айзека прошли под знаком одной, невысказанной вслух мысли: он здесь.

Себастьян Ван Дер Вудс не пытался заговорить со мной снова. Он не приближался, не делал попыток передать записку или цветы. Его тактика была тоньше и оттого противнее. Он стал фоном. Призраком на периферии зрения.

На следующее утро после встречи в кондитерской я увидела его впервые. Он стоял на противоположном берегу озера, у самой кромки воды, вальяжно опираясь на трость с серебряным набалдашником. Был слишком далеко, чтобы разглядеть выражение его лица, но я знала, что он смотрит. Не на пейзаж. На библиотечную башню. На моё окно. Мортиша, заметив мой взгляд, без слов опустила жалюзи.
— Игнорируй. Как уличного кота. Любое внимание — это поощрение.

Но игнорировать призрак, который материализуется в самых неожиданных местах, было нелегко. Во второй половине дня, когда я с Мортишей отправилась в оранжерею за редким мхом для её коллекции, его силуэт мелькнул в одном из дальних пролётов между стеллажами. Он просто стоял, наблюдая, как я осторожно с помощью пинцета отделяю мох от коры. Он не прятался, его присутствие было демонстративным, наглым. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а пальцы слегка дрогнули. «Рысь» замерла в ожидании, уши прижаты, глаза — узкие щёлки в темноте. Я сделала глубокий вдох, сосредоточившись на текстуре мха под пинцетом, на его влажном, земляном запахе. Игнорируй. Мы ушли, не оборачиваясь. Когда я украдкой бросила взгляд назад, его там уже не было.

Гомес, узнав о «визитах», пришёл в бешенство.
— Это психологическая война! Низшая, подлая тактика! Он хочет вывести тебя из равновесия, посеять паранойю! — Он метался по комнате, размахивая руками. — Нужно ответить! Я могу смастерить... э-э... автоматическую систему разбрызгивания краски! Или фейерверк-вонючку! Сработает при приближении на тридцать футов!
— И даст ему именно то, чего он хочет — реакцию, — холодно парировала Мортиша, протирая стекло микроскопа. — Пока он не нарушает границы, не пытается вступить в контакт, мы юридически бессильны. Академия — общественное место. Богатые бездельники имеют право здесь прогуливаться. — Она посмотрела на меня. — Его сила — в нашем страхе. Отними у него эту силу.

Я пыталась. Изо всех сил. На занятиях по алхимии я вгрызалась в формулы, пытаясь вычислить оптимальный катализатор для превращения свинца в золото (попытка была обречена на провал, но процесс успокаивал). На лекциях по истории магии конспектировала так яростно, что чуть не протёрла бумагу. Я выполняла все пункты протокола Айзека с фанатичной точностью: сон, питание, дыхательные упражнения. Я держалась.

Но тень давила. Она лишала простых радостей. Прогулка по осеннему парку превращалась в операцию по наблюдению за местностью. Чай на балконе — в сеанс бдительности. Даже в библиотеке, в нашем с Айзеком убежище, я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре, ожидая услышать лёгкую, насмешливую поступь.

На исходе четвёртого дня, когда сумерки уже сгущались, окрашивая небо в цвет синяка, я увидела его в последний раз. Он стоял на мосту, ведущем к старому крылу общежития, спиной ко мне. Неподвижный, как статуя. Ветер шевелил полы его пальто. Я остановилась, замерла. И в этот момент он, не оборачиваясь, поднял руку и сделал едва заметный, изящный жест — как бы приподняв невидимую шляпу в чь-то адрес. Приветствие. Или прощание. Или намёк на то, что спектакль только начинается.

Он так и не обернулся. Через мгновение его фигура растворилась в сгущающихся сумерках, будто её и не было.

Я вернулась в комнату, где меня ждали Мортиша и Гомес с настольной игрой (безнадёжная попытка отвлечься).
— Он был на мосту, — просто сказала я, снимая плащ.
Мортиша отложила игральную кость.
— И?
— И ничего. Стоял. Потом ушёл.
Гомес выдохнул.
— Загадочный мерзавец. Это уже не смешно.
— Это и не должно быть смешно, — сказала Мортиша. Её глаза в свете лампы казались чёрными и бездонными. — Он изучает тебя. Твой распорядок, твои маршруты, твои реакции. Он составляет досье. И делает это открыто, чтобы ты знала об этом. Чтобы ты чувствовала себя под стеклом микроскопа.

Я села на кровать, обхватив колени. Усталость накрыла меня тяжёлой волной.
— И что мы делаем?
— Мы делаем то, что делает любое живое существо, когда знает, что за ним наблюдает хищник, — прошептала Мортиша. — Мы меняем рисунок. Завтра у нас будет новый распорядок. Новые маршруты. Мы превратим его игру в утомительное и бессмысленное занятие. А ты... — она ткнула пальцем в мою сторону, — ты будешь спать. Прямо сейчас. Это приказ.

Я не стала спорить. Лёжа в темноте, я прислушивалась к привычным ночным звукам академии. Где-то скрипела старая балка. Шелестели страницы в далёком читальном зале. И сквозь эту обычную симфонию мне чудился лёгкий, насмешливый смех и запах дорогого табака.

Но рядом, за тонкой стеной, слышалось ровное дыхание Мортиши и тихое посапывание Гомеса, заснувшего в кресле над чертежами «пассивно-оборонительного зонтика». Я не была одна. Моя стая была здесь. И пока они со мной, а Айзек держит своё слово где-то там, далеко... я выдержу.

Я зажмурилась и мысленно стала перебирать протоколы, как чётки. И добавила к своей тайной строке ещё одну: «Меняй рисунок. Не дай предсказать себя.»

Тень на пороге могла наблюдать. Но внутрь её не пустят.